Глава 24. Буревестник

Южная пустыня, окрестности Хали-бада

— Прибыли, господин! Это здесь — мертвая зона начинается у барханов.

От холодного пронизывающего ночного ветра у меня мерзли пальцы. Плетения «мешка» сняли примерно мгновений двадцать назад — по внутренним часам. И правда — зачем? В пустыне каждый второй бархан похож на первый, дорог нет, а ориентироваться по звездам можно, если путь прямой, как стрела — мы же кружили, как змеи на песке.

Меня везли достаточно быстро — значит, дорога была привычной, и достаточно долго — окраинные оазисы остались далеко позади. Я щурилась, но не могла разглядеть ни одной сигнальной вышки за барханами, чтобы понять, миновали мы круг защиты или нет. Зрение плыло до сих пор, но коктейль эликсиров в крови уже можно было контролировать — плетения «тишины» не сняли, но говорить больше не хотелось.

Не хотелось вообще ничего.

Спина Иссихара белым маяком светилась впереди — он ехал чуть позади Феникса, на полкорпуса.

«Пух. Пух. Пух».

Казалось, пески — дышали. Надсадно, с шуршанием, закручивая зыбучие воронки вниз, и потом с усилием выплевывая вверх всё, что успели сожрать с поверхности. Дыхание пустыни.

— Сгружайте!

Тело алхимика — судя по верхнему рабочему халату — отправили в зыбучие пески первым. Воронка сыто чихнула вверх фонтанами песка, и жадно сожрала подношение.

Почти ритуал. Кормить пески свежим мясом. И спустя пару тысяч зим, если содрать верхнюю шелуху, мы остались теми же «варварами», которые ступили на эту землю, порвав Грань.

Внутри было гулко — мысли либо текли медленно, либо ускорялись так, что я не могла их поймать. Эмоции застыли. Если бы это было задание одного из Наставников по анализу и отслеживанию внутренних состояний, я бы назвала это — «эмоциональный стазис». И получила бы заслуженную десятку.

«Умру» — эту мысль я рассмотрела со всех сторон. «Вероятность десять из десяти». Но внутри ничего не вспыхнуло. Как будто смерть Каро, что-то сожгла внутри. Перегорел управляющий контур. Слишком сильный всплеск, или слишком большая доза эликсира, чтобы развязать мне язык, или — блокираторы…

Это было не важно.

И то, что я буду следующей. И то, что сейчас умру — тоже было не важно.

Вариант за вариантом я отбрасывала, как будто чистила орешки — расщелкнуть, рассмотреть сердцевину — ядро идеи — отбросить. Следующий вариант. Рассмотреть — отбросить. Рассмотреть — отбросить.

Решения не было.

— Следующее!

Ещё одно тело — женское. Судя по очертаниям фигуры, завернутой с ног до головы в легкое покрывало, и изящной руке, унизанной кольцами и браслетами, которая выпала из свертка, пока его волокли.

Высшая. Сира.

Воронка сыто рыгнула песком, когда последний уголок покрывала медленно-медленно погрузился вниз.

Феникс махнул рукой в мою сторону, не спешиваясь, лениво пошевелив пальцами — «твоя очередь, птичка», и меня сбросили на песок.

— Молитесь Маре, сира, или кому там приносите дары на своем диком Севере, — посоветовал мне слуга тихо, давая знак преторианцам — тащить.

«Великому. Мы молимся Великому. Старик».

— Стойте!

Я не слышала ничего — но слышал Феникс и Иссихар, развернувшиеся в сторону, где, по моим ощущениям, остался круг городских стен.

Пара Вестников, ещё пара, и преторианцы выполнили традиционное построение.

«Готовность к нападению» — отметила я отстраненно.

— Нас преследуют, господин, — отчитался слуга. — Две независимые группы, следуют по пустыне тем же путем, от города.

— Слежжжжж — шшшш — каааа… — Феникс почти прошипел это, и слуга вжал голову в плечи.

— Клянусь силой, господин, все было чисто! Все подъезды к резиденции прикрыты.

— Кто?

— Нашивок нет, в форме пустынников, в масках. На Юге есть две группировки, которых особенно не устраивает назначение господина на должность Наместника, но…

— Нет, — Феникс отмел предположение взмахом широкого рукава. — Даже провинциалы не настолько тупы, чтобы играть прямо, если… их не интересует что-то, или… кто-то, — взгляды присутствующих — сверху-вниз — пересеклись на мне.

Я — прикрыла глаза наслаждаясь. Холодно. Сидеть на песке — холодно. Холод — это ощущения. Я считала про себя — вдохи и выдохи, чередуя по схеме, пытаясь заполнить пустоту внутри тем, что есть. Холодом.

— Пусть подойдут поближе, взять в кольцо. В живых оставьте пару троек, для допроса, — скомандовал Феникс, доставая из кармана черную коробочку.

В полумраке линии виднее — артефакт он активировал простым импульсом сырой силы, никаких плетений.

«Простой артефакт — хороший артефакт. Любой ребенок с пробудившимся источником, попади ему эта «игрушка» в руки сможет… перекроить мир».

«Коробочка» вспыхнула и два десятка преторианцев выпрямились, принимая приказ.

— Господин! Не… — слуга осекся сразу, и исправился. — Слишком очевидно, могут быть наблюдатели, если уйдет хоть один Вестник… Достаточно того, что личная гвардия пересекла арку и границу предела! Господин!!! — почти взмолился он. — Нужно просто закончить дело и уходить — вы так хотели на ночную охоту, загонщики уже выехали вперед!!!

Феникс подбросил артефакт вверх — кисточка описала в воздухе полукруг, и поймал, спрятав в карман.

Жаль.

— О-хо-та, — Феникс развернул коня к дальним барханам и раскинул руки. — Охота!!!

— Только не «Зов», господин! — перепугался слуга ещё больше.

— Заткнись. — «Если хочешь жить». — Это предел — держат Кораи, и они найдут то, что скажут, если будут расследовать. Просто ещё один Прорыв… Пусть их сожрут твари!!!

Феникс спрыгнул с коня, и бросил поводья. Встал, примеряясь, как будто ища точку равновесия, или как будто пески давали ему силу. Раскинул руки — рукава вспорхнули золотыми крыльями — и… позвал.

Зов — пронизывал. Вибрацию я ощущала внутри, как будто она рождалась в горле и прокатывалась вниз — эхом, по всему телу, растворяясь в песках.

Я — сопротивлялась. Видит, Великий — сопротивлялась. Каждой волне тепла, каждой волне удовольствия… которая прошивала насквозь…

Псаки. Как же хорошо, Великий… как же это хорошо — «чувствовать»… что-то, помимо холода.

Зов — усиливался, я — боролась. Боролась с желанием покориться силе, признать — власть и просто плыть на волнах наслаждения…

Вибрации пронизывали теплом сверху донизу и гасли, растворяясь в песках…

«Бороться? А зачем?»

Глас Акселя никогда не вызывал таких чувств.

«Сильный» — признала я отстраненно. «Как пять Акселей? Или — десять. Старшая кровь не зря признана Старшей».

Зов — стихал, и мне хотелось быть ближе. Подползти, прижавшись к этому золотому халату, обнять ногу и впитывать… ощущения.

Умоляя.

Ещё, ещё, ещё…

Дан пошатнулся в седле, и выровнялся, спрыгнув на песок.

— Аха-ха-ха… Идите ко мне, идите на мой Зов… найдите их… найдите… Охота, сегодня нас ждет охота… — Феникс хохотал, пьянея от силы и чуть покачиваясь, и усиливал призыв.

…как же хорошо. Сила Зова опять взлетела вверх, и я замурчала б, если бы могла… внутри рождалось тепло, как будто гладили бархатной перчаткой… мне хотелось одного — идти на Зов, подчиниться, и чтобы это никогда не заканчивалось…

«Феникс — сильный. Золотой. Теплый». А мне так холодно.

Зов усиливался, волнами вибраций проходил через меня, и что-то откликалось внутри — хотелось сесть рядом у его ног, и — звать, звать, звать… вот так же, отпустив силу полностью…

— Идите… идите… найдите их… — хохотал он.

Дан пошатнулся. Раз, два, и снова выровнялся.

Чувствует силу.

Мой Зов он выдерживал, или делал вид, но этот… я прогнулась, ловя отголоски тепла… ему не устоять.

«Зачем я выбрала Дана?» — ответ не находился. «Слабый, без-дарный, не-теплый, не-золотой»… Зов снова усилился, и я совсем потеряла нить мыслей…

Феникс звал, раскинув руки в стороны — и, казалось, сами пески откликались на силу призыва. Иссихар стоял, упрямо наклонив голову вниз, сжав руки в кулаки…

«Глупый. Не стоит сопротивляться…»

— Господин!!! Опомнитесь!

— И последний аккорд, — рукава взмыли вверх, ладони соединились над головой, как будто приветствуя небо — и я почти застонала — молча, от внутренней жажды — встать рядом, звать рядом, подчинять, ломать, управлять… властвовать. Властвовать — это предлагал мне он. — Пусть сожрут всех! Всех!! Всех!!!

Последний аккорд — был слишком, слишком…

— Господин! Сзади! — слуга вскинул руки, активируя плетения, и прикрыл спину Феникса. Тот обернулся, и — замер.

Иссихар сделал шаг вперед. Только один шаг вперед — по направлению к «моему Золотому». Один единственный шаг. Глаза Дана сияли почти так же ярко, как глаза Феникса. Расплавленными империалами.

«Золотых стало двое. Двое — лучше, чем один…»

— Без-дарный!

Хохот был оглушительным.

— Чи!!! Старик Чи!!! Работа с кровью! Ставить эксперименты за мой счет, над… без-дарным! На колени!

«Мало» — Зов обогнул меня, затронув только Дана. «Направленный», а мне хотелось — ещё. «Ещё» — произнесла я, но не донеслось ни звука. Плетения тишины.

«Нужно как-то сказать, что мне нужно ещё. Ещё тепла. Ещё Зова, Ещё, ещё, ещё…».

— На колени!!!

Дан рухнул на песок, как мешок, глухо, как подкошенный.

— Чи — Чи — Чи! Превосходно, — полы халата Феникса развевались, когда он медленно обходил Иссихара по кругу. — Просто превосходно, мне больше не нужно согласие. Достаточно отдать приказ… Достаточно… позвать! Как давно магистр ставил опыты с кровью над тобой? Отвечать!

Зов прошил тело вибрацией. Это Глас — только намного сильнее, усиленный в десятки раз.

«Как же хорошо, псаки…»

— С четырех зим.

— Раньше, чем мы связали Мастера контрактом, господин, — быстро подсчитал слуга.

— Всё равно! Род Дан должен понести наказание…

Плечи Иссихара напряглись.

— …и род — Блау! Как можно ставить эксперименты без заклинателей? Кораи противники Данов, а вот Блау…

— Нас продолжают преследовать, господин!

— Твари уже близко. Не уйдет ни один. Охота этой ночью, гораздо интереснее, чем казалась.

— Господин, нужно торопиться!

— Успеем. Дайте ей флейту!

— Что? Господин?

— Флейту, — почти проревел Феникс.

Вырезанная из простого дерева — явно на скорую руку, флейта нашлась, в притороченном к седлу мешке одного из солдат. Мне сунули её в руки, и она упала на песок, под ноги.

— Стазис! Снять стазис, — слуга прошипел и сбросил плетения, снова мне сунули флейту в руки.

— Играй! Пока идет мелодия — ты живешь, — Феникс сверкнул ярко золотыми глазами. — Я буду призывать. Посмотрим, как силен твой Зов. Ставка — жизнь, — он дернул Иссихара за хвост и запрокинул ему голову, — Прикажи ему убить меня…

«Убить? Зачем? Тогда не будет тепла».

Руки после стазиса онемели, губы тоже, но играть я не собиралась.

«Зачем?»

— Призывай его! Играй! Ты живешь, если играет флейта! — едва заметный знак преторианцам, и двое встают за моей спиной — треск плетений я слышала отчетливо. — Играй! Проверим, чей призыв сильнее!

«Призыв? Это тепло, вибрации, удовольствие. Ещё. Хочу!».

И я — сыграла.

Мелодия летела ввысь, вплетаясь в холодные стоны ветра, парила над песками — я просила, приказывала — Иссихару — услышать и …

Зов Феникса прошил тело вибрацией на первом же куплете…

— Ползи!

«Ползи» — играла я. — «Глупо сопротивляться».

И Дан полз.

— Поклоняйся!

«Поклоняйся» — взмывали ввысь звуки флейты.

А Иссихар выполнял тройной полный поклон, распластавшись на песке.

— Почтение!

«Почтение. Почтение. Почтение».

Но Дан не подчинился нам сразу, медленно — явно через силу, он склонил голову — волосы коснулись песка, и прикоснулся губами к краю золотой вышивки на халате Феникса.

— Аха-ха-ха… Аха-ха-ха-ха… Моё!!! Моё!!! — хохотал «мой Золотой».

«Моё».

Полы халата шуршали, когда он подходил ближе — я ждала с трепетом — зияющая дыра внутри требовала — «ещё, ещё, ещё». Шаг, ещё шаг, ещё…

— Слабая! — Флейта хрустнула, переломленная пальцами одной руки и осколки дерева упали на песок. — Бесполезная. Я ошибся. Ничего интересного. Ко мне! — бросил он Иссихару.

И почти застонала от разочарования. Я же сделала всё, что приказано. Почему он, а не я?

Дан — послушно пополз на коленях, шаг за шагом приближаясь к нам. — Тебя ведь тоже ломает? Не можешь спать ночами? Слышишь голоса? — вкрадчиво уточнил Феникс у Дана, и дождавшись едва заметного кивка — чуть дернулся подбородок, он продолжил. — Теперь я буду решать, получишь ты следующую порцию или нет.

Дан поднялся, чуть пошатываясь, и — кивнул. Отчетливо. И в следующий момент прыгнул в сторону. Сверкнули плетения — вспышка — ярко — и я прикрыла глаза, и… пошатнулась от удовольствия и тепла… Зов, зов, зов… такой сильный, властный, жесткий и требовательный…

«Глупый. Напал. Зачем сопротивляться?».

Дана сотрясала крупная дрожь. Плечи вздрагивали. Трое преторианцев отпустили его, повинуясь движению руки.

— Беспрекословное. Подчинение. Старик Чи не говорил, что устоять перед Зовом крови невозможно? Никто не может противостоять призыву Фениксов под этим небом. «Без-дарный, вкусивший крови тварей — тварью и становится». Я повелеваю — твари подчиняются! Каждого из Глав кланов можно поставить на колени, каждого!

Он говорил, говорил, говорил, говорил, но я не вслушивалась, я — наслаждаясь…

Зов, зов, зов… псаки, как же хорошо… вибрации прокатывались по телу сверху вниз, заполняя теплом сосущую пустоту внутри, и я готова была на всё, только бы это не прекращалось…

— Подчинение и преданность, — повторил «мой Золотой» и подошел ко мне. Обхватил пальцами подбородок и приподнял голову — его глаза сияли так ярко и так тепло — золотом. И я потерлась щекой о пальцы. — Продемонстрируй мне свою преданность. Убей её.

Он начал отодвигаться, и я потянулась следом — «за теплом» — и схватила за пояс, крепко вцепившись в ткань — «не уходи, ещё!».

«Мой Золотой» изучал мое лицо со странным выражением — губы скривились.

— И сломай ей пальцы. Каждый. За то, что посмела коснуться. Чтобы эта тварь даже за Гранью не смогла сложить ни единого узла.

«Пальцы? Хорошо. Только пусть позовет… пусть позовет…»

— Не ты! Дан-н-н!

Повинуясь взмаху — меня протащили шагов двадцать по песку — почти до самого края воронки.

— Нужно снять блокираторы, господин, — голос Дана звучал надсадно и хрипло. — На них печать столичного Мастера… и кольца защиты…

— Сними!

— Повинуюсь!

Первый браслет открылся со щелчком, Иссихар зачем-то поправил мне волосы, выправил воротник с оторванными пуговицами и расправил лацканы на форме, и медленно стянул три кольца.

«Очнись» — сложились губы Дана беззвучно, а глаза сверкнули золотом.

«Зачем? Какой глупый».

Браслет на второй руке открылся с глухим щелчком — золотые глаза Дана как будто пытались предупредить о чем-то, но… меня отвлекало легкое движение воздуха сзади — снизу вверх и шорох песка.

— Господин, грядет буря! Нужно торопиться! — торопил старик.

— … я даю слово, что буду опекать род северных заклинателей лично, птичка, — обратился ко мне. — И позабочусь, чтобы наследников не было. Ломай!

…Зов, наслаждение прошило насквозь…

Иссихар нежно взял мое запястье, провел по коже, почти погладив, и… с беззвучным «Очнись!» сломал мне пальцы.

Хруст был отчетливым.

Наслаждение смешивалось с болью, заполняя пустоту внутри. На глазах выступили слезы.

— …твоя очередь, «птичка»… Убей её!!!

Зов усилился и я покачнулась.

Плетения запели в воздухе, раскручиваясь. Дан примерился, чуть сдвинулся правее, и поднял плетения выше, развел руки в стороны, с силой, и — ударил.

Назад я летела, раскинув руки.

Падать — не больно. Мягкий песок сомкнулся над головой, затягивая всё глубже и глубже… волны удовольствия прошивали тело, я погружалась всё глубже и глубже, пока… всё не оборвалось. Прекратилось.

Прекратилось наслаждение, тепло, Зов… и пришла — боль.

И я — очнулась.

Пальцы пульсировали, грудь горела, нечем дышать.

Вдох? Нельзя!

Я — очнулась!!! Но … поздно.

Двигаться? Нельзя! Затянет глубже. Дышать… нельзя.

Я — проиграла.

«…твоя очередь, «птичка»…убей её…»

Все повторяется. В прошлой жизни и в этой! Все — повторяется! Я опять проиграла… я проиграла Фениксу. И в этой жизни — тоже.

Сделала все неправильно…

Неправильно…

Неправильно…

Иссихар — неправильно…

Все неправильно…

«…твоя очередь, «птичка»…убей её…»

«…мертвая женщина, которая выбрала мужской путь… проиграешь в этой битве мужчинам…

…проиграешь, проиграешь, проиграешь…

…купить Семнадцатый — это значит вступить в битву… в которой проиграешь…»

Песок забивался в нос. Горло рвало от боли и невозможности сделать вдох.

Нельзя, нельзя, нельзя… вдох будет последним…

Горячо. Холодно. Горячо. Холодно. Мокро.

Как холодно.

«…твоя очередь, «птичка»…убей её…»

«…маленькие птички не отличаются особым умом, только храбростью и бесстрашием… я не разбираюсь в живописи… маленькие птички знают, что скоро прилетят корши, и заманивают их на скалы, чтобы в последний момент нырнуть в расщелины и скрыться… единственный раз, когда беспомощные создания могут уничтожить заведомо более сильных… и — умереть…»

Легкие разрывались от невозможности сделать вдох.

Песок шуршал тихо.

«…твоя очередь, «птичка»… убей её…»

«…если пришли корши…»

Медленное падение вниз — холод, холод, холод…

Легкие горели.

Выдох, выдох, выдох…

Вдох — будет последним в этой жизни.

«…в следующей жизни, Великий… дай мне шанс… не проиграть в следующей… а в этой… пусть умрут все… пусть Хали-бад исчезнет с лица земли… сравнять город с песком…

…пусть умрут все… все предатели… каждый… умрите… так же, как умерла я…»

Легкие разрывались от невозможности сделать вдох.

Песок шуршал тихо.

Выдох, выдох, выдох…

Вдох — будет последним в этой жизни.

Вы… дох.

Выдыхать больше было нечего. Я забилась…

Вдох.

Песок забил горло.

Вдо…х…х…х.

…

…в следующей жизни, Великий… будь милостив к роду Бла…