Глава 11. Часть 1 Любимец Немеса

Яванти молчал и слушал, низко опустив голову. Пушистый ковер, расстеленный на полу в кабинете, гасил шаги, но тренированный слух улавливал паузы, а хорошая память подкидывала картинки – три шага – ровно три счета, от стола до витражных окон, пауза – сир Иссихар привычно разворачивается, ещё два счета – и снова разворот до стеллажей.

У сира Иссихира было много хороших привычек и много плохих, но ни одна из них не раздражала Яванти так, как эта – необходимость ходить, чтобы думать. А думал сир много и часто.

Живот забурчал и Яванти поправил пояс, прижав руку к животу – неприлично, интересно на сколько он похудел за эти дни, когда наследник гонял его от одного конца Хали-бада до другого? Хотелось есть и спать – этой ночью ему не перепало ни того ни другого. Он был согласен даже на поздний, но очень сытный завтрак, и потом завалиться на тахту, подмяв под бок двоих любимых пышечек – они задернут шторы и непременно сделают так, чтобы вся усталость ушла.

Передышкабыла недолгой – размеренные шаги раздались снова. Яванти снова вздохнул, прикидывая время. Когда сир Иссихар думает, трогать его не стоит. Никому. Это усвоили все в клане, и даже Глава, хоть и делал вид, что это не так.

Сир перешел к столу, развернул пергамент, придавив его прессом, и выбрал кисть – значит опять будет набрасывать список задач.

Живот снова тоскливо забурчал и Яванти вздохнул ещё раз, тоскливее – о шаловливых умелых пальчиках можно пока забыть, как и о завтраке. «Толстяк», именно так, просто, его называли все в клане Данов. «Смешной толстяк Яванти».

Все, кроме господина.

Ещё пара декад в таком режиме и он перестанет быть «толстяком», а это значит что? Его перестанут любить женщины – они любят справных, и придется менять гардероб – а бывать у портных Яванти не любил, но купить сразу готовое – нельзя. У Данов – должно быть все самое лучшее, и самые приближенные вассалы не могут позволить себе одеваться в лавках пошитого платья.

Нет, к мастеру – портному Яванти не хотел – его снова будут тыкать, крутить и мерить, и… трогать. Нет, как только господин наконец – то успокоится – он закажет не один, а два поздних завтрака за раз!

– Вы в карцере, сир, – откашлявшись тихо напомнил Яванти, оценив длинную тень на полу – утро уже было в самом разгаре. – Вам нужно вернуться в Корпус до того, как будет обход после построений.

Сир Иссихар не отреагировал и даже не повернул головы, продолжая писать на свитках – кисть порхала вверх-вниз, описывая полукруги – каллиграфия господина была изумительной, но даже это он продолжал скрывать. Даже это.

Яванти вздохнул.

– Карцер, господин!

– Тридцать два мгновения, – не отрываясь от письма ни на миг ответил господин.

Толстяк снова отследил длину теней на полу, которые почти достигли его сапог, но спорить не стал – господину виднее. То, что сир попадал в карцер только тогда, когда ему хотелось подумать в уединении – это знал практически весь Корпус. Сир Иссихар бывал там так часто, что это место – он слышал сам как говорили Наставники – называлось «личная комната уединения Дана». А также то, что он мог покидать территорию, когда заблагорассудится – на это всегда закрывали глаза, если господин возвращался к утреннему обходу.

Яванти обычно не понимал большей части причин – почему господин поступает именно так, а не иначе, но жизнь длинна и в итоге всегда оказывалось так, что сир был прав.

«Любимец Немеса» – так сира Иссихара за глаза называли в клане. Поцелованный судьбой ещё в колыбели, осененный благодатью, хранимый великим Змеем, потому что господин из любых самых сложных положений выходил чисто и красиво.

Иногда Яванти думал, что именно «запас удачи» – это то, из-за чего господина до сих пор держали в клане, смотрели сквозь пальцы на многие выходки, даже когда он ходил по краю грани – было бы хорошо, если бы Наставника Чи казнили быстро, иначе… иначе он не знал, что делать и как остановить господина.

«Запас удачи, поцелованный Немесом» – Яванти хмыкнул про себя. Если бы они знали, сколько мгновений, которые складывались в дни, было потрачено в раздумьях на эту удачу, сколько планов, сколько бессонных ночей, когда господин думал, ходил и думал-думал-думал…Клан может считать, как угодно, но он, Яванти, знал сколько стоит такая удача.

Удача – это работа, как любил повторять господин. И ничего кроме.

– Обручальное кольцо?

– Сира вскрыла доставленный дар, – бодро отрапортовал он. – Но надела ли…

– Где они сейчас?

Яванти пошевелил пальцами – щелкнули кольца – Вестник улетел и вернулся через доли мгновения с неяркой вспышкой – там было только одно слово.

– Возвращаются от Западных ворот.

– Отмени бронь на соседнюю ложу. На все соседние ложи.

– Вы… вы больше не собираетесь быть рядом с леди на Граноле? – спросил Яванти быстрее, чем успел подумать и тут же втянул голову в плечи – ответный взгляд сира Дана был красноречив – никогда не стоит лезть в его дела. «Золотой билет» для сиры Блау он доставал лично, как и выкупал все ложи вокруг – сверху, снизу и по бокам.

– Рядом – нет, вместе – да, – соизволил снизойти до пояснений сир, и Яванти опять ничего не понял. Как и главного – почему из всех прекрасных… воистину прекрасных цветков родного предела, сир выбрал северную белокожую, хрупкую и…странную. Не понимал, зачем это господину, ведь последствия очевидны, но спрашивать он не будет – ему дорого его здоровье.

Маленькая леди была опасна – Яванти чуял опасность сразу, тем, что пониже пояса сзади, иначе не прожил бы так долго. Он даже знал, в какой момент передумал господин – помнил отчетливо, как сверкнули глаза сира Иссихара, когда тот просматривал записи со школьного Турнира. Этот момент сир Дан прокручивал больше десяти раз – когда пламя Великого вспыхнуло, и охватило девчонку целиком.

Благословлена Великим.

Истинная дочь Великого – благословение подделать нельзя, и там где ступает маленькая ножка леди, следом незримой тенью следует Бог.

И сейчас этот Бог пришел на Юг. Следом за леди.

Яванти не был суеверен, но тщательно соблюдал традиции, следовал всем правилам, возносил подношения Немесу… но это Немес. Живой и понятный.

А Бог, который выглядит, как серебристое пламя? Бог, который даже не считает нужным выражать свою волю? Молчаливый Великий. Этот Бог пугал его и настораживал. Так же, как эта леди.

Яванти казалось, что он наконец понял, чего жаждет господин – именно жаждет, потому что так много усилий сир Иссихар не прикладывал давно – жаждет получить и жаждет забрать «благословение» себе.

Учитель Яванти в детстве читал им вслух старые Хроники, о Высших, получивших благословение чужого Бога, которые несли разрушение и хаос, но всегда выходили сухими из воды.

Благословенный пройдет по зыбучим пескам и ни одна песчинка не дрогнет под его ногами, если его ведет Бог. И Яванти совсем не хотелось знать, что хочет Великий на Юге, и что произойдет, если они столкнутся с Немесом.

Он, Яванти, был против, но никогда не скажет этого господину. С благословениями не шутят. Это не Немес – у которого – и это знают все – все покупается: и благословение и немилость. За благословения – кратковременные, как немилость, всегда приходилось чем-то платить, и плата иногда была такой высокой, что рисковать так решался не каждый. Единственное, что дарует Немес – это удачу всем и каждому, если на то будет воля его. Великий – другое дело. Сын Немеса и дочь Великого просто не могут быть парой, это понимал даже он, глупый Яванти.

Может быть господин хочет разрушить чужие планы чужими руками? То, что не вышло у него – получится у маленькой леди? Эта идея представлялась Яванти ещё более безумной, чем тот факт, что господин решился связать себя помолвкой в храме Мары. Скажи кто ему это вчера и Яванти решил бы, что у кого-то поехали плетения. А что сегодня?

Сегодня он всю ночь провел по лавкам, выбирая флейты!

Нет, он не враг себе и ничего не скажет господину. Он будет молчать. Как всегда.

Притворялся господин и притворялся Яванти. Притворялся так давно, что уже и сам забыл, каким человеком он был на самом деле – так крепко маска приросла к нему.

– Информация нужна к вечеру, – господин передал ему готовый свиток с перечнем нескольких южных родов, и Яванти невольно дернул бровью – список был странным.

– Ашту, сир? – Не удержался он. Все знают, что от ставленников Управления стоит держаться подальше и не привлекать внимания.

– Все, что в списке. Представишь мне, я уберу лишнее, – «то, что не нужно знать моей невесте» не прозвучало, но… было понятно и так.

– Я хотел бы понимать… сир, – Яванти скрутил пергамент в трубочку и сунул в рукав. – Мы… помогаем маленькой леди?

Господин улыбнулся. Широко и весело. Улыбнулся так, что Яванти отступил назад на пару шагов.

– Я собираюсь продемонстрировать всему пределу, каких невест выбирает род Дан.

– Но… леди явно хочет, чтобы все было тихо…, - напомнил Яванти о клятве молчания. О том, что Глава рода присылал уже третий Вестник и даже личное письмо с Нарочным – требование прибыть срочно, которое так и валялось запечатанным на столе, он не упомянул – сир Дан, который сейчас официально сидит в карцере и получить приказ просто не мог, был в курсе.

Господин хочет руками невесты решить проблемы рода?

– Мы помогаем маленькой леди, – наконец милостиво пояснил сир. – Помогаем, и оберегаем, и ты, – изящный палец ткнул в его сторону, – лично отвечаешь за то, чтобы ни одна песчинка не коснулась волос моей… невесты.

– У северян есть внутриклановые противоречия, – промямлил Яванти. Они не копали глубоко, но это было очевидно и так – конфликты на Севере перешли на детей, и Турнир покажет все, что было скрыто. – Это чужой предел… мы не можем открыто… только если…

– Только. Если, – кивнул ему Дан, давая разрешение на всё и сразу. Яванти тихо выдохнул – жизнь сразу становилась проще.

– Нам потребуется много удачи, господин.

– Удача – это работа, – повторил господин. – Лаборатория?

– Ваша лаборатория уничтожена, – с поклоном отчитался Яванти. – Пылало до утра. Целиком и полностью, – пояснил он, – оплавились даже камни. Мы оставили достаточно зацепок, чтобы все сочли это местью противников Наставника Чи, – он украдкой вытер пот со лба – очень удобно, что у мастера был такой неуживчивый характер. Все, что нужно, они упаковали и переправили в пустынный схрон за пределы линии сигнальных вышек – ни один идиот не сунется. Правда ещё больше пришлось уничтожить – они просто не успели бы вынести всё, слишком не вовремя дознаватели начали следить за сиром, слишком быстро – даже пришли в бордель.

Столько зим научной работы, исследований, столько редких ингредиентов, большую из которых он, Яванти, доставал лично…

– Бордель?

– Вопрос решен. Следилка была только на одном из бордельных, вы определили верно.

Сир Иссихар на мгновение оторвался от нового свитка – кисть замерла в воздухе и Яванти затаил дыхание – если хоть одна капля туши упадет вниз, если испортит всю работу… но господин отмер и небрежным жестом стряхнул излишки туши обратно в тушницу.

– Кто?

– Не смогли отмотать плетения, – «мальчик умер раньше», – но почерк чар похож на вассалов первого наследника, ваш брат…

– …все никак не может успокоиться, – подытожил господин. – Флейты нашли?

– Точно, как просили, – Яванти вздохнул – проведя полночи по лавкам, он уже видеть не мог эти музыкальные инструменты.

– Две – отправь леди, доставить должны к вечеру, и две – оставь в хранилище.

Толстяк кивнул, правда не понимая, зачем их брали с запасом, но господину всегда виднее. На его месте он бы сосредоточился на клане, а не на подарках невесте. Конфликт с первым наследником Данов перешел в новую фазу. Яванти готов был поставить свое посмертие, что за последними двумя покушениями стоит именно первый брат, и продолжает сейчас – следит за господином, отправляет слуг, и это точно он сделал и передал записи Главе – иначе откуда тому знать о том, что случилось ночью?

Яванти не понимал господина, который раз за разом спускал все первому наследнику с рук. Брат, который только и ждет, чтобы убить и подставить другого брата, заслуживал, с его точки зрения, только одного – милости пустыни.

Отсрочка, иллюзия защиты, которую давал Корпус, уже истекала – осталось только ползимы и господину придется вернуться в клан и столкнуться с проблемами лицом к лицу. Хочет он этого или нет.

– Карцер, господин, – напомнил он осторожно, проследив за тенями на полу, которые почти достигли его сапог – господину нужно вернуться к обходу после утреннего построения.

– Я собираюсь посетить Турнир, – информировал его сир Дан, застегивая и одергивая форму. – Подготовь тройку в сопровождение. Из «тихих». Главе сообщи, что прибуду в Клан вечером.

Яванти не стал спрашивать, как именно господин планирует отменить трехдневное наказание, и что будет говорить Главе, который к вечеру – это очевидно всем и каждому, будет пребывать в ярости от того, как игнорируют его распоряжения. Или сир добивается именно этого?

– И последнее, – сир Дан помедлил в дверях и обернулся, – слуги рода Корай, нужно ускорить получение информации.

Яванти быстро закивал и почти застонал от облегчения, когда господин наконец скрылся за дверью. Завтрак! Наложницы! Еда! Немес любит его!

То, что со слугами этих пустынных псов проблем не будет, он был уверен. Помощник Це постоянно бывает у вдовушки в пригороде – поймать, напоить и раскрутить. Так, чтобы не тронуть клятву. Многого он не скажет, но иногда достаточно блика света, чтобы найти драгоценный камень среди песка.

Но это всё после. Сейчас его ожидало самое главное в жизни любого здорового мужчины – хороший и полноценный завтрак.

* * *

Я – зевала. Украдкой, прикрывая рот широким рукавом ханьфу, хотя за спинами впереди сидящих – основной состав на нашей трибуне сидел на первом ряду, меня почти не было видно.

Скучно было неимоверно. Халибадская арена не слишком отличалась от нашей – была больше в диаметре, выше трибуны, уровень защиты усилен – несколько куполов переливались радужной пленкой над нашими головами, накладываясь друг на друга, но в общем и целом – если ты видел один полигон – ты видел все, если ты видел одну Арену – ты был на всех. Наши мастера-архитекторы не отличались особой изобретательностью, или Гильдия согласовывала только те проекты массовой застройки, которые одобрял Запретный город, а там сидели одни старые замшелые консерваторы.

Одна из входных арок, почти подпирающая голубое небо, вспыхивала постоянно, пропуская все новых и новых гостей – поток был почти непрерывным – казалось, практически все семьи юга решили почтить вниманием это грандиозное событие. Я видела южан, восточников, западных сиров в их традиционных степных одеждах, с пристегнутыми хвостами диких лис на поясе – количество трофеев соответствовало статусу. Степняки единственные полностью игнорировали возможность носить более легкие южные наряды, упорно придерживаясь традиций собственного предела.

Фей-Фей была в белом. Вся, с ног до головы, начиная от молочно белых камней, вспыхивающих в глянцево-черных волосах, и кончая кончиками легких туфелек. Веер, верхнее ханьфу, и даже кади, которое она не поленилась надеть, тоже было ослепительно белым.

– Фух, – Кантор, сидящий впереди, откинулся назад ко мне, и сдул челку со лба. Не смотря на купол тепла, растянутый на Ареной – наше понимание комфортного уровня очень сильно отличалось от того, что считали прохладой южане. Было жарко. Так жарко, что у меня по вискам катился пот, и правая рука просто горела, замотанная в слои повязки – мазь накладывали настоящую, и она исправно увеличивала свое действие при повышении температуры.

– Терпи, – я легонько пнула по бортику кресла Тира, – основная часть будет короткой, только приветствие, представление и расписание, а вот завтра… – завтра я возьму сразу два стационарных купола, и мне все равно, что это будет выглядеть, как неуважение к организаторам турнира. Участникам официально запретили использование плетений и артефактов на территории Арены, если это не соревнование. Но я же уже не считаюсь участником? – Наверняка кто-то подаст жалобу и завтра общий купол отрегулируют.

Тир кивнул и отвернулся, опять тщательно застегивая школьную форму под горло – участники основного состава, представляющие Север, обязаны выглядеть просто безупречно… и париться на протяжении всего Турнира.

Прохлада упала сверху внезапно – купол сверкнул, и я почти простонала от удовольствия.

– Легче? – Фей вернула руки обратно на колени, сбалансировав плетения. – Моего уровня хватит ненадолго, чтобы удержать, но…

– Могла бы увеличить площадь, – Марша прильнула к Фей близко-близко, наклонившись сзади, потеснив её ко мне, – хоть чуть-чуть и подумать о других.

– Использование личных артефактов, как и использование плетений в личных целях не приветствуется, – процитировала Фей-Фей громко в ответ на злобный взгляд одного из повернувшихся к нам хаджевцев – ему явно было очень жарко в форме, рассчитанной на наш климат, – но случай леди Вайю попадает под исключение – она больна, а больным необходимы комфортные условия.

– Есть те, кто чувствует себя неплохо, – Фейу кивнула на первый ряд в сторону Костаса – цыпленок цвел и пах, полыхая от восторга и торжественности возложенной на него миссии, нежно-розовым румянцем. Леди Тир позаботилась о том, чтобы сыночка точно заметили те, кто должен – в комплект к синей форме был повязан ядовито-желтый шарф, узлом точно по последней столичной моде. И мне казалось, что даже здесь, она за один день умудрилась найти себе информаторов – иначе как объяснить, что Садо, с тщеславным видом восседающий на небольшой трибуне для судей, был в почти таком же шарфе?

– Подобное подражает подобному, – пробормотала я тихо.

– Начинаем… – зычный голос одного из распорядителей в традиционно-пурпурных официальных мантиях, разнесся над Ареной, усиленный плетениями. – … Сто шестьдесят второй межшкольный Турнир…

– … а я могла бы сидеть в первом ряду…, - ядовито прошипела Марша мне на ухо. Соревнования начнутся завтра, но Фейу уже искусала все губы от негодования – и уже успела найти недостатки в каждом из участников, свято уверенная в том, что она лучше.

– … объявляется открытым!

Арена утонула в рукоплесканиях, я дождалась, пока схлынет первая волна и ответила:

– Нужно нести ответственность за свои поступки, если бы кто-то не вызвал меня на поединок…

– … ещё раз напомним правила… – вещал распорядитель хорошо поставленным зычным голосом.

– … если бы кто-то не выставил такие условия, – шипела Марша.

– …пять Пределов…. Пять лучших представителей школ, пять самых выдающихся команд…

– То ты бы сейчас парилась от жары, – мило ввернула Фей-Фей и аккуратно, плечом, отпихнула Маршу обратно. – Не дыши мне в ухо!

– Можно подумать, ты не хотела бы участвовать! – парировала Фейу и тут же заткнулась, поймав мой взгляд. Дед Ву, и то, что случилось со Старейшиной в Столице, было запретной темой для обсуждения.

Фей-Фей побледнела, едва заметно, и выпрямилась, как натянутая струна, стиснув веер побелевшими пальцами. И … улыбнулась.

– Север проигрывает. Всегда. Я не хочу быть проигравшей.

– Но наши и выигрывали, правда…

«Заткнись» – прошептала я беззвучно в сторону Марши одними губами и показала известный жест из «базового жестового». «Просто заткнись, Марша».

– Следи за женихом, – произнесла я громко, пнув кресло Кантора. Тот не сказал ничего, только отодвинулся вперед максимально далеко.

– Будущим, будущим женихом, – пробурчала раздосадованная Фейу.

– Не будет никакого, если дать южным сирам шанс, – хмыкнула я тихо, отмечая количество горячих взглядов, направленных в сторону нашей трибуны. Это какая-то особенность южных женщин – так уметь передать чувства и эмоции, одними глазами, при том, что все остальное закрыто кади, и они замотаны в тряпки с ног до головы.

Я зевнула ещё раз и вздрогнула – Фей припечатала мне сверху руку раскрытым веером.

– Ты шевелишь пальцами… слишком, – тихо прошептала она и мило улыбнулась одному из хаджевцев, который смотрел в нашу сторону – статному, с заплетенной по северному длинной косой… сир… сир… я не могла вспомнить, кто это, но вроде его ставили на боевку вместе с Тиром. Фей-Фей была так мила, так утонченна, и настолько хорошо воспитана, что даже статус вассала, и обручальное кольцо на пальце не отпугивали потенциальных претендентов. – Ты больна, Вайю… помни об этом, – прошипела она, продолжая мило улыбаться, и резко схлопнула веер. – И постарайся зевать поменьше, чтобы было не так очевидно, насколько тебе скучно.

Следующий зевок я проглотила – для всех я ночью спала дома и прекрасно выспалась.

– А что тут веселого? Все как у нас.

– Побольше, – мягко поправила Фей.

– Потолще, – вклинилась Марша, – распорядители. Тут все явно любят хорошо покушать.

– И даже судьи и те… известные личности, – я прищурилась, глядя на Садо.

С ним мы уже успели столкнуться внизу, точнее нас остановили – когда мы поднимались на трибуну – сир Садо пожелал лично поприветствовать состав Северных школ, судить которые он имел честь ранее.

Слово «честь», когда его произносил Садо – горчило. И отдавало вкусом опия столичных притонов, которые называют «приемами для Высокой знати».

Садо смотрел прямо на меня – на руку – перевязь виднелась отчетливо, на отсутствие формы и значка основного участника.

– Какая… жалость… леди Блау не в основном составе, мне бы хотелось иметь честь ещё раз насладиться вашими несомненными талантами в стихосложении…, - выдал Садо.

– Замена ничуть не менее талантлива, – кивнула я в сторону цыпленка, который восторженно взирал на своего личного кумира.

– И тем не менее, стихосложение идет не первой дисциплиной, я поговорю с распорядителями, чтобы вам прислали лучших Целителей, возможно…

– Нет необходимости, – мягко и непреклонно вклинился Тир, шагнув в сторону – и почти загородив от меня Садо. – Или вы сомневаетесь в опыте вассалов клана Тир?

– Нисколько, – Садо с поклоном отступил назад и прищурился.

– Столичные постоянно смотрят в нашу сторону, – Марша кивнула направо, где прямо за штандартом Севера, была ложа столичного Предела.

– Не в нашу, а в сторону Тира, – пояснила я тихо. – Они учились вместе.

– Хотят поприветствовать?

– Жаждут, я полагаю.

Мы ещё не сталкивались с командами лично – только на расстоянии, но базовый «жестовый» понимали многие, как и то сообщение, которое передал Ведущий столичной команды, адресовав жест лично Тиру: «Труп».

Коротко и ясно, мне даже чем-то понравилась краткость этого мальчика, если бы не одна проблема. Тир был своим, а значит, подлежал защите.

Классические поединки на время Турнира запрещены, но можно обойти запрет и вызвать после, либо, просто выбрать одну и ту же дисциплину. Правила «боевки» почти один в один повторяли правила дуэлей – круг, без артефактов и запрещенных зелий.

Распорядители продолжали вещать, и наступил черед приветствий и представления команд – все начали вставать по-очереди и спускаться на Арену – это первый раз, исключая момент закрытия, когда все команды будут стоять рядом плечом к плечу.

Кантор ушел вниз последним, бросив на меня предупреждающий взгляд.

Он что думает, я сейчас взорву трибуну, пока его не будет?

Вестник, полыхнув темной родной силой, соткался передо мной внезапно. Я прочла послание и улыбнулась.

– Дядя пишет, что дома все хорошо, – пояснила я специально для Фей-Фей. Дяде я писала ещё с утра, поставив в известность о том, что переведена в запасной состав, потому что повредила руку на утренней тренировке. – Яо и Данд учатся, Наставник снова откорректировал им программу. Нэнс слоняется из угла в угол и причитает. Я договорилась с Нарочным – сегодня отправим им большой пакет южных сладостей.

– Вайю! – Фей округлила глаза. – Цена конфет будет… будет огромной, из-за стоимости одноразового портала!

– Дядя постоянно говорит, что я бесполезна и не умею зарабатывать деньги, нужно поддерживать репутацию… к тому же платит Аксель.

– Наследник сказал точно, когда обещает быть? – встряла Марша.

– Жених, – я щелкнула перед её носом пальцами. – И Акс уже почти помолвлен – все решено. Если вы не будете торчать на ярмарке до вечера – успеете застать.

– Может все-таки поедешь? Леди Тир организовала эту поездку для всех? – уточнила Фей.

– И что я там буду делать? – я потрясла перевязью в воздухе. – Мерить ханьфу? Все, что нужно, мне привезут, и у нас есть дела, – я оглянулась на Гебиона, но тот не обращал на происходящее совершенно никакого внимания, снова зарывшись в свитки по артефакторике.

– Задержи сира Акселя, – попросила Фейу, – если мы не успеем. И сегодня один из моих кузенов тоже обещал быть – прислал Вестник, что им дают свободное время после обеда.

– Хорошо, – пробормотала я рассеянно, сосредоточив все внимание на Арене – на спуске с последних ступенек возникла давка – не разошлись, конечно, Кантор и этот «столичный». Но прежде, чем конфликт перерос во что-то большее, один из курсантов Корпуса быстро развел горячих юных сиров в стороны, демонстративно щелкнув кольцами – им разрешили применять чары.

Наверное, это отличие и было основным. У нас на Турнире из-за военного положения было очень много легионеров, здесь – я видела всего несколько стандартных троек в охране внутреннего периметра, зато курсантов я насчитала больше тридцати.

Они стояли по кругу Арены, распределившись в тройки равномерно – Акса я видела на входе, он подмигнул мне, когда проходили мимо, и даже шепнул, что после обеда стоит ждать его в гости – у них свободное время. И что я непременно получу подзатыльник за неосторожность.

Акселю очень шла форма – на него заглядывались все сиры, начиная от учениц и заканчивая дуэньями, но на расстоянии – южанки точно знали, что Кораи перегрызут горло за свое, никто не захочет переходить дорогу «породнившимся», а о том, что помолвка будет – знали практически все.

Насчет Дана я была не уверена – мне показалось, что в толпе мелькнула знакомая худая фигура, стянутые в высокий хвост волосы, но он исчез слишком быстро, чтобы я успела рассмотреть.

– Не отвлекайся, – Фей-Фей легонько стукнула меня сложенным веером. – Представление участников начинается.

– Ещё немного поспать и можно ехать, – Зевнула Марша прямо над ухом, наклонившись к нам, и тут же получила по голове веером. – Совсем сдурела, Ву?

– Не дыши мне в ухо, – спокойно парировала Фей. – И не отвлекай Вайю.

– Да она зевает больше, чем я! – гневно выдохнула Фейу, пытаясь выхватить веер из рук Фей-Фей.

– Она болеет, ей – можно.

* * *

На заднем дворе дома Лидсов было шумно – чирикали птички, подвешенные в клетках прямо под натянутой от солнца тряпичной крышей, шумели дети, играющие в дознавателей и воров – преступники побеждали с разгромным счетом, и теснили малышню из другого отряда к ограде.

Мистрис Лидс разливала чай. Неторопливо, медленно и почти напевно – не так, как принято проводить чайную церемонию у нас на Севере. На южный манер – молча, и… красиво. Почти как танец, когда пиалы, описав круг становятся в ряд, легонько стукнувшись глиняными донышками о скатерть, когда чаинки вращаются, кружась в водовороте, потому что нужно непременно показать гостям, чем их угощают – это проявление уважения.

Чайный сбор сегодня достали лучший, для особо дорогих гостей, это мне тихо-тихо шепнул на ушко Геб, прежде чем умчаться в дальние комнаты с мистером Лидсом, чтобы не мешать нам, женщинам.

Мистер Лидс несмотря на прогрессивное образование – он десять зим учился в столице, и достиг ранга помощника мастера-архитектора, – все равно оставался южанином до мозга костей. На это указывал даже тот факт, что разговор о вхождении в Клан и переезде на Север, и воссоединении с семьей Лидсов – он тактично замял. Промычав, мол как только будет оказия – проходить портал самому слишком накладно для их небольшой семьи – непременно навестит родичей и выкажет все положенное уважение Главе Блау.

Поэтому я пила чай, поддерживала женские разговоры и наблюдала за детьми. Темноволосый, смуглый, чем-то очень похожий на отца, упитанный малыш носился по двору с особо громкими визгами, так, как можно позволить себе расслабиться только дома, в полной безопасности, под крылом матери. Дом Лидсов был слишком мал, чтобы делить его на женскую и мужскую половины, поэтому здесь были – комнаты. Святая святых, мужская часть дома – кабинет и библиотека, куда нам, женщинам, негласно ход был воспрещен.

– Мам! – Закери восторженно взвизгнул, разведя пальцы – между ними проскочила светло-зеленая, с яркими белыми всполохами искра силы.

Пять зим? Четыре? Сколько сейчас Закери? Спонтанные выбросы так характерны для детей.

– Добавить, госпожа? – мистрис Лидс приподняла чайничек, но я отказалась, едва шевельнув пальцами – достаточно. Мы встретились взглядами – темные глаза южанки остались совершенно безмятежными, хотя я опять перепутала, свободно двигая рукой, которая была на перевязи.

Надо будет уточнить у Геба, где воспитывалась его тетя, в чьем гареме. Слишком хорошо она себя подавала, слишком уверенно держала – на равных, и слишком невозмутимой была. Такая невозмутимость приобретается зимами, когда броня снаружи надежно скрывает то, что происходит внутри.

Мы обсудили погоду, ярмарку, и чему стоит уделить особое внимание; обсудили детей и воспитание – я мягко продолжила мысль о том, что Закери нужно отдавать в артефакторы и ни в коем случае не на факультет Искусств. Не потому что Закери Лидс на последнем курсе Школы должен взорвать Арену к псакам, нет… а потому что Блау нужны артефакторы и совершенно, совершенно не нужны люди искусства. Ну не горные пейзажи же рисовать в самом деле? Или чертежи для шахтных подъемных механизмов?

Юный Закери носился кругами и с гиканьем размахивал палкой – это дознаватель, Верховный-сир-дознаватель-самый-главный-из-всех-дознавателей преследовал тех, кто посмел уйти – убежать и спрятаться за кустами азалии – от его кары.

«Метод дистанционной активации печати Блау», именно под таким длинным названием он проходил в тех документах, которые приносили на подпись – почитать, подписать, и дать клятву о неразглашении. Метод, который должен был называться «Метод Закери Лидса» под грифом СС.

Повторять опыт, поставленный единожды на школьном Турнире, мне запретили. Никаких санкций за разглашение озвучено не было – клятва удержит, а для тех, кто нашел способ обойти – было очевидно, что до полного совершеннолетия ответственность за содеянное и сотворенное Младшими рода будет нести Глава.

«Они проведут испытания. Они примут решение. Они, они, они…» – я хорошо помнила этот разговор между дядей и Луцием в библиотеке.

Все, что можно прибрать к рукам и запретить, Фениксы приберут и запретят, но слишком большой была огласка, слишком много Высших присутствовало в тот день на Арене, чтобы замять это просто так. Даже Императорский совет должен отчитываться, если вопросы по существу задает совет Кланов. Именно поэтому – испытания, именно поэтому – время. Чтобы знать, как ограничить и использовать только в военных целях. Если это оружие – оно должно служить Фениксам и не должно быть направлено против них. Никогда.

Поэтому, возможно, я испытывала особую нежность к Лидсу. Юному, забавному, вихрастому, которые показывал бледно-зеленые искры силы маме, подбегая к нам каждый раз, когда у него получалось.

Управление сломает Закери. Сожрет и сломает, как и многих других до него, как и многих других после, так же, как Таджо сломал меня.

У Закери явный талант к искусствам, талант, который не скрыть и который будет требовать выхода. Если не перенаправить его интерес на что-то ещё – кто знает, что он сможет изобрести?

Я сделала последний глоток чая и поставила пиалу на столик, очень аккуратно, подражая хозяйке дома. Потом вгляделась в темные совершенно непроницаемые глаза и сделала жест, которому учили меня в прошлой жизни – если мне когда-нибудь понадобиться помощь. Жест, который знает каждая выросшая в гареме девушка. Жест, который означал «мне нужна помощь».

Именно за этим я пришла сюда сегодня.

Подвески на кади качнулись и зазвенели, мистрис робко и как будто несмело выплела знак вопроса: «…сестра?»

Мужчины считают женщин глупыми. Мужчины считают женщин слабыми. Мужчины считают женщин никчемными – на что способен хрупкий цветок?

Нельзя говорить, нельзя обсуждать, нельзя протестовать. Господин – центр мира, и надлежит поклоняться тому, кто дарует любовь и привносит свет в жизнь женщины. Без мужчин на юге не выжить – это правда.

Именно поэтому «глупые женщины» создали свой язык, язык который понимают только женщины, и на котором говорят только в гареме. Говорят знаками и символами, говорят жестами, говорят узорчатой вышивкой в уголке подаренной подушки, и символами на веерах.

Тетя Софи так и не привыкла отправлять Вестники. Точнее, тетя Софилиана. Здесь, на заднем дворике Лидсов ее хотелось называть только так, не короткий вариант на северный манер, а полным южным именем. Леди Софилиана, возлюбленная дочь клана Корай. Хрупкий цветок, который вырвали из привычной почвы и перебросили на холодный Север, чтобы скрепить сделку между Кланами.

Тетя Софилиана до конца жизни отправляла веера на Юг. Я помню, какие большие ей привозили из города на заказ – разложенные, они занимали почти весь стол в гостинной. Девственно чистые, потому что она расписывала их сама – странными рисунками и символами, рассказывая о том, как ей живется вдали от дома, добр ли к ней выбранный Главой муж, любит ли…

Я любила играть с этими веерами. Тетя позволяла мне – одной из немногих – касаться и танцевать. Именно она начинала учить меня южным танцам, пока не видит мать. Аурелия Хэсау – северная дева клана за хребтом, так и не нашла общего языка со своей невесткой и бдительной тигрицей охраняла детей от чужого тлетворного влияния.

«Слабая» – так иногда презрительно говорила мать о тете, когда думала, что ее никто не слышит. «Бесполезная».

Такие же расписные веера приходили тете в ответ. Вместо свитков и Вестников. И подушечки, и наволочки, и вышитые платки, и кади… так много кади, которые дядя запрещал ей носить.

«Мы на Севере, леди Софи, запомните это».

И тетя слушалась. Ухаживала за домом и зимним садом, проводила редкие алхимические эксперименты, закрываясь в лаборатории – нам говорила, что готовит масла, духи, притирания и особые женские эликсиры.

Скольки их, зелий, было сварено чтобы предотвратить рождение нежеланных детей? Только я могла назвать с десяток, при определенных сочетаниях. Они были женаты долго…, но… ничего. Она не хотела детей в принципе или… не хотела их именно от дяди, и даже вбитые с детства правила, для чего мужчине нужна женщина, которую он вводит в свой дом первой женой, дает свою фамилию и приставку сира – не помогали? Или дело было в чем-то другом?

Тетю уже не спросить, а дядя не ответит. Или если ответит, это будет не то и не так. Мужчины редко понимают, что движет женщиной на самом деле. И ещё реже северные мужчины, которым не повезло получить в жены южную леди.

Хрупким цветам нужен особый уход. И внимание. А что может дать человек, который ни одну зиму в жизни не был садовником?

Именно поэтому у меня не было иллюзий по поводу брака Акселя. Брат будет несчастен и повторит путь дяди. Точнее – несчастными станут оба. Если выбирать, я бы предпочла невесту из Хэсау – по крайней мере они бы одинаково любили горы, снег и Север, а когда что-то любишь так сильно и страстно – это объединяет.

Тетя была несчастной. Тетя слушалась и… танцевала. Иногда танцевала в зимнем саду, надев кади, которое ей запретили носить. Одна. Только когда уезжал дядя она позволяла себе быть собой – южным хрупким цветком, птичкой, которую заперли в холодной клетке.

«Сестра?» – ещё раз неуверенно выплела мистрис Лидс.

И я повторила один из немногих жестов, который помнила из прошлой жизни – слишком недолго я была в гареме, слишком малому успела научиться: «Помощь».

Мне нужна помощь, сестра.

* * *

Комнаты мистрис Лидс были лучшими в доме – муж явно любил и баловал её, арочные окна выходили на прохладную теневую сторону, где шумел небольшой садик, разбитый прямо перед домом – небольшая иллюзия оазиса среди каменной пустыни, которую южане называют Хали-бадом.

Где-то за окнами тихо журчал фонтан, небольшие подушечки и женские мелочи были разбросаны тут и там, посредине ковра валялась деревянная лошадка, забытая Закери.

Мы говорили недолго – пять мгновений, но этого хватило, чтобы объяснить, чего я хочу. И что готова дать в ответ – не им – не мистеру Лидсу, как Главе дома – ей. Женщина дает слово женщине, и это слово сдержит.

И мистрис Лидс дала слово – подумать. И клятву – о молчании. Если придет время, решать судьбу их маленькой семьи придется именно ей.

У выхода я задержалась, замедлив шаг – в нише с небрежно задернутыми шторами притулился небольшой алтарь, на котором курились свечи, лежали живые цветы, империалы, украшения – прямо у подножия статуэтки – воплощение Немеса, точно такой же, как у меня.

– Госпожа?

– У меня такая же.

– Госпожа почитает Немеса? Не только Великого? – мистрис Лидс встрепенулась и ожила на глазах, взметнулись белые, расшитые тонкой шелковой нитью рукава, и она взяла с алтаря и протянула мне статуэтку. – Можно подержать в руках, госпожа, потереть, и… если есть желание пожелать дому процветания – оставить что-то на удачу …, - закончила она совсем тихо.

– Империал подойдет?

Мистрис торопливо закивала в ответ. Я вытащила пару монет, и взяв символ Немеса в руки, засунула монеты змею в рот – жри. Колец нет, и ты чужой змей, но мне не жалко.

Статуэтка была неожиданно легкой, совсем не такой как та, что досталась мне от тети, и я ещё раз взвесила фигурку в руке.

– Госпожа?

– Легкая, – отметила я недоуменно. – Моя – тяжелее.

Мистрис Лидс задумалась на доли мгновения, потом мягко забрала у меня статую, и нажала что-то сзади, там, где были корни у дерева агавы и хвост змея. С тихим щелчком выдвинулась крышечка и там появилась полость.

– Не всегда можно найти место, – она показала на алтарь в нише, – иногда нужна удача, которую нужно спрятать от чужих глаз, и тогда …, - она коснулась груди, – мысли хранят в сердце, а пожелания – тут, – она защелкнула крышку обратно. – Самые сокровенные просьбы. Чтобы не увидел никто. Чужому не открыть.

Я нахмурилась. Наша степень родства с тетей позволит мне открыть или нет?

– Одной крови, – пояснила она мне. – Достаточно капли, чтобы признать. Я – передам ее сыну, он – своим детям… или, – тут в глазах мистрис Лидс расцвел мягкий свет, – если Немес сочтет нас достойными и одарит счастьем иметь дочь – я передам ей, и научу всему, что знаю.

Купол тишины, наложенный на комнату хозяйкой будуара я сняла лично, выплетая чары обеими руками. Вряд ли что-то большее могло бы продемонстрировать степень моего доверия, чем это.

И мы поняли друг друга – глядя глаза в глаза.

– Тетя! Госпоже нужно возвращаться! – звонкий голос Гебиона звучал громко – видимо звал не первый раз. – Госпожа! Леди Блау!

То, как быстро перенимает Геб чужие привычки меня беспокоило – даже два дня не прошло, а он уже называет меня «госпожой» на южный манер.

– Геб.

– Леди, госпожа! Вы пропустите обед, будут гости, а вы ещё хотели в Храм, – протараторил он на одном дыхании. «Сир Тир будет очень недоволен» – не прозвучало, но читалось между строк. – Госпожа? – Гебион вытаращился на мою руку – я опять забыла, что у меня болит, а ему утром сказать не успели. – Вы выздоровели?

– Она опять заболела, Геб, – я поправила перевязь. – И будет болеть до самого конца Турнира. Это понятно?

– До самого конца…. э-э-э… Турнира… это понятно… – ничего понятно ему не было – в темных глазах вспыхивало недоумение пополам с любопытством. – Понятно! – наконец выпалил он. – Отличный способ…

– Гебион! – я глубоко вздохнула, чтобы не рассмеяться.

– …когда болит рука, это значит – никакой артефакторики!