Глава 25. Гнев Да-арханов. Часть 1
Благодарность
Моей маме, за привитую любовь к животным и сусликам)
И — Назами Эдано. Пусть этот год в армии будет одним из лучших в твоей жизни. Надеюсь, в следующем июле смогу сказать, что знакома с лучшим кинологом в своей части.
Если ты читаешь эту главу в поезде — “Файтинг, бро! Только вперед!”
Пригород Хали-бада, дом Лидсов
— Закери! Мальчик мой! Закери!
Малыш, крепко спавший ещё пять мгновений назад, кричал во сне. Легкое покрывало, которое она вышивала для сына своими руками, сбилось, упав на пол. Светляк под потолком дрожал, колыхаясь вместе с порывами ветра.
Идет — Буря.
Мистрис Лидс укачала сына, поцеловав в лоб, и нахмурилась — дома в пригороде были простыми, защита тоже, сколько раз она говорила мистеру Лидсу, что было бы безопаснее жить в городе под защитой кольцевых стен, но им приходилось откладывать каждый империал. Обучение в Академии будет стоить дорого.
Желтый фонарь на улице качнулся и потух. Мистрис плотно задернула шторы и лично наложила на спальню ребенка ещё пару комплектов защитных плетений. Муж будет ругаться, что она слишком опекает, но… у нее только один — сын.
Сигнальные артефакты взвыли разом. Сначала где-то далеко — рокот прокатывался по пустыне, угасая, и заходился в тревоге снова. Затем — она неосознанно осенила себя знаменьем Мары, повернувшись к выходу — взвыли артефакты Хали-бада.
Прорыв! Идут шекки! И они достигли линии сигнальных вышек!
— Немес, ашес! — этого им ещё не хватало! А ведь она говорила — нужно переезжать в город! Говорила!
В коридоре она столкнулась с всклокоченным со сна мужем, который спешно натягивал ханьфу, не попадая в рукава.
— Проверю защиту и артефакты, брошу Вестник центурию…
Она кивнула.
В личной спальне было сумрачно и тихо. Одинокий огонек перед домашним алтарем Немеса чадил едва-едва.
Задернуть шторы, проверить контур, усилить плетения.
Руки дрожали — сигнальные артефакты не смолкали уже пять мгновений, надсадно выли, смешиваясь с порывами ветра — и поэтому свечи она зажгла не сразу. Одну — Немесу, чтобы охранил дом, вторую — за мужа, третью — за сына, четвертую — за род, чтобы дали благословение потомкам своим, пятую — на удачу. Шестую…
Шестую свечу мистрис Лидс мяла в руках, вспоминая белокожую северянку. Госпожу, давшую слово, обещавшую лучшую жизнь и переезд на Север. Она молилась Немесу, чтобы ниспослал их семье шанс на лучшую жизнь, немного удачи, чтобы изменить судьбу, и Немес — внял молитвам.
Судьба сама перешагнула порог их дома, когда дальний родич мужа привел в гости белую госпожу.
Богатый и большой клан, где Закери сможет занять достойное место. Учиться, служить, и, возможно, оценив их по заслугам, их удостоят вассальной клятвы — возможности быть под защитой. Ради сына она готова терпеть — и холод, и снег, и переезд в другой предел.
Когда женщина дает слово женщине, она это слово держит. А юная госпожа дома Блау дала слово — помочь.
Городские щиты должны выдержать, это не пригород, как у них, там много магов, и всех подняли по тревоге, но… она не помнила за все свои зимы, чтобы Буря пришла вместе с Прорывом.
— Храни Немес юную госпожу, — зажгла мистрис Лидс шестую свечу. Подумала, и добавила ещё две свечи. А потом вообще зажгла перед алтарем Немеса все храмовые свечи, какие нашлись в доме. — Храни Немес северную дочь твою, огради от зла, укрой кольцами своими, и защити, щитом будь и надеждой, светом и тьмой, концом и началом… — шептала она тихо.
Свечи горели, потрескивая, тени плясали по стенам. Мистрис Лидс сложила ладони перед собой и начала истово молится.
Чтобы Немес спас и оградил, сохранил и защитил их последнюю надежду на лучшую жизнь. Госпожу дома Блау.
* * *
Где-то в песках пустыни…
Суслик был стар. Так стар, что летучие пески, которые придут, будут последними в его жизни. Но он выполнил предназначение — научил детей выживать, строить норы, находить добычу и вовремя прятаться, если свежий след змеи где-то рядом.
Но за три сезона больших песков, он ещё не видел такого. Пахло странно. Так, что шерстка на загривке вставала дыбом, а усы — топорщились.
«Чи-вик-чи-вик!» — встревоженный гул от норы — все семейство собиралось закопаться поглубже.
«Чи-вик!»
Старый суслик колебался — запах летучих песков уже принес ветер, и гул шел снизу, и нужно уходить, но… внизу пахло странно. И он быстро побежал вниз с бархана.
Источник был под песком — глубоко-глубоко. Суслик покрутился по краю воронки, едва касаясь лапками песка. Круг, второй, третий.
Редкое “бум-бум-бум”, слышалось глухо, с перерывами. “Не живо — не мертво” — определил старый суслик. И — что-то тяжелое, иначе прыгнуло бы с края на край, как он учил детей, и …
Он не столько услышал, сколько почувствовал приближение смерти. Она беззвучно и быстро скользила с заветренной стороны. Черная молния — самое быстрое создание в песках.
Тревога!
И — зашипел — «Чиффффффффф! Чиффффффф! Чиффффф!!!» — что-то живое в песках он почувствовал не один.
Черные точки быстро спускались по склону одна за другой, быстро перебирая мохнатыми лапками.
«Враги!»
Он учил детей избегать встреч — укусы мохнатых и черных ядовиты, одна встреча — и ничего не спасет.
«Шур-шур-шур» — шуршали по песку лапки, их было много — больше, чем детей в его колонии… сейчас они нырнут в песок, зароются и найдут то, что ещё живо.
И живое станет — мертвым.
«Чифффффффф!» — заверещал он, пытаясь отпугнуть. «Чиффффффф! Чиффффффф! Чиффффффф!»
Черные мохнатые лапки начали активно разрывать песок.
Суслик кинулся вперед и отбросил одного паука, активно работая лапами, и закружился на месте — живое-живым, второй паук, третий…
«Чиффффффф! Чиффффффф! Чиффффффф!»
Суслик не успевал — слишком быстра черная смерть, слишком стремительна, их много, а он — один…
Пуф! Пуф! Пуф!
Огромный — в несколько больших сусликов толщиной хвост замолотил по песку. Раз-два-три — и все мохнатые раздавлены.
Суслик замер на задних лапках, подрагивая от кончика хвоста до пушка на мохнатых ушках… Песчаный убийца!!!
Фыр-р-р… — от горячего дыхания зашевелились усы. Суслик смотрел в большой желтый глаз с узкой полоской посередине, которая то расширялась, то сужалась.
Бум! Бум! Бум! — снова замолотил по песку хвост.
“Чи-виииииииииккккккккккк!!!!” — заверещал суслик, и со всех лап бросился на бархан, откуда пришла черная смерть, которая сейчас казалась совсем не страшной.
“Чи-вииииикккккк!!!Чи-виииииккккккк!!!“Чи-виииикккк!!!
Суслик обернулся только сверху, перед тем, как скатится с бархана прямо в нору — но за ним никто не гнался. “Песчаный убийца” деловито зарывался в воронку, разрывая песок, который летел во все стороны.
“Чик-чи-вик…” — тихо проверещал суслик, и убежал. Нужно забросать входы в норы, до того, как придут летучие пески.
* * *
Южный предел, пустыня, временный лагерь, на одну метку ниже уровня песка
— Беременна?
— Нет, не беременна! — раздраженный голос сопровождал монотонный стук колец — раз, два, три, четыре, пять. Щелчки следовали один за другим — как быстро должны мелькать пальцы, складывая плетения в узлы?
— Точно не беременна?
— Точно!
— Проверь ещё раз!
— Проверь сам!
Голоса были незнакомыми. С протяжным южным акцентом. Глаза резало нещадно, как будто вчера в них насыпали снега или песка. Откуда снег в темнице? Ведь на прошлом допросе мне ломали пальцы. Когда это было — вчера? Декаду назад?
Левую руку дергало болью, слабость была такой, что вопрос — «что мне кололи?» — можно не задавать.
Псаковы ублюдочные алхимики.
Пахло дымом костров. Привычные звуки разбившего стоянку лагеря — успокаивали: бряцала упряжь, кто-то стучал ложкой по медному котлу, слышались шаги и обрывки фраз — «буря прошла стороной, пока оставим купол», «нужно ждать рассвет».
Лежать было неудобно, жестко и холодно. Совсем не как на кровати дома.
— Повреждения не слишком сильные, не считая пальцев. А прямой удар в грудь был рассчитан очень точно…но остаточная концентрация зельев в крови… там такой состав, что просто чтобы подобрать антидот нужно полдекады провести в лаборатории, и где я тебе возьму алхимическую печь посреди песков? Диагностические позволяют просто выявить проблему… мы и так потратили на нее целый накопитель, которые никогда не бывают лишними.
Второй фыркнул.
— А может… всё таки… беременна?
— Идиот!
— Когда кончится действие артефакта? — вопрос звучал осторожно и… озабочено. — Мы же сможем забрать его?
— Сколько действует купол — не говорится, но он должен спасть сам, как только пройдет опасность.
— Так прошла! Мы нашли её, поставили палатку, охраняем, что ещё надо?
— Слишком давно срабатывала «надежда» в последний раз… слишком давно ее увезли с юга… не помнят даже наставники…
— Мы спасли, сделали все, что должны, пусть отдаст артефакт и идет на все четыре предела…
Немного тепла в груди, чуть колет губы от чужой силы, легкое движение сверху — «диагностическое». Вкус песка на губах, холод, тяжесть — «обезболивающее» и — я опять провалилась куда-то.
Мне снились вязкие сны. Обрывки, которые причудливо смешивались между собой. Мне снился дом. Горы. Снежные шапки Лирнейских, покрытые лесом. Ледяные пустоши на верхних плато. И кошка… серая горная кошка, хвост которой — серебристый с черными пятнышками, я видела в тумане. Мы ходили по кругу, кошка вела меня куда-то… я бы потерялась, в этом тумане из морозной взвеси, но мой проводник постоянно возвращался назад, подгоняя в путь…
Снег и туманы были везде. Мы шли к свету… я уже видела впереди сияющую воронку силы, уходящую в небеса, но нас снова и снова отбрасывало в туман…
Пока я не осталась одна.
Я — потерялась в тумане.
Кто — я?
…
Мне снился Ликас — совсем седой, который укоризненно качал головой и как-будто прощался… снились стоявшие в кругу те, кто не пускал меня дальше, отбрасывая раз за разом…
Снился горский шаман — таким, каким я видела его в последний раз… а потом всё скрывал туман. Они — лица, люди, проходили мимо меня туда, куда мне ход был закрыт… уходили, прощаясь, и я видела только их спины…
…мой проводник ушел последним, сразу за Ликасом… махнул пушистым хвостом, потерся о ногу и … растворился в тумане, оставив меня одну…
И я опять потерялась.
Ну, кто же я?
…
— Кто она?
— Разуй глаза, герб на родовом перстне виден отчетливо!
— Я не помню древа родов!
— Идиот! Шекки, Немес ашес, какой идиот! Я скажу Наставнику, чтобы он прогнал тебя ещё раз по последнему кругу!
— Мне просто это не нужно! Учить генеалогию! Зато я помню, что будет, когда вернется Надежда! «Когда Последняя вернется домой, юг обретет былое величие… И правда, которую так долго скрывали, проявится на песке…». Правда о Да-арханах!
— Идиот! Шекки тебя побери! Вместо того, чтобы учиться, вы читаете старые свитки!
— Ай!
— Вот тебе! Вот! — звуки подзатыльников были такими звонкими. Грудь болела, больно было делать даже вздох — это требовало усилий, поэтому я слушала и запоминала — голоса с протяжным южным акцентом, оттенки интонаций, цвета эмоций в голосе.
* * *
Глаза я открыть не могла, веки стали такими тяжелыми.
Образы кружились в голове, смешиваясь в какофонию звуков — флейта, убей её, круговой танец на песке, город в песках… и — те, кто звал. Много тех, кто звал… так много, что не сосчитать… Мне снился полет по пустыне и бег по пескам под звездным небом, мне снилась ограда поместий, сигнальные вышки, защиту которых мы взломали, крики, вспышки плетений… и только одна задача — уничтожить… волна за волной… а потом пришла буря и скрыла звезды, и мы опять летели …песок, достигающий небес… кругом один песок… сплошной песок…
Пустынная ночь… только в песках небо такое чистое, что можно увидеть столько звезд сразу… Мы летели над барханами, едва касаясь песка… Волной, серпом, на острие которого вели те, кто слышал Зов сильнее всех… нас позвали и мы пришли…
Я была небом и я была песком, я была звездами и я была ветром, я была тем, кто шел первым, и была тем, кто летел последним… мы — были одно…
Вихри песка стеной вставали сзади, заслоняя звезды, ветер свистел, и мы — летели… чтобы успеть… за нами стеной вставала Пустынная буря.
Я видела рухнувшую ограду и сломанный герб наместника, валяющийся на песке, я слышала крики и блеск плетений, когда мы уничтожали всё на своем пути…
…
Я щупала покрывало. Странной фактуры, как будто… я лежала на песке. Шевелила рукой, ощущая, как прохладные песчинки перекатываются между пальцами. Слева тянуло холодом и дымом, и… пустыней.
Глаза приоткрылись не сразу — я просто не могла разлепить ресницы, и с огромным трудом подняв руку, ощупала лицо — повязка… пропитанная каким-то отваром из трав. Над моей головой низко колыхался от ветра темный тряпичный полог… палатка? Палатка прямо на песке?
Левая рука ныла, но пальцы были зафиксированы жестко. В проем были видны тускло колыхающиеся светляки, но не видно неба — ни единой звезды.
***
От костра тянуло дымом и соблазнительно пахло мясом.
Огонь горел жарко, и я вытянула вперед грязные поцарапанные руки, перевязанные пальцы… наслаждаясь теплом. Грудь ныла. Боль расходилась кругами от того места, где под одеждой крепилась брошь. Золотая, как империал. От удара Иссихара у меня на коже теперь был отпечаток ожога — розовый круг, с едва заметным изображением птицы. Теперь я помечена, как лошадь — пока не заживет, носить мне тавро, как райхарцу.
«Защита. Очень старая» — вспомнила я слова матери Гебиона. Пустынники не подходили близко — держались в стороне, у моего костра — одного из трех на купол, сидели только двое — те самые, чьи голоса я слышала, пока спала.
Смуглые дочерна, сухопарые, жилистые, невысокие, как все южане. Под мужскими кади не было видно ничего, кроме напряженных темных глаз.
«Спасли» — сказали мне они. «За вами долг жизни, госпожа».
— Готово, — констатировал тот, кто проверял готовность мяса на костре.
Вместо вертела пустынники использовали стрелы, нанизав на них местный деликатес — длинную и упитанную змею, порезанную на крупные не аккуратные куски. Капли сокападали на раскаленный добела песок и шкворчали.
Сидеть на кошме, постеленной прямо на песок, было мягко.
Есть я не хотела. Тошнило от одного вида еды, но организму нужны силы для восстановления. Хочешь жить — сожрешь что угодно.
Поэтому я — жевала. Молча. Давясь жестким мясом, песок скрипел на зубах. Проталкивая внутрь кусок за куском.
Нужны силы, значит нужно — жрать.
Я закашлялась, подавившись — грудь болела, и сплюнула на песок сгусток крови. Пара эликсиров, пара плетений, пара дней покоя — и все вернется в норму.
Пошевелила рукой — пальцы были зафиксированы крепко — палки, трава, и какая-то местная разновидность глины, смешанной с травами — воняло ужасно, но смесь схватилась жесткой корочкой и прекрасно обезболивала.
Над головой серебром переливался защитный купол, установленный над временным лагерем. Буря миновала, но даже в темноте было видно, что снимать щит ещё рано — песка по периметру намело высотой в мой рост. Когда отключат артефакт, мы просто окажемся в чаше, со всех сторон окруженной песком.
Как пересечь пустыню после бури, чтобы вернуться в Хали-бад к утру я не представляла.
Мысли текли вяло — я раз за разом прокручивала в голове слова Феникса, смерть Каро, жесты Иссихара, раз за разом, раз за разом…
Я была готова ко всему — даже к смерти. Но не к тому, что привычная сила перестанет работать так, как надо. Что я не смогу плести. Псаков Феникс. Псаков Иссихар. Псакова жизнь. Шесть-восемь декад на восстановление в зависимости от особенностей организма? А сколько я потрачу ещё, чтобы вернуть гибкость пальцам?
Если выживу. Сколько потрачу, если выживу?..
Съела я половину — и отставила мясо обратно. Переброшенную мне походную фляжку — с трудом поймала одной рукой, взболтала. Прикидывая сколько там — и сделала ровно пять глотков — и ни одного больше. Половина.
Так принято у южан по законам гостеприимства. Половина мяса и половина воды. Смесь во фляжке отдавала металлом и кровью — в долгих переходах по пустыне часто нечего есть и пить, и отворять вену белоснежным мохнатым южным лошадям — привычное дело. Южане верили, что кровь содержит много питательных веществ, и позволяет сохранить силы.
Южане верили. Я — пила.
— Мы истратили на вас декадный заряд накопителей, чтобы подлатать вас, госпожа.
— Вы обязаны нам жизнью, — вклинился второй.
— Переходите к сути, — я медленно разминала пальцы здоровой руки, на которых не осталось ни одного кольца.
— Вы не слишком благодарны, госпожа. На Севере благодарность не в чести?
— На Севере много чего не в чести, — например — ложь. Я поправила пояс формы сзади, нащупав пальцами длинный продольный разрез — наискось, как будто что-то острое вспороло ткань. Ощущение обвившегося вокруг талии хвоста я помнила отчетливо. Точнее, помнили ребра. Рывок вверх, и потом рычание. Если бы голова соображала лучше, я бы сказала, что меня вытащили шекки, но это был совсем нереальный вариант. — Расскажите мне ещё раз, как вы вытащили меня из зыбучих песков. Сколько времени это заняло? Какие использовали плетения? Я их не знаю, и это пригодилось бы в будущем.
— Вы собираетесь попасть в воронки мертвых песков ещё раз? — усмехнулся тот, кто по голосу явно был моложе.
Не слишком умен.
— Я люблю слушать, — пояснила я тихо. — Перед тем, как проникнуться благодарностью и должной мерой воздать по делам.
— Я повторю, если госпожа желает, — спокойно начал тот, кто старше. — Перед самым началом пустынной бури все мужчины нашего рода почувствовали, как сработал артефакт…
Прикрыв глаза, я опустила руку в песок, перебирала пальцами и — слушала. Пытаясь вспомнить, ухватить обрывки образов за конец плетений.
Песок, кругом песок, ощущение песка под пальцами. Песок прохладный и мелкий… песок везде…
…
«…Песок был везде. В горле, в носу, волосах, под ногтями, скрипел на зубах, как будто я вся состояла из одного песка.
Небо над головой — темное и звездное, я видела чуть искоса, лежа на чем-то жестком, свисая так, что затекла шея — не повернуть. Обвитом вокруг… талии? Рукой, которая двигалась, я ощупала — твердое, теплое, жесткое, наросты, че… чешуйки… острое…
Ах!
Палец закровил, и в этот момент земля и небо мгновенно поменялись местами. Рухнув лицом в песок, меня что-то прижало сверху…
Пыф… пфв… пфы…
Горячее дыхание, кто-то жует волосы… и … лижет палец… сожрет? Или откусит?
Два желтых ярко горящих глаза в темноте. «Пыф-пыф» в лицо.
Но я устала. Так устала бояться. И просто — не могла. Эмоции внутри — замерли. Чтобы бояться нужно быть очень сильным. Много сил уходит на страх. Сил у меня не было, поэтому бояться я не стала.
Не смогла.
Стукнула кулаком куда-то между двух желтых глаз.
— Свали! Убрал морду! Тварь!
— Уууу… обиженное ворчание.
Хвост застучал о песок странно… как перебитый… шекк!
Это тот шекк, который приходил тогда, когда звала Рейна? Маленький шекк!
Он нарезал вокруг круг, второй, третий, кружа вокруг меня… как собака, рухнул на песок рядом, и застучал … хвостом так, что я подпрыгивала на месте.
Бум-Бум-Бум!
Боднул башкой, свалив на спину, два желтых глаза закрыли звезды.
Хвост обвился вокруг, заключая в кольцо… и шекк … заворчал. Боднул башкой ещё раз и ещё — “гладь”.
…
— Тогда мы использовали плетения «петли» и вытащили вас, госпожа из захвата песков. Вам очень повезло, что мы нашли вас так рано, иначе вы погрузились бы глубоко… — неторопливо и обстоятельно рассказывал пустынник.
От костра тянуло дымом. Я поудобнее устроила на коленях больную руку. Пальцы на левой горели и вспухли. Дан сломал два. После еды лоб вспотел — я размазала грязь, пытаясь остудить лицо — бросало то в жар, то в холод. Сколько будут выводиться продукты обмена после введения инъекций? И то, если организм функционирует нормально.
— …мы с удобством устроили вас на песке, поставив палатку. Начиналась буря, и пришлось защитить лагерь куполом. Вам очень повезло, госпожа, что мы успели до бури…
…
…
…
«…от дыхания шекка вокруг взвихрялись фонтанчики песка. Звезды сверху двоились и троились — зрение плыло.
— Угуррр…
— Заткнись, — бросила я сипло, когда шекк боднул башкой. На хвосте повисли куски тряпки… покрывало?
Страха не было. Я отупела от усталости и ужаса. Шекк — не опасен. Что он может? Сожрать? Все будем за Гранью… всего лишь сожрать.
Тварь не может приказывать, не может сломать меня, не может заставить делать то, что я не хочу… не может заставить меня перестать быть собой… как может Феникс.
Могут все Фениксы? Или только этот… каждый из императорского рода может поставить любого заклинателя на колени, или это действие крови тварей? Дядя… знает? Знает, как действует кровь тварей? Знает, что любой, кто сильнее, может отдать нам приказ, как… твари.
Резко бросило в холод, пот ледяными струйками стекал по спине. И снова в жар — от испарины захотелось расстегнуть пару пуговок. Грудь болела — будет синяк. Хорошо, что я крепила знак выше — иначе Дан сломал бы ребра.
Удар пришелся точно в цель — не знаю, как он рассчитал, но отпечаток последней надежды на коже — брошь, приплавилась к одежде и прожгла… нужен свет, чтобы увидеть повреждения…»
…
…
…
— Поэтому госпожа, артефакта будет достаточно. Достаточной и полной платой за спасение. «Последняя надежда» принадлежит Югу, нашему роду и совершенно бесполезна на Севере… Тем более, чтобы выполнить условия срабатывая артефакта… вам придется забеременеть…
Я слушала голос с протяжным южным акцентом, перебирала песок пальцами, и — вспоминала, вспоминала, вспоминала образы, которые кружились в голове.
…
…
…
«… я видела полыхающую линию сигнальных вышек со стороны, вспышки плетений сделали ночь днем… южная часть Хали-бада горела — там прорвали линию, над городом сверкали плетения… гремели горны…
…остальную линию сигнальных вышек маги удерживали вручную — огни вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, как только темная волна разворачивалась и снова кидалась на линию вышек…
…ночью был Прорыв?
…образы были странными, как будто зрение изменилось, предметы стали объемными и четкими, и я могла видеть ночью, как днем…
…я видела две дуги нападения, которые прогибались шире… Феникс и… левее Аксель держал линию… они нападают на брата, Акс удерживает прорыв…
… схватка, прыжок, полет, сигнальные вышки, маги, которых можно рвать и сминать лапами…
…я видела далеко без плетений, как будто ночь внезапно стала прозрачной… мы нападали снова и снова, приказы причиняли боль, но мы — нападали…
…уничтожить…
…маленькие смешные фигурки перед холмом начали перестроение… вспышки от которых больно опять сверкали в воздухе… кровь пела внутри — требуя бежать, лететь, рвать, как ветер…
…я была здесь и ещё одновременно — везде… я отступала, когда Акс хлестал нас Гласом, смахивая пот со лба, его прикрывали курсанты в форме… и Наставники…
…я прыгала и нападала, когда один из слуг Феникса падал и открывалась брешь…
…убить — стучало в крови… сравнять с землей… уничтожить…
…я была и теми и другими — по эту сторону линии и по ту, я была заклинателем и была тварью… они не понимают… все есть одно…
… резиденция, точнее то, что от нее осталось — полыхала… мы прыгнули на крышу второго яруса, проломив стропила… и зарычали в небо, и тут же яростно рухнули вниз … маленькая фигурка, от которой было больно, кружилась, золотые рукава сверкали…
…мы развернулись и пошли на новый круг, ведомые только одним приказом — уничтожить…
…ХВАТИТ! НАЗАД!..
…ХВАТИТ! НАЗАД! СВОЙ!..я отправила …образ Акселя….
..СВОЙ… СВОЙ… СВОЙ… НАШ… и линия дрогнула на мгновение… но мне не хватало силы…
… я, мы, они, все… чужие образы закружились в голове… и мы снова прыгнули вперед…
… маленькие фигурки падали одна за другой, одна за другой…
…уничтожить… образ, пришедший в голову был смазанным, сверху — маленькая фигурка, сияющие золотом глаза… тот-кто-всегда-делает-больно…
…Уничтожить…
…Линия шекков прогибалась — туда-обратно, пока не замерли — на миг, как будто все застыло в точке равновесия…
…я чувствовала приказ Феникса — он давил гранитной плитой, но… он — был один. А нас — много!
…МНОГО!
…НАС — МНОГО!
…И мы взревели!
…Ревел над головой шекк, запрокинув вверх морду, взревели те, кто внизу, и те, кто возвращался в пустыню и те, кто бежали от бури, которая уже шла по пескам…
…НАС — МНОГО!
…Поэтому мы — сильнее… уничтожить…
…Золотые рукава вспорхнули вверх — ладони соединились в последний раз, но это было бесполезно…
…назад! Назад! Назад! Назад!..
…все, что было, я вложила в этот приказ… мы сотрем Хали-бад с лица земли… там люди, люди, люди, много людей… Аксель…
…назад! Назад! Назад!..
Единственное место в пустыне, которое я помнила отчетливо — мертвый город… обитель и усыпальница Да-арханов…город-из-стекла… и я отправила этот образ всем и сразу, впечатывая со всей силы… ДОМ! ДОМ! ДОМ! ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ ДОМОЙ!!!
Надо мной протяжно ревел шекк, присоединяясь к сородичам… и я подняла голову в небо и завыла…
…запястья опалило огнем, и я стала ветром… пустыней и звездами…стеной песка, которая сминала барханы… заклинателем и тварью… единой и отдельной…
…последний образ — это разворачивающая назад темная линия от полыхающих огней города… линия, которая стрелой вытягивалась в направлении пустыни…
Мы. Шли. Домой».
…
…
…
— … госпожа? Вы слышите меня, госпожа?
— Был Прорыв, — констатировала я монотонно, открывая глаза. — Ночью.
— Что?
— Про-рыв, — повторила я по слогам. — Пригород Хали-бада разрушен, волна тварей развернулась в пустыню..
— Нет!
— Да, — подтвердил Старший из пустынников, — и вы должны быть благодарны нам, госпожа, что мы сохранили вашу жизнь от шекков…
— Моей жизни ничего не угрожало. Шекки прошли стороной… вернувшись в Мертвый город, — так же монотонно продолжила я.
Пустынники быстро переглянулись между собой.
— Вы солгали мне дважды. Первый раз — о том, что спасли из зыбучих песков. Второй раз — о том, за что именно я должна быть благодарна.
— Но вы должны быть благодарны! Вы бы погибли в пустыне!
— Сомневаюсь.
— Мы охраняли вас всю ночь!
— Ложь в третий раз. Ночь ещё не закончилась.
— Госпожа…
— Мне нужно вернуться в Хали-бад.
Пустынники переглянулись ещё раз — быстро.
— Хорошо, госпожа. Вы передаете нам артефакт, — пустынник указал на отворот моего лацкана, — мы проводим вас до города, когда настанет утро.
— Сейчас. И артефакт останется у меня.
— Кажется, госпожа пострадала сильнее, чем нам казалось… — улыбки под кади видно не было, но она чувствовалась в голосе — снисходительная. — Вам не достичь города в одиночку. Не пересечь пустыню пешком, вы не знаете троп, и, если бы и знали, после бури многие барханы меняют места и очертания. Вы больны. Вы не в состоянии создать даже простого плетения. У вас даже нет запаса воды. Но…
— Но?
— Мы согласны помочь вам. Обеспечить защиту и доставить до города. Всё, что вам нужно — это передать артефакт…
— Вы не можете забрать его, — констатировала я тихо. — Могли бы — уже забрали бы.
— Мы — нет, но вы можете передать его любой девушке в лагере на выбор, той, которую сочтете достойной, — пустынник указал назад, где у третьего костра сидели пара тоненьких фигурок, закутанных с головы до ног.
— Нет.
— Нет? Что значит нет?
— Нет значит — нет.
— Это наш артефакт! — вспылил Младший. — Вы вообще не имеете права его носить! Не имеете права прикасаться.
— Прикасаюсь, — я отвернула лацкан и провела по брошке пальцами. — Ношу.
— Он для вас бесполезен. Совершенно, — терпеливо пояснил Старший.
— Разве? Разве вы не спасли меня в пустыне? От голодной смерти и шекков?
— Вы беременны? — терпеливо спросил Старший.
— Нет, — я моргнула, вспомнив вопросы, которые слышала сквозь сон.
— Вы принадлежите одному из южных родов?
— Очевидно нет.
— Тогда артефакт для вас бесполезен, — терпение Старшего пустынника иссякло. — Вы не получите помощи. И останетесь в пустыне.
«С нами» — это не прозвучало вслух, но как щелкнули кольца, я слышала отчетливо. «Потому что у вас нет сил и вы не можете плести. Вам не достичь города».
Верхний купол с лагеря упал с двойной вспышкой — и тут же послышалось шуршание песка, который быстро стекал вниз по кругу.
— Буря приносит много песка — в два, в три человеческих роста, вы даже не сможете подняться наверх…
— Смогу, — перебила я, прислушиваясь к ощущениям внутри. И ловя образ-вспышку — три огонька костров внизу, маленькие фигурки…
…Бум-бум-бум…Играть, играть, играть…
— Вы не сможете!
Я отмахнулась от пустынников и подняла голову, пытаясь понять направление образа. Слева? Справа, бархан…
…Бум-бум-бум…Играть, играть, играть… стучало в висках…
— Смогу, — выдохнула я уверенно и кивнула головой в сторону. Туда, где на фоне звездного неба, прильнув к песку возвышалась большая черная гора.
Гора, с двумя горящими золотыми глазами, которая барабанила хвостом по песку…
…Бум-бум-бум… бум-бум-бум…
* * *
Переговоры прошли удачно, и вины за собой я не чувствовала.
Пустынники лгали мне во всем — и не сказали даже той части правды, которую мне пришлось из них выбить, если бы не были уверены, что их окружили пустынные твари. Там где один шекк — там и десять?
Но шекк был один. Один очень тупой шекк!
— Тише!!! Тише!!! Тпруу… — рявкнула я, когда раскачивающая гора подо мной снова прыгнула вперед, опять рванув за чем-то — суслики, змеи, пауки, птицы… оно ловило всё!
Я наелась песка до отвала, падая вниз с десяток раз, ободрала себе все ладони и колени о жесткие наросты, пока не нашла вариант, как управлять этой штукой… Его успокаивало пение. Почему — его? Не знаю, просто почему-то так казалось.
Я мурлыкала под нос все песни, включая похабные легионерские, которые приходили в голову. Мурлыкала тихо — мы ехали тихо, ускорялась на припеве — и опять летела в песок через голову.
— Спи моя радость усни, в Керне погасли огни… — запела я шепотом.
«Последняя надежда» осталась со мной. Если верить ощущениям — первые оазисы, окружающие Хали-бад, покажутся за следующими барханами, шекк прекрасно скользил по песку, наплевав на последствия пустынной бури… что я буду делать дальше, я понятия не имела, но пока — я была жива, Великий хранит меня.
Если есть путь под ногами — есть надежда.
* * *
— Вали!
Я выбилась из сил, пытаясь отправить шекка обратно. Эта молодая особь явно была очень глупой. Тупой. Непроходимо тупой.
Нам повезло, что ночью волна прошла именно здесь, сметая на своем пути все охранные столбики и артефакты, повредив сеть, которой каждый из родов метил свою личную территорию. Кусочек песка, куда нельзя ходить другим.
Мы достигли пригорода незамеченными. Последствия прорыва здесь уже были видны отчетливо — снесенные с домов крыши, каменные куски оград, покореженные от плетений. Город лежал прямо за холмом — отсюда было не видно, но алое зарево и редкие вспышки в небе далеко впереди освещали ночь лучше сигнальных огней.
Я достигла цели, слезла с шекка, разминая затекший зад, спину и ноги, и столкнулась с неожиданной проблемой.
Очень. Очень тупой шекк.
— Иди к своим! Пошел вон! — я наклонила голову и зарычала. — Пшел вон!
Черная гора припала на пузо, и замолотила хвостом, поднимая вверх пыль и песок, боднул башкой и подсунул морду под руку.
БУМС!
Я треснула кулаком между двух золотистых глаз со всей силы. Скоро начнет светать! Если тройки охраны патрулируют этот участок…и увидят тварь!
— Вали! ПШЕЛ ВОН. Я заклинатель, ты должен слушаться…
Кривой хвост опять замолотил по песку.
— Я страшный заклинатель… я сожру тебя… — зарычала я.
…Играть? Пришла мысль…
…Играть играть играть…
…Бум — бум — бум…
И туша запрыгала вокруг меня, нарезая круги…
Силы кончались. Ещё немного и я свалюсь. Руки стали тяжелыми. Мне нужны эликсиры. Нужно дойти до города. Нужно найти укрытие.
— Пшел вон. Иди домой. Твое место там. Жди. Охраняй. Я приду…
БУМС!
Я ещё раз треснула между золотых глаз со всей силы.
— Ауч! — и отбила руку. — Иди отсюда! Иди!
Черная гора припала ниже и замолотила хвостом.
— За что, Великий! — я плюхнулась на песок и застонала.
Что с этим делать, я понятия не имела. Наши твари другие, даже ощущались иначе. Приказывать без флейты у меня не выходило — шекк не слушался. Единственная идея, которая пришла мне в голову — дело в крови. Мы стали кровниками, как бы безумно это не звучало. Когда призывала Рейна, он первый раз попробовал моей крови, сегодня ночью ещё раз — облизывал порезы, достав из песка, и сам давал свою… мерзкий привкус до сих пор ощущался на языке. Или Феникс что-то добавил в инъекции? Кровь тварей?
Бум — бум — бум… играть…играть… играть…
— Хочешь? — я расковыряла пальцем царапину на ладони. — М-м-м…
Тварь угукнула и заурчала.
— На!
БУМС!
— Хватит! Я сказала хватит! Иди домой! Или жди тут! Или тут! Или там! — я ткнула в сторону барханов. — А-а-а-а-а… — от боли в глазах заплясали белые искры, когда шекк хвостом зацепил больную руку и отбросил меня назад. От удара вышибло весь воздух и я открывала рот беззвучно…
— Ур-рр-р… — черная гора подпрыгнула в воздух, и ввинтилась в песок, активно работая хвостом.
— Что за… — на меня из песка смотрели два ярко желтых глаза, пока и они не погрузились вниз. Ровно и чисто. — Ик… — я вздрогнула и посмотрела на близлежащие барханы. Так много песка. В котором можно спрятать так много шекков.
Оглядывалась я раз десять — резко, в прыжке, пытаясь подловить, но… никто меня не преследовал. Шекк выполнил приказ. Я осталась совершенно одна. Как я этого и хотела. Но внутри стало пусто и очень холодно.
* * *
Окраина Хали-бада, площадь перед храмом Великого
Гомон оглушал. Ещё не пришла заря, но люди толпились, обступив ступеньки храма Великого и всю площадь перед.
— … пустынная буря, какой не видели сотню зим… и Прорыв, такой прорыв, что содрогнулись небеса и пески взлетели в воздух… ночь стала белой от пыли и плетений, но тех, кто чтит Великого — не тронули! Храм совсем не пострадал! — летели шепотки со всех сторон.
Я медленно пробиралась через толпу к городу, решив срезать путь. В храме я провела десять мгновений — поставив свечу за Каро, и долго разглядывая пламя Великого.
“Ни одна смерть не будет напрасной”.
Я не видела, что произошло с другой стороны кольцевых стен, по кратким оговоркам — прорыв по какой-то причине обогнул город, несколько оазисов почти стерли с лика пустыни, больше всего пострадала резиденция Наместника и поместье Корай…
— …потому что — заклинатели, твари чуют кто их враги!
Я скептически вздернула бровь — обычно тварям все равно. И поморщилась… тут и там Второго Феникса превозносили, как героя.
— … обязаны спасением Наместнику, если бы не он, все погибли бы..
— …нас спас Феникс!
— … это гневается пустыня! Гнев самих Да-арханов!
На подходе к городу следы ночной битвы были везде, здесь же успели прибрать — чистящие артефакты работали исправно, но пока не справлялись… тонкий слой песка скрипел под подошвами на мощеных белокаменных улицах. Буря действительно была сильной.
— Ты жива! Девочка! — смуглая рука цепко ухватила меня за рукав и потащила в сторону от толпы, мы встали в проулке, прикрытые широкими спинами аларийцев.
— Жива! — выдохнула старая Сейла облегченно.
— Не вашими молитвами, — я вырвала рукав из захвата. — Что вы хотите?
Старуха моргнула.
— Вы же всегда чего-то хотите? Разве нет запрета от совета? Аллари не будут помогать мне…
— Мисси, девочка… с тобой все хорошо?
«Мисси» она произнесла с родной интонацией, нэнсовой. И я смягчилась. Аллари могут играть в свои игры, но пока они не причинили мне прямого вреда.
— Я пережила прорыв в храме, — махнула я на ограду. — Зацепило не сильно. Все в порядке.
Сейла прищурилась, сразу охватив взглядом и грязную порванную форму, и песок в волосах, и перевязанные, замазанные сверху глиной пальцы, и отсутствие колец…
— Не веришь нам больше, — протяжно произнесла старуха.
— Верю, — парировала я спокойно. — Наставнику. Ликасу.
Старуха скорбно поджала губы и сильнее оперлась на палку.
— Нэнс верю. Те, кто в поместье, исправно несут службу. Пока они живы — я верю аллари.
— Я могу помочь — одежда, — она ещё раз окинула меня взглядом. — Лекарства, эликсиры…
— Разве я просила о помощи?
— …информация, — произнесла Сейла торопливо. — Мисси разыскивают всю ночь. Проверяют чернокафтанники, ещё мисси тихо всю ночь и утро разыскивает сир, который приходится родичем огненной деве из клана Фейу…
— Фейу? — я выдохнула, думая.
Фейу, Фейу, Фейу. Претор не самый плохой вариант.
— Раз разыскивает, значит найдёт. Где сейчас сир?
* * *
Хали-бад, проулок за храмом Великого
Сейла смотрела вслед мисси: синяя вчера форма, стала почти белой от песка и пыли, косой рваный разрез пересекал спину наискось, и в дыру виднелась нижняя белая сорочка.
— Провела ночь в Храме, ага, — пробормотала себе под нос старуха.
Она караулили девочку, затаившись в тени храмовой колонны на выходе, и чуть постукивая палкой от нетерпения, как только ей доложили. Небо розовело по кромке — пески за ночь улеглись, и день после бури будет ясным и тихим.
И хотя ей уже сообщили, что девочка зашла в храм на своих ногах, она хотела убедиться лично — своими глазами, что последняя надежда их народа пережила эту ночь.
Из Совета она вышла.
Покинула круг, разорвав все связи, потому что они поступили неправильно. Хакан заигрался, думая, что Источник принадлежит только им — он принадлежит миру, и каждому, кто сможет найти к нему путь. Девочка — смогла. А потому было неправильно собирать круг из старейшин а — алари этой ночью, чтобы отрезать её от силы, отбрасывая назад раз за разом, когда она пыталась пройти.
Когда ей нужна была сила — они не дали. Отрезали, собрав круг.
«Спасать чернокафтанников не след», — озвучил решение Хакан, и большинство согласно закивали в ответ.
— Не след, — пробормотала Сейла и смачно сплюнула на мостовую, занесенную песком. И полезла в карман за трубкой. — Старый козел… можно подумать, это его источник.
Девочке просто не хватало силы, и она пришла черпануть ее здесь, пришла за помощью на изнанку — сама, без хранителя — пришла за помощью и не получила её. Снова.
Кто попросит ещё раз, если тебе отказали столько раз? Кто доверится, если предали не единожды? Она доказала свое право учиться — при всех, прошла испытания, но и этого им было мало.
Допустить девочку к силе, значит потерять контроль. У них же не один избранный.
Зато когда девочка попала на изнанку второй раз за одну ночь… пришла умирать… они всполошились.
«Остановить, не допустить к Источнику. Сейчас она слишком слаба и просто растворится в силе» — орал Хакан.
И они собрали круг старейшин снова. Раз за разом отбрасывая девочку в туман, на изнанку. Раз за разом закрывая и путая путь. Раз за разом, но она упрямо шла на свет источника, чтобы умереть.
Старый козел Хакан. Ему до конца жизни не отмолить того, что случилось.
— Правильно, что не отдала, — вместо трубки, старуха вытащила из кармана холщевый мешочек с четкими гранями. Пирамидка, которую привезла Марта. Светлые змеи и так вьют клубок вокруг, и так и рыщут.
“Отдаст, но не сейчас” — Сейла тяжело вздохнула. Девочка и так дрожала, как натянутая струна цитры, и не верит им. «И нет, она не скажет», — старуха запрятала мешочек с пирамидкой Марты поглубже в карман.
Пусть думает, что ей повезло. Но за всё в этой жизни приходится платить. За каждую ошибку. И за каждую жизнь.
Нет, она не скажет. Что изнанка всегда берет плату. Что призвав единожды Источник не отпустит.
Не скажет. Что мисси продолжила жить, потому что за нее заплатили.
Не скажет. Что сегодня ночью десять растворились в Источнике, чтобы девочка жила.
Не скажет. Что редко, когда настолько высока плата.
Не скажет, что молодой чернокафтанник ушел первым, согласившись заплатить.
Не скажет, как Сейр бился, пытаясь удержать мальчика, но Ликас сам выбрал свой путь — хранить до конца.
Не скажет, что на зов с изнанки тропами пришел горский недоделок-Шаман, и…отдал семь духов.
Не скажет, что двоедушный, чей дух заплутал на изнанке, тоже внес свою плату. Последним. Об этом девочке расскажет не она.
Что сегодня ночью господин Люциан Хэсау скончался.
Десять. Ибо такова плата.
* * *
Хали-бад, гостиничный двор на второй кольцевой
Я жевала вяло. Заставляла себя проталкивать кусок за куском. Обычно сладкая до приторности пахлава — горчила. И царапала горло — почти, как песок.
Волосы пахли маслом, и едва заметно — дымом ночных костров и кровью, и я никак не могла отделаться от этого запаха, хотя мылась уже дважды. По-военному быстро, но — дважды! Переведя весь запас гостиничных притираний, положенных на отдельный альков. Купальни — выше всяких похвал. Какой счет выставит гостиничный двор сиру Фейу за трату ценных ингредиентов — меня волновало мало.
— То есть, вы хотите убедить меня, что всю ночь провели в храме? — я знала этот тон Претора. Он не поверил мне ни на миг.
— Убеждать не в чем. Я настаиваю на том, что всю ночь провела в храме. Почти всю, — уточнила я, стерев крошки салфеткой с краешка губ. — С того момента, как… мое сердце было разбито вдребезги.
Сир Фейу приподнял одну бровь.
— Не каждую ночь умирает надежда, — пояснила я равнодушно. — Умирает, задыхаясь… когда от боли ты не можешь сделать вдох. Больно вот здесь, — я постучала по груди. — Сегодня ночью я умирала, сир Фейу. — Потому что умерла надежда, — пламя темным облаком облизало кончики пальцев, подтверждая мои слова.
— Сколько пафоса, — пробормотал претор себе под нос.
— Не каждую ночь я узнаю, что мой… возлюбленный жених предпочитает… мальчиков, — закончила я буднично.
Сир поперхнулся.
— Не каждую ночь… мой возлюбленный жених ломает мне пальцы, — я подняла левую, зафиксированную свежими плетениями руку — Фейу накладывал сам, и достаточно умело. — Глядя мне в глаза. Лишая возможности плести. Это… свежий опыт, — темное пламя вспыхнуло ещё раз, подтверждая мои слова. — Это внутреннее дело дома Блау. Вы принесете клятву о неразглашении. Я… сочла нужным поделиться, потому что вы потратили время, выполняя «слово», данное брату…
— Сиру Акселю и кузине, — поправил меня он. Растерянное выражение лица сира Фейу смягчилось.
— Это достаточная причина, чтобы провести ночь в молитвах, моля ниспослать мне верное решение?
— Вас искали все, вы покинули Арену так внезапно…
— Все произошло внезапно. Предел я не покидала, когда… изменились обстоятельства. В дальнейшем возможности отправить или принять вестники я была лишена, — левая рука с двумя распухшими пальцами опять поднялась вверх. — Потом ночью был Прорыв, храмы закрыли до утра. А на заре меня нашли вы.
— Вы очень внезапная. Сира Блау.
— Внезапный удар — внезапные решения, — аккуратно пожала я плечами — грудь болела.
«Не поверил» — это читалось в угрюмом прищуре глаз и скептическом изгибе губ, но хвала Великому, пока что сир Фейу был ещё слишком хорошо воспитан. Война ещё не сняла с него лишнюю шелуху бесполезных условностей. И он — промолчал.
— Это — ваше, — небольшой хран в изящной оправе — женский, покачивался на тонкой цепочке. — Пока вы… предавались молитвам, ваши друзья подняли на ноги всех, чтобы найти вас тихо и защитить репутацию. И моя кузина в том числе.
Хран от Фейу?
— Чтобы вам был понятен смысл этого жеста — на этом хране все накопления кузины за несколько зим. Помимо этого, за помощь вам она отдала свой голос на семейном совете. Надеюсь…
— Я способна оценить преданность.
Хран плавно лег передо мной на стол.
— Не все достойны иметь настолько преданных друзей, леди Блау.
Шпильку я пропустила — мне было все равно. Внутри, после ночных вспышек эмпатии как будто поселилась выжженная пустыня, где черно и холодно. Память о том, как было «тепло», когда звал Феникс пугала до дрожи. Чувства вернутся — позже, я помнила по прошлым всплескам, но пока приходилось растягивать губы в улыбке и через силу изображать эмоции.
— Сейчас вы закончите завтрак, доставят заказ из лавки готового платья, как только они откроются, — Фейу воспитанно упустил, что в таком виде, как у меня — грязная, рваная форма, совершенно невозможно появляться в обществе, не вызвав пересудов. — И я сопровожу вас в резиденцию Тиров. И только передав из рук в руки, я…
Бумс.
Ковер заглушил звук падающего со стула тела. Сир Фейу расслабился, убедившись, что я не могу плести, и спокойно поворачивался ко мне спиной. В который раз я вознесла молитву Великому за изобретение лекарями акупунктуры. Два точных удара пальцами чуть ниже шеи — бить было приятно, почти как по обучающим свиткам — легкая рубашка обрисовывала каждую мышцу спину — и я свободна.
Что-что, а целительские точки никогда меня не подводили. Единственная константа моего хрупкого мира.
Правда, сир больше никогда не совершит подобной ошибки — не повернется ко мне спиной, но с этой мелочью можно разобраться позднее.
Комнату наполнил мерный храп с присвистом.
— Спите, — я утащила покрывало из спальни, накрыла его сверху, побрызгала вином вокруг, вылила немного на ковер, и сунула початую бутылку сиру в руку. Если придут слуги — никому и в голову не придет беспокоить его до вечера.
Собрала вещи, и тщательно уничтожила следы своего присутствия. Фейу провел меня через задний гостиный двор, позаботившись о том, чтобы купить полное кади у первой встреченной на утренних улицах служанки. Выйду — так же. Слуги снуют с ночи.
Важно — не встретить никого из Корпуса, кто может знать Блау. Эта гостиница больше чем наполовину была заполнена постояльцами в серой форме — курсанты любили кутить отдельно, даже те, у кого были родовые дома в Хали-баде, предпочитали иметь свою территорию.
Аксель снимал альков не здесь — об этом мне сообщил сир Фейу. Так же, как о том, какие события я пропустила, проводя ночь в «храмовых молитвах».
Я пыталась сопоставить примерное время, и картина выходила следующей — Прорыв произошел почти сразу после того, как меня «закопали в песках». Следом пришла буря. Шекки, как будто взбесились, раз за разом пытаясь прогнуть линию сигнальных вышек и в итоге им это удалось — они прорвались, через оазисы к городу. Прорыв сдерживали все вместе — Акс, от Блау, двое юнцов Вериди, владеющих даром, которые прибыли на Турнир, линия крови Кораев и… Феникс.
Единство заклинателей перед лицом стихии. Разве может быть что-то прекраснее?
«Ваш брат очень силен» — так обтекаемо констатировал Фейу. «Второй после Наместника». Аксель один сдерживал почти треть линии Прорыва на подступах к городу, одну треть держал Феникс, выполняя свои обязанности Наместника, и всё остальное — Вериди и Кораи.
Слабость Кораев теперь очевидна для всех — это плюс. Сила Блау тоже очевидна для всех — это минус.
И…
Я ещё раз развернула газету, которую слуги принесли вместе с ранним завтраком, пока отмокала в купальнях.
«Единение перед лицом нашествия тварей…»
«Сила Наместника южного предела очевидна…»
«Герои нашего времени…»
Они явно изменили выпуск в последний момент — сместив несколько полос. Об этом говорили не самые лучшие карточки — брали то, что было под рукой. Аксель в форме Корпуса улыбался открыто и вальяжно, нынешний Глава рода Корай — строго, Феникс… я провела ногтем, смяв изображение… Феникс в полных регалиях императорского дома смотрел снисходительно.
Живое подтверждение власти дома «птичек».
Они чествовали его. Как Наместника, победителя и защитника. Как героя. Как факт того, что пока Фениксы на троне — род в состоянии защитить Империю и каждый предел в отдельности.
Я поджала губы.
Акселя, если судить по скупым фразам с статье должны приставить к награде. За вклад в защиту города.
Если учесть, что до того, как прибыли Кораи и Наместник, он держал оборону один — я была согласна с оценкой Фейу — «ваш брат герой, он должен был сделать выбор, и он сделал его правильно».
Выбор — дезертировать, а всех курсантов призывали в случае прорыва, и искать сестру, или — остаться. Аксель выбрал остаться. Выбрал Хали-бад. Выбор был правильным, но внутри все равно саднило — если бы не тупой шекк, не «последняя надежда» и не точно рассчитанный удар Иссихара — выбралась бы я?
И что мог сделать Акс против Феникса?
Но… слишком многословно пояснял сир Фейу, о долге брата и о том, как он брал с него слово — «найти сестру».
Ещё Фейу поделился слухами, о том, что Наместнику были предъявлены смехотворные обвинения в гибели нескольких фавориток Высоких родов, чьи родичи служили или учились на Юге. Смехотворные — я сразу вспомнила покрывало и изящную женскую кисть, которая безжизненно волочилась по песку — поистине смехотворные, учитывая каким героем предстал Наместник. Обвинения Феникс отмел, разрешив проверить всю резиденцию, точнее то, что от нее осталось в результате ночного прорыва — открыл двери — проверяйте сверху до низу. И выказал намерение всячески помогать следствию.
Что сегодняшнюю Гранолу отменили по очевидным причинам — город не готов сейчас устраивать игры такого масштаба и обеспечивать безопасность участников. Слишком все заняты устранением последствий прорыва тварей — так близко к городу они не подходили несколько сотен зим.
«Гнев пустыни, гнев Да-арханов» — шепталась чернь и «простые». Фейу один в один повторил то, что я уже слышала на улицах.
Что прием по случаю закрытия Турнира перенесли на завтра, и что вечером на седьмой храмовый колокол — Наместник — герой южного предела, собирает отряд зачистки из добровольцев.
— «…чтобы обезопасить имперцев, и защитить от угрозы, которая может снова прийти из песков…» — прочитала я с выражением вслух строчку из статьи.
Псакова тварь!
Я пролистала дальше: «Запрет на активацию дистанционных печатей» — гласила короткая заметка в разделе гильдейских новостей. Закон вступит в силу через декаду.
Они все-таки протащили его, проведя испытания, и сочли слишком опасным.
Я постучала пальцем по губам, думая, и вздохнула, свернув Имперский вестник.
Иссихар — попал под первую линию прорыва, и сейчас под наблюдением целителей. В магкоме — во всяком случае именно так отчитались Даны, куда его погрузили для наилучшего восстановления функций организма. Что именно сделал с ним Феникс и как решить вопрос с Даном — я подумаю позднее. Сейчас у меня были более важные дела.
Меня ждал храм Немеса.
* * *
Хали-бад, храм Нимы
Коробочка на столе светилась антрацитово-черным в полумраке. Кисточка на столе загнулась, как хвост ядовитой змеи.
Я поднесла руку и одернула пальцы. Трогать эту вещь не хотелось. Слишком мало информации. Активация импульсом чистой силы — да, если судить о том, как использовал артефакт Феникс.
Но… не ясно, могут ли носители других таких-же артефактов определить его местонахождение при активации? Сколько их в южном пределе? Если приказы будут противоречить друг другу, какой будет исполнен? Может ли тот, у кого печать причинить вред носителю артефакта? Одни вопросы, без ответов.
Как работает эта штука, я не знала, но это всё, что у меня есть.
У меня нет возможности использовать плетения.
У меня нет исполнителей.
У меня нет силы.
И у меня нет времени.
Точнее ровно столько мгновений, сколько потребуется, чтобы Феникс убедился, что я не осталась в песках. В живых не оставят никого, и речь сейчас идет уже не обо мне.
Фейу утром показал мне кавалькаду, которая двигалась по окружной от дома Тиров. Кавалькаду, во главе которой восседала я — сира Вайю Юстиния Блау, верхом на лошади приметной масти — белоснежной. В полном кади, с ровной спиной, и сияющими на свету украшениями. В сопровождении дуэний, охраны и… подруг.
«О вашей репутации позаботились» — сказал Фейу угрюмо. «Вы не отлучались из дома, выехали на утреннюю прогулку, как обычно, и затем прибудете в дом. Поэтому, придется подождать окончания прогулки, заказ из лавки и кади доставят в гостиницу, и вы пока можете привести себя… в достойный вид, и подумать над объяснениями причин своего отсутствия. Вескими объяснениями».
Фей-Фей на Фифе смотрелась прекрасно. Гордо держала спину, и точно так же, как я, отбрасывала назад левой рукой полотно кади — вечно мешается. Круп-в-круп рядом с ней ехала леди Тир.
Если Феникс решит, что это я — что успела пообщаться хоть с кем-то, вся резиденция Тиров взлетит на воздух. Но перед тем, как действовать, он должен проверить — и убедиться, что меня в доме нет.
Возвращаться нельзя.
Поэтому я сидела в маленькой комнате — такой же, как добрый десяток других, в приюте при храме Нимы для «падших» женщин. Точнее женщин, попавших в трудную жизненную ситуацию. Нима милосердна и всегда готова предоставить крышу над головой, воду и миску риса. Многие из тех, кто приходили — оставались служить при Храме, им просто некуда было бежать.
Так же, как и мне.
Статуэтка с крыльями на столе не внушала доверия — но это было всё, что есть — и я активировала артефакт тишины и поставила ширму, загородив вход.
Раз плетения мне не доступны — мне нужен тот, кто может плести. И тот, кто ответит на мои вопросы.
В первый раз вышла осечка — я осторожничала и приложила слишком мало силы, второй раз вышло удачнее — артефакт вспыхнул по граням лилово-синим, и …заработал… я чувствовала в зоне действия… один объект… два… десять…
«Ко мне. Тихо. Незаметно. Найти предлог» — выдохнула я ближайшему из объектов, и оборвала связь.
Ждать пришлось недолго — в дверь постучали, и в комнатку вошла скромно одетая леди — кади неярких тонов, породистое лицо с тонкими чертами, смешливые губы, красная точка у глаза — «вольная жрица Нимы».
Девушка моргнула недоуменно, увидев меня, но я снова подала импульс силы на коробочку.
«Запереть дверь плетениями» — кольца щелкнули и девушка выполнила приказ.
«Поставить двойной купол тишины»— кольца щелкнули ещё раз.
«Как тебя зовут?» — спросила я окаменевшую фигуру с бессмысленно застывшими в одной точке глазами.
«Лу».
«Ты уже видела подобный артефакт?» — я кивнула на коробочку в ладони.
Лу кивнула.
«Отвечай на вопросы вслух прямо и четко».
«Да».
Артефакт работал.
Я выдохнула и начала быстро задавать вопросы один за другим.
Лу работала в борделе, одном из элитных в Хали-баде. Бывшая послушница Нимы, а затем жрица, которая выбрала другой путь. В храм так рано Лу пришла поставить десять свечей за вчерашнего клиента и вознести молитву, а на обратном пути, когда откроются лавки — зайти в книжную, потратить честно заработанные империалы. Лу любила читать.
Те, кто носит печати, могут чувствовать носителя, только в случае прямого призыва, но на определенном расстоянии — Лу не смогла ответить на каком. В южном пределе призыв ощущался трижды — но призвали лично ее лишь единожды — сейчас. На вопрос — сколько артефактов, Лу ответила — два, в пределах города.
И я выдохнула.
Значит только у Феникса и у меня.
Лу переехала из Столицы на Канун зимы, потому что стало неспокойно. Слово «неспокойно» — заело, и я поняла, что бесполезно пытать дальше, если это был приказ — она не скажет. Печати ставили всем «элитным девочкам» в столичных домах удовольствий, так она слышала. У них — получили все девочки на ярусе. Татуировки украшали спину — я заставила Лу показать.
Трогать печать запрещено, пытаться стереть или уничтожить — тоже.
«Будет больно» — это всё, что пояснила Лу. «Думать об этом тоже больно».
Пройти проверки, которые проводились, чтобы выявить носителей татуировок и получить значок «чистого» очень просто — Лу показала свой. Десять империалов магу проверяющему, десять посреднику и столько же в общую кассу — и значок твой. Ты — чиста.
Псаковы долбанные чинуши!
«Скольких с печатями ты знаешь?»
«Двое девочек в борделе и один клиент, которого ей довелось принимать лично».
«Кто клиент?»
«Высокий сир, советник градостроителя по хозяйственным вопросам».
Сопротивляться приказу артефакта Лу не пробовала, приказ можно отсрочить, можно приказать забыть, можно приказать всё, что угодно, кроме одного — избавиться от печати. Я попробовала — и сразу отменила. Объяснять наличие трупа посетителя в комнате храма будет сложно.
Мне нужно было тихое безопасное место, и после десятка наводящих вопросов Лу предложила домик, где «вольные жрицы» принимают гостей. Те, кто не хочет платить три десятины бордельным, и хочет выбирать клиентов сам — а не всех, как в храме.
«Проводи».
* * *
Адрес, названный Лу подходил идеально — близко от центра, и не совсем окраина. В домике было чистенько и тихо, разделенный на три независимые половины — чтобы клиенты не мешали друг другу. Учитывая место, вряд ли кого-то заинтересуют люди, посещающие вольных жриц.
Я в который раз вознесла хвалу Великому, что тот, кто откликнулся на мой зов и оказался ближайшим — была Лу.
Девушка сидела неподвижно и тихо на диване прямо у входа, пока я, отгородившись ширмой и задыхаясь в кади, готовилась «принимать клиентов».
И — думала. Положив руки на стол.
Планы — не моя сильная сторона, и потом никогда не знаешь, кто придет на призыв артефакта — кто носит печать? И я опасалась расширять зону призыва — не уверена, что если придут преторианцы Феникса, они не связаны дополнительными клятвами. Преторианцы — это риск, а значит — самый крайний случай, если не будет выхода.
Феникс должен умереть, потому что он опасен — этот постулат я не оспаривала. Не будет Второго Феникса — не будет ключевой фигуры в будущем, не будет войны — история изменится.
Феникс опасен для севера, а значит и для Блау.
Феникс должен умереть, потому что иначе умру я. И все, кого сочтут посвященными в ночные происшествия. На волне «героизма» Наместника ему многое сойдет с рук.
Значит — он должен перестать быть героем.
Смерть второго наследника не будут расследовать только в двух случаях — если приказ отдаст император, и запретный город закроет на это глаза… или… если наследник умрет сам.
Я перебирала причины одну за другой — измена, сотрудничество наследника с мирийцами, угроза императору и роду Фениксов, позор, или обвинения, которые выдвинули все клановые советы разом.
Сложно. Все — сложно.
Феникс должен подставить себя сам.
И так, чтобы не осталось никаких шансов обелить имя.
Так, чтобы единственным выходом была — смерть. Желательно — смерть публичная, чтобы избежать возможных трактовок.
Думалось — тяжело, и я прошлась до окна, прикрытого плотными шторами от яркого света — в тени проулка маячили несколько высоких фигур. Алларийцы.
Аларийцы. Насколько можно им доверять? Ни насколько. Можно сотрудничать, и то, только убедившись, что наши цели совпадают.
Голова начинала болеть, несмотря на четыре фиала зелий, которые я вытащила из запасов Фейу. Время — неумолимо. У меня нет времени, нет возможности использовать плетения, нет денег и нет силы в конце концов!
Псаки! Думай, Блау, думай!
Я выдохнула, поправила ширму, чтобы меня не было видно тем, кто зайдет в комнату, удобно устроилась в кресле и сжала черную коробочку пальцами.
С первым «призванным» мне не повезло — слуга из гончарной лавки, со вторым тоже — легионер из простых заступал на смену в обедню — пришлось отпустить, отдав приказы. Третьим было то, что нужно — торговец средней руки, явно понимающий, как устроены дела на рынке и в городе, достаточно мелкий, чтобы на него обращали мало внимания, и достаточно успешный, чтобы понимать, что к чему.
И это было самой большой проблемой. Никогда не знаешь, кто придет на вызов артефакта в следующий момент, а раз не знаешь — совершенно непонятно, как его использовать.
Допрос торговца почти слово в слово подтвердил сказанное Лу, расширив картину. Ни один из них не знал, что будет, если два артефакта отдадут противоположные приказы одновременно. Чей приказ они будут выполнять — мой или Феникса?
Не то, не то, не то.
Я думала, метаясь по комнате из угла в угол, как в клетке.
Пока в моей голове не сложилась схема. Сырая. И тупая настолько, что непременно должна сработать. Если мне повезет. Мне нужно чуть-чуть удачи и покровительство Великого.
Через шестьдесят мгновений у меня было всё, что нужно. Информация, деньги, пальцы, которые складывать любые плетения по приказу, карта порталов и расписание работы арок по всей империи.
Дольше всего я просчитывала путь — схему движения от портала к порталу, чтобы сократить расстояние от одной арки до другой. Четыре предела — даже, если работать с тем, что есть, и тратить не более шестидесяти мгновений в каждом, нужно заложить время на поиск места, выбор исполнителей, переодевание и транспортировку.
Раннее утро в разгаре — мне должно хватить времени вернуться к обеду, или хотя бы на третий храмовый колокол.
«Создать плетения времени» — скомандовала я, и Лу послушно исполнила.
Нужно торопиться.
Прогулка давно окончена, сейчас в доме Тира — завтрак.
— Сжечь, — приказала я Лу, указывая на пачку испорченных свитков на столе — пришлось перебирать формулировки приказов, пока не остановилась на кратких и точных.
А свиток, который торговец писал под мою диктовку, слово-в-слово — “Метод дистанционной активации печатей”, я бережно убрала в карман.
«Переодеваться».
«Сопровождать».
* * *
В тот момент, когда в резиденции Тиров подали завтрак, первым порталом Южный предел покинули две храмовые послушницы Нимы, с красными повязками на голове, поверх полного кади, и один торговец, спешащий по своим делам.