Глава 15

Марта спешила.

Поддергивала вверх маловатый верхний жилет – Сейла подбирала по старым лекалам, а она немного поправилась за эту осень на Севере, пыталась не дышать, втягивая грудь, чтобы застежки не расходились, крутила на голове кусок бесполезной тряпки, вместо привычного платка.

– Великий! – простое кади улетело в сторону, повиснув на спинке стула – такие одевали уличные мистрис из зажиточных лавок, когда шли с лотками на вторую кольцевую – торговать.

– Не успеешь, – констатировала Сейла очевидный факт и выбила трубку, пару раз стукнув о запястье – и заглянула внутрь – чисто. – И здесь достаточно наших, чтобы ты… – старуха бросила насмешливый взгляд на кончики цветных юбок, полыхавших всеми цветами радуги, которые выбивались из-под верхней длинной традиционно белой – Марта отказалась снимать исподнее, – … не выделялась из толпы. Кто не видел аллари на улицах?

– На второй круг свободно пускают торговцев, – Марта гневно раздула ноздри, глядя в зеркало – одна из застежек не выдержала напряжения и сиротливо болталась на груди на одной нитке – рубаха разошлась, открывая связку бус и плетеные веревки, которые висели на шее. – Наши на окраинах, и конечно, – произнесла она язвительно, – мисси, подошедшая к аллари, привлечет меньше внимания, чем мисси, остановившаяся у лекарского лотка. Я приехала в гости и случайно наткнулась на девочку, нам – лекарям – никто не указ…

Сейла подняла глаза вверх и беззвучно зашевелила губами – но Марту было не переубедить. Целый день они потратили на то, чтобы понять – подойти незаметно не удастся. Поместье Тиров, было защищено почти так же хорошо, как центральная Ратуша. И вдвоем было трудно – Марта закрылась от круга, а за Сейлой и так следили.

– Как там моя птичка?

Марта недовольно сдула с лица упрямую прядь и глянула, как холодной водой окатила.

– Твоя птичка Нэнс скоро разъестся на харчах Маги так, что не влезет в платья, – большая грудь подтверждающе колыхнулась под белой тканью, – и нос воротит ото всех. Кто же ж замуж возьмет, такую? Вся в мать!

– В мать, – тоскливым эхом отозвалась Сейла, и принялась набивать трубку табаком по-новой.

– Надо бы доставить девочке в дом, – Марта кивнула на сверток, заботливо собранный для мисси на кухне. – Твоя строго настрого наказала, чтобы не позже второго дня…

– Пирожки испортятся? – ехидно ввернула Сейла, и лекарка серьезно кивнула. – Найду способ передать.

– И… – Марта помедлила, облизнула губы, и сделала пару решительных шагов к небольшой сумке, которую привезла с собой. Пошарилась внутри и вынула, завернутый в простую тряпицу, небольшой предмет, отогнула уголок и молча поманила старуху к себе.

Сейла проковыляла споро, почти забыв про трость – только взметнулись и опали седые косички в воздухе, да звякнули жалобно подвески и бубенцы. Две головы – белая, как соль, и темная, склонились рядом.

– Мастер оставил, – голос Марта понизила и слова звучали глухо, как будто выдавленные через силу. – Припрячь. Спрячь так, что бы я не знала, и не помнила, и сама забудь – где, если искать будут. Хранила, пока могла. Ликас сказал – последнее средство. Если девочка передумает… – голос стал совсем низким, – али сторону поменять решит… отдать. И будь, что будет.

– Что там? – Сейла скривила губы и протянула пальцы неохотно, касаясь только тряпки, чтобы не задеть грани артефакта – на них не сработает, да, но трогать что-то от «грязных» чужаков не хотелось.

Марта пожала широкими и пухлыми плечами.

– Сказано было – то, что не должно всплыть рано. «Светляк» оставил девочке напоследок, когда его из поместья турнули…

– С-с-с-светлые… – Сейла прошипела это так, что лекарка поежилась и отступила на шаг. – Отдадим сейчас…

– Слово дала, – крупная смуглая ладонь ловко прихлопнула пирамидку сверху. – В круге, на Источнике – последнее средство! И ты – слово дашь!

Старуха недовольно поджала губы, но – кивнула, помедлив. Слишком решительно горели глаза лекарки, слишком сильно она сжала ладонь, отказываясь отдавать артефакт и… слово-в-круге, если дано – не обойти так просто.

– Собирайся. Спрячу, – Сейла дернула платок с пирамидкой к себе, и сунула поглубже во внутренний карман. – Они выезжают верхом из поместья каждое утро, как только заря вспыхнет над пустыней, и следуют каждый раз одной и той же дорогой…

* * *

Сны сегодня были паршивыми. Черно-белыми, как зимы на верхних плато в горах, где снежные шапки чередуются с чернеющими остовами гнилых, вымерзших до полупрозрачного ледяного стекла деревьев.

Черно-белое покрывало из снега и льда. И большая крупная кошка, которая кружила вокруг меня и, казалось куда-то звала-звала-звала следом. Черно-белая. Горная. Крупный самец. Серебристый мех отливал на солнце перламутром, яркие черные пятнышки, разбросанные по бокам, и круглые пушистые чуткие уши – так и манили потрогать. Великолепный образец. В жизни я бы плела и кидала плетения быстрее, чем могла бы сообразить, но сны – такие сны. Казалось, кошка пятнала следы кругами и возвращалась, проверяя следую ли я за ней.

И так – всю ночь. Всю псакову ночь.

Я боролась с ветром, снегом, шла, проваливаясь, наступая по следам отпечатков больших широких лап на хрупком свежем насте, стараясь не потерять из виду кончик пушистого хвоста в сумерках.

Паршивая ночь.

Я поежилась, вспоминая холод. Менталистов учат контролировать, делать сновидения управляемыми, учат добывать и расшифровывать информацию, читать символы, искать связи. Таджо сказал бы, что у меня очень низкий уровень ментального контроля – даже выплести купол тепла я не догадалась за всю ночь.

Паршивый сон.

Я покрутила головой, слыша, как хрустит шея. Исси не пришел. Когда за окном уже занялась утренняя заря, я очнулась, как от толчка – в той же самой неудобной позе – затекли плечи, и спать в одежде – удовольствие сомнительное.

Псаков Дан. Что стоило найти способ предупредить, что сегодняшней ночью он так занят, что не придет?

Копыта дробно цокали по мостовой, я была сонной, но даже это не помешало мне заметить изменения маршрута – сегодня Кантор выбрал другой путь для утренней прогулки.

И леди Тир – не спалось. Артефактами на приворот и привязки меня проверили с самого утра – я зевала, но послушно вытянула вперед руку и дождалась, пока сработает определитель – чисто.

Сегодня мы ехали новой дорогой, и я крутила головой, сопоставляя воспоминания и то, как на самом деле сейчас выглядит Белый город.

Город, расчерченный твердой рукой мастеров – архитекторов на ровные концентрические круги – точно как в Керне. Главные улицы – круг в круге, сужающиеся к центральной части, и узкие улочки-лучи, пересекающиеся в одной точке – у нас это Центральная площадь, и Ратуша, где расположен круг самых дорогих лавок.

Хали-бад был построен по точно таким же принципам – окружная, первая кольцевая, опоясывающая город вкруг, и соединяющая его с пригородом, вторая кольцевая – и далее круги сходились до тех пор, пока не пересекались – в отличие от Керна, в центре Хали-бада был установлена стела – павшим, в память о катаклизме произошедшем более трехсот зим назад.

«Память о глупости» – так говорил дядя, когда иногда обсуждал южные вопросы с Луцием. «Чем больше ошибки, тем выше ставят стелу. Чтобы помнили».

Кони всхрапнули – справа, над крышами трехъярусных пагод, возвышался шпиль памяти халибадской «глупости», на котором реяли штандарты Империи, Предела и города – именно в таком порядке. Чем ближе к небу – тем ближе к Богу. Знак Фениксов, вытканный алым на белом полотнище, как символ свободы и защиты, казался насмешкой- на фоне голубой дали.

Местная Ратуша располагалась немного в стороне – на пересечении со вторым кварталом. Каждый городской круг делится на четыре четверти – и сектора формируются в зависимости от статуса, положения сторон света и пути светила – самые достойные должны иметь возможность первыми встретить рассвет.

Достойных даже солнце приветствует первыми.

У нас в Керне самые дорогие кварталы – ближе к центру, тут – все наоборот – малое кольцо было почти пустым, как и окружное – вся торговая и светская жизнь города была сосредоточена между этими двумя кругами – внешним и внутренним.

Место для нового города южане выбирали тщательно – Хали – значит «много» и – «ковер». Много оазисов, которые зеленым ковром окружали город по периметру, как широкий изумрудный пояс ханьфу – эти оазисы и были самым ценным сокровищем, за передел которых сотни зим назад полыхали плетения под этим небом. Народу много – земли мало. Бесплодный песок не рождает жизнь, не дарует прохладу, и не может напоить лохматых двугорбых белоснежных лошадок.

Вода, значит жизнь. «Битва за источники» – так этот период назывался в Хрониках. Это единственное, что нельзя создать. Цветы можно вырастить, здания и город – отстроить, проложить дороги, замостить белым камнем улицы, но если земля внутри бесплодна – нет подземных рек и озер, не бьет ключом жизнь – умрут все.

За лентой оазисов начиналась пустыня – обычная, тоже поделенная на части – а далее, между новым Белым городом и Старым, разрушенным – пролегала мертвая полоса.

Я помнила карту – оазисы были отмечены зеленым и пестрели гербами южных родов. Оазис – и барханы до следующего поместья, где отметки граничных столбиков почти не видны – постоянно заметает песок.

«Ждать» – Кантор, ехавший во главе нашей маленькой колонны, вскинул вверх руку, сжатую в кулак, и мы терпеливо топтались на месте, пропуская несколько повозок со знаком Гильдии лекарей на боку – наверное, везут эликсиры в Госпиталь.

На мой вопрос – «Почему сегодня сменили маршрут», Тир ответил: «Для разнообразия. Чтобы посмотреть город».

Вместо привычного круга по второй кольцевой, когда можно было полюбоваться лавочниками – мы ушли сразу на первую – и почти доехали до окружной, причем по дороге нам попадалось совсем мало народу, как будто Тир выбирал самые пустые улочки.

– Чишшш… – я натянула поводья и потрепала недовольную Фифу по голове – пропустив шелковистую шерсть между пальцами. Фифа переливалась на солнце, как жетон дознавателей – белоснежным светом – и явно чувствовала себя превосходно в Хали-баде. – Кому вы перешли дорогу, Тир?

Кантор ответил не сразу – отвлекся, глядя в сторону пустыни, и мне пришлось повторить вопрос.

– Никому. С чего ты взяла, Блау.

Я снова нежно почесала Фифу между ушами, щурясь от солнца – день обещал быть жарким. Очень. Жарким.

– Потому что сегодня ты одел верхнюю часть доспеха под халат? У тебя выглядывает край сверху в вороте, – пояснила я любезно. Тир потянулся и тут же поправил воротник. – Если мы ждем нападения, я хочу знать об этом. Кто. Откуда. Чтобы понимать, как действовать.

– Не нужно действовать, Блау – только не это, – саркастично ухмыльнулся этот засранец, – Хали-бад не переживет. Будет Буря, – добавил он совершенно нормальным тоном, – через несколько дней. Пустынники и сброд начинают стекаться в город.

– С каких это пор десятый не справляется со сбродом?

– Легионеров много, но и закоулков много. Турнир. Толпа. Никогда нельзя быть слишком предусмотрительным.

– М-м-м… Поэтому вы ночью устроили показательные выступления с Фейу?

В это единственное утро на юге Фей-Фей встала раньше меня и даже успела выпить чаю. И, зевая, поделилась последними событиями в доме – ночью Марша Фейу слетела с плетений, и дала жару. И я единственная, кто пропустил это эпохальное событие, потому что больше никому не приходит в голову устанавливать на комнату двойной купол тишины.

– У всех Фейу взрывной характер.

– Взрывной.

– Марша не приветствует идею будущей помолвки.

– Не приветствует.

«Что я могу сделать?» – Тир с сожалением развел руки в стороны и пожал плечами.

– Зачем? – повторила я отчетливо. – В это могли поверить хаджевцы, дуэньи и слуги, но ты забываешь, что Фейу полночи уничтожала мои запасы, которые я оставила в комнате Фей-Фей. И по словам сестры выглядела очень веселой.

– Радовалась короткой передышке, – оскалился он в улыбке.

– Фейу? Несомненно. Ей даже не пришло в голову понять, что поругаться с тобой невозможно. Если ты не захочешь этого сам. Точнее, – я развернула Фифу к нему, чуть потянув поводья, – если тебе это не выгодно. Ти-ры, – пропела я насмешливо. – Что происходит, Кантор?

– Ничего, – он закрылся – глаза стали холодными, и кончики губ приподнялись вежливой улыбке. – Фейу будет отдыхать и развлекаться сегодня – дома, твоя задача – улыбаться и сопровождать меня на Арене. Просто – улыбаться, и вести себя как обычно. Я даже разрешаю подразнить Хадж… ммм?

– Если хотя бы одна подвеска шевельнется на моем кади – Аксель оставит тебя в круге, – пояснила я и так очевидный факт. Это первый раз, когда дядя полностью возложил ответственность за младшую сестру на Наследника, и я только приблизительно могла представить, что может выкинуть Акс, если решит, что задета честь.

– Ни одно плетение не шевельнет и волоска на твоей голове, – ответил он совершенно серьезно. – Все под контролем.

Не скажет.

Это я поняла отчетливо и оглянулась на охрану – те же стандартные две тройки, что сопровождали нас каждое утро. Те же нашивки Тиров на рукавах, и гербы на оружии. Та же одежда, тот же состав, те же невозмутимые лица. Но сегодня утром – они надели двойной комплект колец.

Ровно в два раза больше артефактов.

И один из охранников даже нацепил «малый лекарский пояс», которые топорщился под плащом, делая фигуру упитанной и толстой. Самые основные зелья и эликсиры – ровно двенадцать рекомендованных фиалов, точно по перечню, выпущенном гильдией Лекарей в имперском Вестнике.

Все хорошо, Тир? Все хорошо.

Дуэний сегодня было две – вместо одной. Одна – это норма, она, обычно молчаливой тенью, следовала за нами каждое утро на расстоянии пятнадцати шагов. Чтобы никто не смог сказать, что мы нарушаем правила. Дуэнья, имя которой я даже не удосужилась узнать – вечно закутанная с ног до головы, в традиционный вариант одежд слуг-сопровождения так, что было видно только темные глаза и полукружия бровей – я даже не могла сказать – одна и та же это леди или они разделили обязанности – и каждое утро вставала новая сира, пока остальные досматривали последние сны.

Первая сегодня так и держалась позади – как обычно, а вот вторая дуэнья… была новой.

Тоже закутанная с ног до головы в традиционный южный наряд, но… высокородной сиры, включая полный вариант кади, была немного выше меня – ростом и комплекцией напоминая Фейу – я даже пару раз оборачивалась, чтобы спросить по привычке… Две дуэньи вместо одной – хорошо. Просто прекрасно. Но зачем, во имя Великого, ей дали ту же лошадь, на которой два дня ездила Фейу?

Все хорошо, Тир? Всё хорошо.

Колокол пробил внезапно – с ближайших крыш вспорхнули птицы – и Фифа недовольно дернула ушами, и переступила копытами на месте, нервничая. Утренний колокол всегда бил, когда мы возвращались в поместье.

Бом. Бом. Бом.

Я считала удары – ровно семь раз.

– По ком звонил колокол? – я дернула поводья и перегородила Тиру дорогу. Кантор, лениво щурясь от солнца, кивнул куда-то в сторону центра… и я не сразу поняла, что нижний штандарт на стеле медленно ползет вниз, повинуясь чужим плетениям. Приспущен, значит – траур. – Тир?

– Воплощенное невежество, чему тебя учили дома? – насмешка была привычной, а потому не обидной. – Снизили, – он прищурился, оценивая высоту, – на пару ладоней – и городской, значит, умер уважаемый член города. Но уважаемый недостаточно – иначе приспустили бы на пять, или… совершивший преступление, – закончил он менторским тоном, – но при этом регалий его не лишали. В городской тюрьме на вчерашний день находился только один гильдейский в статусе Мастера…

– Магистр Чи…

– Ты следишь за городской жизнью Хали-бада? – бровь Тира удивленно дернулась вверх. – Не ожидал.

– Но казнь должна была состояться в Столице…

– Магистр добровольно ушел за Грань, – сухо пояснил Тир. – Чтобы смыть позор и очистить имя. Сегодня ночью – новости будут в завтрашнем Вестнике…

Кантор говорил что-то ещё, о регалиях и штандартах, лицо светилось воодушевлением – я смотрела прямо на него, и думала – яд или кинжал милосердия. Что именно преподнесли Чи в камере – и когда? Ночью? Вечером? На утренней заре?

Вчера.

Слово вспыхнуло в голове отчетливо – именно поэтому Иссихар не пришел. Вчера.

Обручальное кольцо висело на месте – под одеждой, нагретое теплом тела, рядом с самым важным – малой печатью. Надеюсь, шекков Дан действительно так благоразумен, как я о нем думаю… и … не натворил вчера ничего.

Толстяку Яванти вестник не вышлешь. Кому? Аксу?

Я дернула поводья резче, чем нужно, разворачивая Фифу к дому – она протестующе всхрапнула, когда получила шенкеля.

– Блау!

– Прогулка окончена, у меня появились дела…

* * *

На Арене сегодня было почти так же скучно, как обычно. Зрители, участники, и многочисленные ученики в форме цветов Академий и школ практически всех Пределов, с гиканьем и вульгарным улюлюканьем – можно позволить себе в толпе – наблюдали, как Север в очередной раз проигрывает с разгромным счетом.

Мы – проиграли всё. Девочка, на которую заменили Фей-Фей – юная звезда из Хаджа, уступала сестре во всем. И в умении себя держать, и том, как порхали кисти на пергаменте, и в уровне мастерства, и даже в фантазии. Картины такого уровня Фей рисовала несколько зим назад. И – никакой печати Мастера.

– Мы – безнадежны… – тихий обреченный голос сестры тоскливо прозвучал за спиной – она наклонилась близко, и запах жасминовых духов с легкими нотками ванили напомнил о доме. И… и Зи.

Нужно будет послать Вестник Яо.

Объявление результатов и награждение победителей прошло быстро – распорядители были воодушевлены – один из южан занял второе место. Хорошо, что сегодня Фейу осталась дома. Представляю, сколько пришлось бы выслушать о чужом мастерстве.

Тир, нарушив негласные правила, пересадил меня на первую линию, где сидели участники. Выделил место рядом, позубоскалил с хаджевцами, и практически все дисциплины отлучался только, если внизу собирали Ведущих. Все остальное время он уделял мне. И – улыбался.

Мне было дурно. Почти физически, от количества взглядов, направленных в нашу сторону. Благослови, Великий, дядю! Я просто не пережила бы, если бы сработала эмпатия. Чувства с трибун напротив были настолько четкими, яркими и осязаемыми, что не нужно владеть родовым даром, чтобы понять это.

Ведущий команды Центрального предела улыбался мне персонально, видимо оценив диспозицию рядом с Тиром. Южанки в школьной форме – почти все в белом и песочном, смотрели оценивающе, непрерывно. Садо поднимал голову к трибунам изредка, участники с Востока держались с нами доброжелательно, насколько это возможно. Хаджевцы… полностью меня игнорировали – из принципа или потому что только участникам положено сидеть в первом ряду?

Купол над полем переливался всеми цветами – светило лениво скользило вниз, сегодняшний день тянулся бесконечно медленно.

– Что происходит, Тир? – пробормотала я ему в ухо, прижавшись ближе – никаких куполов тишины на псаковой Арене – и впилась ногтями в чужую ладонь – он даже не поморщился. Проследил за моим взглядом, направленным на трибуны напротив, и жадными взглядами южных сир и… ухмыльнулся.

– Ревнуешь? – улыбка золотого мальчика стала почти ослепительной.

– Во что ты меня опять ввязываешь? – беззвучно прошептала я, подавив искушение куснуть ухо со всей силы – этот шекков гвоздик-артефакт, который болтался прямо перед моим носом. – Я хочу знать, к чему готовиться…

– Ни любви, ни тоски, ни жалости, – улыбка Тира стала совершенно ослепительной, но руку он вытащил и отодвинулся. – Интересно, ты можешь быть нормальной, Блау?

– Дуэльный зал, сегодня после ужина, – прошипела я тихо. – Я продемонстрирую тебе степень своей адекватности.

– Не обязательно воевать, Блау, – выдох был усталым, – можно просто наслаждаться чужим вниманием… ведь рядом с тобой такой ослепительный мужчина… которого хотят все… и помни, ты дала слово…

– Быть, а не защищать от стада… белоснежных кур, это требует дополнительной платы, – я щелкнула кольцами, размяв пальцы на одной из рук.

– Мою жизнь? Мою честь? – Тир развернулся ко мне всем корпусом.

– Сани, – ответила я любезно. – До конца зимы. В мое полное распоряжение, и слугу, который умеет управлять. Если я пострадаю… от того, насколько ты ослепителен.

– Ты меркантильна, Блау.

– Сани.

– Я предложил тебе себя… – выдохнул он патетически.

– Леди предпочитает – сани.

* * *

Пощечина была бы оглушительной, но я ушла вправо – голова мотнулась, и чужие пальцы только вскользь задели щеку. Прежде, чем я моргнула – над нами сразу вспыхнуло несколько куполов тишины.

Они стояли полукругом, грамотно отрезав меня от основной толпы – перед аркой выхода опять образовалась толпа, и мы отошли в сторону, пропуская основной поток. Тир – задержался на трибуне, Геб – ушел раньше, Фей… темноволосая головка сестры мелькала справа – сразу три южных сиры отвлекали ее внимания.

Я – одна.

Южанка напротив была рослой – выше меня почти на голову, в песочной форме южной школы. Значка участника турнира не было – участие девушек не приветствуется, но судя по ширине плеч и тренированным пальцам – она увлекалась боевкой. В самом примитивном понимании этой дисциплины.

Остальные дамы были похожи одна на другую, как бутоны с одного соцветия – одинаковая форма, практически одинаковые кади, смуглая сияющая кожа, и темные глаза – единственное, что было видно хорошо. И это единственное, что отличалось – взгляды выражали весь спектр эмоций от любопытства до презрения, и напряженного ожидания, смешанного с предвкушением.

Шестеро. Я пересчитала девиц и осторожно пошевелила кончиками пальцев – никогда ещё повязка на руке не была так некстати.

– Между нами, девочками, – прошипела рослая тихо. – Так решают вопросы на Юге.

– Как пожелает сира, – ответила я мягко. – Но… если чьи-то пальцы ещё раз коснутся моей щеки, – я провела по скуле, – они будут сломаны. Один за другим. Каждый. Полное восстановление подвижности займет около восьми декад, и ещё зиму – на восстановление связок и возвращение скорости плетений. Так решают вопросы на Севере.

Одна из девиц сзади вздрогнула – пушистые ресницы задрожали.

– Это – вызов, – не отступила рослая. – Вызов на поединок.

– Я – догадалась. Могу я узнать причину?

– Он – мой, – выпятила она грудь и щелкнула кольцами, глаза сердито вспыхнули.

– Оу… он – это кто?

– Тот сир, которого вы уже считаете своим женихом! – выплюнула она воинственно и головки в кади быстро-быстро подтверждающе закивали.

Псаков Иссихар!

Я оценила взглядом южную деву – как может быть настолько отвратительный вкус на женщин, при том, что ему нравятся хрупкие мужчины? Он давал ей повод? Договоренность семьи?

Шекков Дан! Мое настроение резко сменилось – утром я переживала и сочувствовала, сейчас – мне хотелось вызвать его. Неужели на юге так плохо с сирами, что даже за такого как Дан проводят бои.

Каким образом Иссихар мог так вляпаться? И где? Где мы могли проколоться? Кто-то видел ночью и донес? И это юное подобие сиры спит и видит Дана в качестве мужа? У меня заболела голова от перспектив – неужели продержать информацию тихо до конца турнира такая сложная задача?

Дядя убьет меня. Аксель убьет сначала Дана, потом меня.

Я застонала, но дева поняла это по-своему.

– Он – мой – прошипела она тихо. – Я выдержала десять боев в круге, за право быть первой.

– Даже так? – выдохнула я ошеломленно. Иссихар пользуется просто бешеной популярностью. Чем более сир недоступен, тем более нравится нам? Скольким отказал этот псаков Дан? – А сир согласен с этим определением?

– Согласие сира не требуется, – серебристые девичьи голоса пропели почти хором. – Выбирает женщина – это знают все, – едва уловимая насмешка, смешанная со снисходительностью..

– Вы можете признать поражение сразу, – подсказали мне осторожно оттуда-то из-за правого плеча. Белый круг юных дев в кади раздражал – после юга я буду ненавидеть белый цвет. – Вы оставите его в покое. И мы забудем об этом… недоразумении.

Мне хотелось смеяться – южная дипломатия просто чудесна.

– К сожалению… – я сделала паузу, ещё раз мысленно обозвав Исси «псаковым козлом», – … это решительно невозможно.

– Если вы не будете претендовать на сира… поединка не будет, – в голосе одной из юных леди определенно слышалась надежда. Неужели здесь у кого-то есть мозги?

– Я – претендую, – выдохнула я твердо. Отдавать Дана, точнее шеккова-козла-Дана, который собрал вокруг себя дивизию юных трепетных дев, я не собиралась. – Сир – мой.

– Мой! – выступила рослая. – Я – его невеста!

– Официальная? Могу я увидеть подтверждение?

Южанка оглянулась назад в поисках поддержки, и одна из невысоких – явно одна из самых адекватных сир, ответила мне.

– На Юге решают женщины. Мужчины… – она сделала паузу и несколько коротких проглоченных смешков нарушили тишину, – … думают, что решают. Если мужчина свободен – на него можно объявить охоту, и отстоять свое право первой добиваться благосклонности выбранного господина… и оказывать знаки внимания.

– Я – отстояла! – рослая сжала кулак так, что кольца звякнули.

Великий, этот юг сведет меня с ума.

– Поэтому я вызываю вас на поединок, за право уделять внимание сиру. Когда вы проиграете – вы отойдете в сторону, уступив место достойнейшим…

– Достойнейшим – это сильнейшим? – поинтересовалась я с любопытством.

– Сильная жена – сильный род – сильные дети – сильный клан, – четко отрапортовала дева. – Я буду вызывать вас до тех пор, пока урон чести не будет таким, что вы не сможете отказать.

– Великолепная стратегия… прямая, как палка… – пробормотала я тихо. – Я принимаю вызов. Если побеждаю я – вы… и те десять леди, которых вы победили в круге, отойдете в сторону, и больше не будете приближаться к известному вам сиру.

– Свидетель, – повинуясь жесту рослой южанки, одна из учениц – все похожи, как сестры, выступила вперед.

Я нашла глазами Фей-Фей – она уже оглядывалась по сторонам.

Сестру втягивать нельзя – дядя… будет немного расстроен после новостей об Иссихаре. Кто? Марша? Как не вовремя она осталась дома.

– Мой свидетель, – выдохнула я с облегчением, заметив невысокую поджарую фигуру в серой форме Корпуса – половинки очков сияли на солнце. В нашу сторону быстро двигался, против общего потока толпы – претор Фейу.

Претора притащили под купол быстро – тройка девиц действовала так же четко и быстро, как легионеры – отрезала от толпы, окружила, и мягкими наступательными движениями оттеснила в наш угол.

– Леди Блау, – кузен Марши моргнул несколько раз и отсалютовал мне.

– Сир, – я присела в официальном полном поклоне. – Мне требуется ваша помощь.

После фразы «поединок за жениха» глаза Фейу за стеклами очков стали большими и круглыми. «Тот, кого вы искали недавно?» – отсигналил он взглядом, и я согласно опустила ресницы. После того, как обсудили условия – я была согласна на магическую дуэль и обозначила только место – пустыня, стороны официально раскланялись. Дату – уточним в ближайшие дни. Клятву о неразглашении никто не приносил – поединки запрещены во время Турнира, и это понимали все. Особенно, между разными представителями разных пределов.

– Вы уверены? – Фейу спрашивал настойчиво, глядя на мою перевязь.

– Полностью. Если это всё – честь имею, леди, – я насмешливо поклонилась южным сирам.

– А вторая невеста? – напомнил тонкий девичий голосок, и я вздернула бровь.

Ис-с-с-сихар. У него не одна невеста?

– Та леди, что была вчера в голубом. Высокая северянка с ваших трибун…

Марша? Они и её вчера успели застать с Исси? Когда, прости Великий?

– Все северяне высокомерны, но некоторым особенно стоит повторить правила этикета… в дуэльном круге.

– Леди-в-голубом, вчера имела неосторожность оскорбить всех южных сир сразу, – тихо пояснила мне всё так же самая-разумная-южанка-из-всех.

– Оу… – протестовать я не стала. Зная острый язык и её высокомерие – не удивлена. – Марша, – пояснила я Фейу, который явно не понял сути. Претор изменился мгновенно – превратившись из вежливого сира в Старшего рода Фейу.

– Эта леди тоже претендует?

– Нет.

С Маршей по-поводу Исси я разберусь лично.

– Немес милостив, – одобрительно ответила рослая южанка.

– Позвольте, о каком сире идет речь? – Фейу сдвинул брови – тонкая морщинка залегла между бровей. – Сира Фейу достойнейшая леди рода, и претендовать на … на…

Южанки тихо смущенно засмеялись, показывая куда-то в сторону второго яруса трибун. Толпа поредела и редкие участники свободно – и наши тоже, хаджевцы и Кантор – расслабленно спускались вниз по ступенькам.

Я уже открыла рот, чтобы произнести – Дан, но меня опередила будущая соперница за право называть Иссихара своим женихом.

– Сир Кантор Септимус Тир. Я претендую на первого Наследника дома Тиров.

* * *

В поместье было многолюдно – толпились чужие слуги, одетые в нарядные халаты, подвязанные алыми поясами. И очень неуместно выглядел красный паланкин невесты, стоящий немного слева от главного входа.

Нам даже пришлось пропустить вереницу слуг, которые с торжественным видом – от осознания важности собственной миссии, вносили многочисленные свертки в дом. Свертки, перевязанные алыми лентами, и украшенные большими живыми красными цветами.

Грань и ее порождения! Ровно через три дня на утренней заре! Кораи как всегда нарушали правила!

– Оу, – Фей тихо охнула, наблюдая за всем происходящим. – Кого-то выдают замуж?

– Видимо – меня.

Охранники – четыре тройки, стояли, лениво переговариваясь, одетые в клановые цвета… Кораев.

Кто-то из хаджевцев хохотнул и сразу заткнулся, получив локтем в бок, Фей охнула ещё раз, Тир… Тир смотрел на меня так, как будто я вскрыла их родовое Хранилище, не пользуясь плетениями – поджав губы. Я вернула ему взгляд – мы не разговаривали с самой Арены.

«Ни одно плетение», «всё хорошо, Блау», «Фейу просто посидит дома». Что стоило предупредить меня заранее?

В холле нас уже ждали – сир Зу, по случаю сменивший официальный наряд на праздничный, украшенный алым, мистер Че, несколько незнакомых служанок со свертками, и Нарочный в форме дома Блау.

– Сира, – господин Зу изменил южному этикету, но сил оценить это не оставалось – меня хватило только на короткий официальный сухой поклон сразу всем присутствующим. – Ясного дня.

– Утра. Я ожидала услышать от вас – «Ясного утра, сира», разве не этот график был согласован заранее?

– Иногда планы меняются, – ответили мне мягко. – По воле Немеса, дом Кораев готов принять госпожу уже сегодня.

– Но госпожа не готова.

– Уверен, госпожа изменит мнение, – сир Зу с уверенной улыбкой сделал жест в сторону Нарочного.

– Сира Блау, – наш вассал отсалютовал мне по всей форме – как Второй наследнице, подчеркивая статус для присутствующих. И передал мне запечатанный свиток, и небольшую тщательно упакованную коробку.

– Прошу прощения, господа, мне нужно ознакомиться с волей Главы…

Дядин свиток я развернула в кабинете, приложив оттиск родовой силы – свои, есть доступ. Печать вспыхнула и исчезла. Читала я быстро, пробегая глазами строчки, пропуская бесполезные, положенные в официальных случаях витиеватости.

«Право выбора жениха оставляю за тобой».

Эта фраза вспыхнула в голове, одновременно с родовым кольцом – темное облако лизнуло пальцы и мягко поползло на пергамент.

– Блау, – позвал Тир осторожно. – Насколько все плохо?

– Все. Просто. Прекрасно.

Два Вестника – дяде и Луцию исчезли с негромким хлопком и… вернулись обратно.

Грань и ее порождения!

Свиток вспыхнул в руках мгновенно – кольца щелкнули быстрее, чем я успела подумать, кастуя плетения огня – пепел неторопливо падал на дорогой тировский ковер.

– Прости. Мирийский.

– Забудь.

– Мне предоставили право выбора жениха, – процедила я сквозь зубы.

Дядя. Дядя. Дядя. Он – знал. Он – продал.

– Из Кораев? – Тир щелкнул пальцами, убирая пепел в корзинку для мусора.

– Да.

– Это не так плохо, – голос Кантора звучал очень-очень ровно. – Жених войдет в род, ты останешься на Севере и… – он взмахнул рукой, – было очевидно к чему всё придёт.

– Очевидно.

Для всех, кроме меня. Блау – ты идиотка.

Я прикусила губу, думая.

Игры Кораев, как городские круги – в каждом большем, есть следующий, следующий, следующий, пока все лучи не сойдутся в одной точке. Это открытие темного дара заставило их действовать прямо и быстро?

– И ещё…

– Помолчи. Думаю.

Кантор послушно заткнулся, сел в кресло во главе стола и внимательно наблюдал, как я меряю шагами кабинет – из угла в угол.

– Ты знаешь кандидатуры? – выдохнул он осторожно, после моего пятого захода.

– Знаю. Не знаю. Не важно, – я резко взмахнула рукой – кольца вспыхнули на пальцах, и я прищурилась. – Ты – спрашивал. Я – уже выбрала жениха, и это не сир из клана Кораев… и… ты мне должен. За сегодняшнее.

Кантор подался вперед, когда я обернулась к нему резко – юбки ханьфу взвихрились вокруг ног.

Насколько далеко зашли южные игры Тиров? Насколько он независим в своих решениях? Сколько свободы оставил ему Глава? Можно ли делать на него ставку?

Пахнуло морозным ветром, снегом, и запахом крови… глаза в глаза… этого мало… ничтожно мало, но ничего кроме алых всполохов сигнальных вышек у меня не было на руках. И лабиринта. За спиной. И … площади.

– Мне нужна помощь, Тир. Мне очень нужна помощь.

* * *

Пирамидка над столом вращалась медленно – по кругу, сияя над артефакторной подставкой – грани переливались и сияли – музыка наполняла комнату. Фейу была так щедра – или чтобы замолить грехи – сделала любезность и отдала личный музыкальный артефакт, чтобы я взяла с собой.

«Тебе нужно продолжать заниматься танцами и в гареме, Блау».

«От тебя одни проблемы, Фейу».

Но на самом деле глаза Марши были виноватыми – полагаю, Вестник от претора Фейу она уже получила. От кузена Фейу – поправила я саму себя. Если чей-то язык не был таким длинным, а высокомерие не равнялось пикам Лирнейских по высоте – мы бы не имели то, что имели.

Но поединок с южной сирой – это то, что волновало меня сейчас в самую последнюю очередь.

Мелодия цитры взмыла вверх, звуки сплетались под потолком в незримую вязь, отражаясь от купола тишины, который переливался по периметру спальни серебром, создавая удивительной красоты рисунок – как будто музыка создавая картины на границе силы, которые вспыхивали и гасли, следуя за нотами, прокатываясь волнами от одной стены до другой.

Ариетта из известной столичной оперы стонала от неразделенной любви. Репертуар Фейу был очень ограниченным.

Нижнее платье я одевала медленно. Один рукав, второй, расправить воротник, щелк, щелк, щелк – застежка за застежкой, застежка за застежкой.

Сира в зеркале была безмолвна – волосы уложенные на южный манер в сложную прическу под кади – на Севере так не носят. Две каплевидные подвески по бокам – держать верхний шарф, три шпильки, присланные заботливым дядей, которые просто кричали о том, как много украшений в сокровищнице Блау дожидались своего мгновения.

Мы не должны упасть в грязь лицом. Честь рода превыше всего. Не так ли, дядя?

Верхнее ханьфу – один рукав, второй, застежка за застежкой, белый шелковый пояс ложится в два оборота вокруг талии, и нефритовые подвески мягко звенят – настоящие камни поют глухо. Серьги – те самые, которые я одевала крайне редко – длинные, с гранатами, чуть покачивались в ушах. Отобранные заранее, чтобы произвести нужное впечатление на гаремных дев. На нижний пояс – ножны от кортика и проверить, не мешает ли.

Кастет Люци примерила, согнув пальцы несколько раз, и продела цепочку, надев на шею – прохлада металла обожгла тело, прямо поверх малой печати Блау.

Кольцо Данов я вытащила, сняла цепочку и просто зарыла в шкатулку с драгоценностями, пошевелив пальцами – хочешь спрятать, положи на самое видное место – потом вытащила, развернула к себе статуэтку Немеса и засунула кольцо внутрь пасти.

Надеюсь, Немес будет хранить сына своего.

Кольца? Кольца.

Пирамидка загудела, вздрогнула и рухнула на поставку. Игры света прекратились и музыка оборвалась.

Босиком – мягкий ворс ковра ласкал ноги, шелк обвивался вокруг ног, я подошла и щелкнула пальцами – запуская запись повторно. Грани вспыхнули – пирамида взлетела вверх и начала медленно набирать скорость увеличивая звук.

Что я забыла?

Маленький браслет на щиколотку – так носят в гареме – и пару раз топнуть ножкой – колокольчики звенят ровно так, как нужно. И точно такой же – на вторую.

Алое ханьфу – наряд невесты, который прислали Кораи – осталось висеть на ширме – дорогое, украшенное золотой вышивкой – сделать намек более прямым было бы сложно.

И да войдет в дом как невеста…

– …и да разрушит дом, – пропела я тихо, протянув последнюю ноту – почти как в арии. Цитра плакала и стонала – я натягивала кольца – одно за другим, одно за другим, выбрав сразу три защитных купола. Если мне не изменяет память – это самое важное для гаремного приветствия.

Кольца, которые непременно отберут и заменят, после первого вечера, поэтому выбирала простые, которые можно заменить, оставляя самое ценное в шкатулке – одно кольцо, второе кольцо, третье кольцо.

Музыка взмыла вверх особенно высоко – стены вспыхнули серебром, отражая звуки, и я щелкнула пальцами, разжигая посреди стола в чаше огонь – записка Варго, списки составленные на днях, упаковка от подарков Дана, горело все, тлея пеплом.

Если будет обыск – не должны найти ничего. Ничего, что найти не нужно. Записку от Варго я перечитала несколько раз, затвердив наизусть, и даже мысленно отметила место на карте. Кто знает, как быстро нужно будет искать.

Подвески на пояс я крепила медленно и тщательно – потеряла сноровку – это только южная традиция. Флейта висела, пристегнутая к поясу, болтаясь рядом с красной шелковой кистью – знак незамужней девушки. Я выбрала яшмовую, молочно-белую, спрятав бирюзовый подарок Дана подальше на стеллаж. Флейту отберут – и вторую мне было жалко, она нравилась больше первой.

Мелодия цитры снова взмыла вверх – Ариетта опять теряла возлюбленного, и стонала, заламывая руки.

Нужно будет посетить имперскую оперу. Иногда они дают неплохие спектакли.

Я плавно двигалась по комнате, кружась – колокольчики на щиколотках подрагивали в такт музыке. Шелк кружился вокруг ног, сережки звенели, рукава взлетали.

Леди. Истинная леди Блау.

Пирамидка дернулась, заели на повторе последние ноты – и остановилась, опустившись на подставку. Купол тишины требовательно вспыхнул трижды – кто – то стучался в дверь. Я щелкнула кольцами, снимая плетения.

– Блау! – тировский голос из – за двери был встревоженным. Ещё бы. Служанки Кораев были белее снега, когда покидали спальню. Единственное, что я позволила им – это уложить волосы, и украсить лицо, запретив трогать руки.

Набор для рисования хной – как и положено для невесты – сгорел быстро, вспыхнув в считанные доли мгновения. Как и один сверток с дарами – я даже не удосужилась узнать что там. Тиру придется делать ремонт – пара мелких черных пятен на полу, и одно больше – на шелковых обоях от молнии. Я метила вскользь, но служанкам этого должно быть достаточно. Чтобы, когда вернулись, обо мне сложилось нужное впечатление у всех гаремных слуг, которые сочтут, что проявлять уважение к северной гостье можно по-разному.

– Десять мгновений, – отозвалась я громко, и снова щелкнула кольцами, запуская запись.

Мне нужно ещё десять мгновений.

– Блау…

Я сделала звук на максимум, увеличив импульс силы, и щелкнула Ниму по крыльям, активируя стационарный купол.

Десять мгновений. Мне нужно ещё десять мгновений.

Пальцы пахли маслами и благовониями.

Звуки цитры опять взмыли вверх. Один сандалик, второй сандалик, обвязать вокруг лодыжек. Иногда мне казалось, что южным сирам покупают такую непрактичную обувь с единственной целью – чтобы не могли сбежать.

Купальни, гардеробную и спальню я обошла ещё раз – не забыла ли что в последний раз.

Верхнее официальное кади невесомым покрывалом легло сверху на голову, и я щелкнула заколками в волосах – каплевидные подвески качнулись, отражая свет, и потом закрыла лицо белой газовой полосой ткани, закрепляя кади как положено.

Ариетта стонала о потерянной любви. В зеркале отражалась юная сира, из южных кланов, одетая по всем правилам этикета.

Сира в зеркале была незнакомой – мы померились с ней взглядами. Не было видно ничего – только кончики пальцев и темные глаза. Пальцы этой сиры пахли благовониями и ароматными маслами, а не эликсирами. Губы были натерты карминовым воском, а глаза подведены сурьмой. Шелковые белоснежные одежды – легки и невесомы, как крылья бабочки.

Я не знала эту сиру. И она мне не нравилась.

Рука нащупала кастет под одеждой – это подарило чувство успокоения.

Ноты цитры оборвались резко, на одной ноте – я просто схлопнула ладонью артефакт. Фиалы с эликсирами выстроила на туалетном столике в ряд. Отошла, оценив, и немного передвинула крайний – чтобы линия указывала точно на статуэтку Немеса.

Иссихар никогда не был глупым. Вестники у Кораев глушат – женщинам не дозволено обмениваться такими сообщениями с внешним миром, поэтому искать ответы он придет сюда. Я бы – пришла. Эликсиры я отбирала тщательно – если взять первые иероглифы названий и сложить по порядку, будет: «Вытащи». Вытащи меня, Дан.

Нос под кади чесался – слишком много разных запахов масел и духов, и я чихнула, думая, хватит ли у Дана мозгов. Если не хватит… значит мне достался более тупой жених, чем я предполагала. Должен же он заинтересоваться, зачем невеста выставила на туалетном столике зелье от расстройства желудка, насекомых, которые заводятся в волосах и рвотное.

Зеркало окружила двойным защитным плетением – стандартным, это не должно вызвать вопросов – шкатулки с украшениями – личное имущество. От слуг убережет и дождется Иссихара.

Верхний свет погасила щелчком пальцев, бесшумно пересекая границу комнаты в полной темноте. И у меня было дурацкое ощущение, что я вернусь сюда совсем не так скоро, как мне хотелось бы.

* * *

Высшие верят в Великого, Немеса, Мару и Ниму. В то, что души умерших поднимаются вверх по спирали перерождения, некоторые уходят безвозвратно, возвращая силу роду, некоторые выбирают продолжать служение – вне – жизни – храня и оберегая членов рода.

Но эта идея всегда представлялась мне странной – если алтарный камень разрушен – всё? Нет пристанища? И они оставляют потомков своих на волю судьбы? Или хранят до тех пор, пока помним?

Поколение за поколением, перечисляя вслух имена, которые вспыхивают звездами на куполе алтарного зала?

Или хранят даже тогда, когда не помним? Когда забыли, кто мы и откуда.

Невесомый шелк мягко обвивался вокруг ног, пока я спускалась по ступенькам в нижний холл. Одной рукой придерживая подол, чтобы не запнуться.

Кантор стоял ко мне вполоборота – спиной, чуть склонив голову в вежливом внимании в сторону сира Зу, который говорил неторопливо – губы двигались медленно, с паузами, седая голова казалась припорошенной свежим снегом.

Глаза леди Тир вспыхнули триумфом и одобрением, когда она увидела на мне выбранный ею наряд – я опустила ресницы, благодаря – ее усилия не пропали даром.

Марша…застыла, на доли мгновения, и сразу взяла себя в руки. Фей выглядела нерадостной – тревожная морщинка между бровей, руки, прижатые к груди – ей не нравилось, что происходит, хотя я успела шепнуть ей – «Всё хорошо. Всего несколько дней».

Дуэньи шептались, слуги ждали, почтительно склонившись, охранники переминались с ноги на ногу, изредка посматривая в окно – на Юге темнело быстро.

– Э… Блау? – Тир замер на доли мгновения, но удержал лицо лучше Фейу – шагнул вперед и склонился, целуя воздух над костяшками пальцев. – Сегодня ты выглядишь истинной леди, – пробормотал он тихо.

– Господа, – я склонила голову, разом приветствуя всех присутствующих. Легкая ткань на лице колыхнулась от дыхания – всё – таки в кади есть свои преимущества – нужно контролировать только выражение глаз. – Готова следовать указаниям рода Корай.

Сир Зу не отреагировал никак, кроме вежливого поклона, что само по себе было указанием одобрения. Мистер Це, еще недостаточно закаленный в боях за невозмутимость, был откровеннее – глаза вспыхнули удовольствием – и поклонился он глубже и радушнее, приложив руки к груди.

– Паланкин ждет вас, леди.

– Леди прибудет верхом.

– Недопустимо, – седая голова Зу качнулась в неодобрении – и так я позволила себе слишком много, отказавшись от присланных даров. – Указания Главы рода недвусмысленны, вы и так нарушили…

– Я – леди Блау, и следую указаниям главы рода Блау, – парировала я тихо – подвески и браслеты качнулись и зазвенели в такт. – Посетить. Прибыть. Засвидетельствовать почтение.

Я шевельнула кончиками пальцев – родовой перстень вспыхнул тьмой, и сила поползла вверх, клубясь, обвивая белый шелковый рукав ханьфу.

– Какие цвета у родовой силы клана Корай, сир Зу?

Старик молча смотрел прямо на меня – мерялись взглядами мы почти мгновение.

– Я повторю свой вопрос. Мне не сложно. Какого цвета родовая сила у клана Корай?

– Синий, – проскрипел он неохотно. – Глубокий синий, как полуночное небо.

– Это – синий? – сила вспыхнула облаком так, что темные языки взвились вверх – сбоку зашевелились – Тир резко шагнул вперед, но я собиралась вести себя хорошо. – Это. Синий? – повторила я с нажимом.

– Черный. Это – черный, леди.

– Тогда вы видите знак принадлежности роду Корай? – я вытянула вперед руки – чтобы было видно артефакты на пальцах, на тонких запястьях тускло – серым блеснули тяжелые и широкие наручи Арритидесов.

– Нет, леди.

– Тогда по какому праву вы отдаете указания и решаете за леди чужого клана? Невест забирают из дома, – продолжила я тише. – В присутствии Главы рода и Наследника. Это – проявление должного уважения, или… род Корай не уважает род Блау?

– Был не прав, – седая голова склонилась, но черные глаза сверкнули насмешкой – этот спектакль был рассчитан на тех, кто оставался за спиной. И я и Зу знали, что первое, что мне объяснят на территории семьи – это каким правилам подчиняется юная леди, ступившая на порог гарема. Правилам, которые нерушимы уже много сотен зим.

Вестник Акселю улетел сразу, как я осталась одна, с вопросом: «Знает ли он, какого демона здесь происходит?» Акс не знал. Дядя действительно считает моего брата слишком незрелым… или достаточно тупоголовым, чтобы вовлекать его в свои интриги. Или считает, что Акс разрушит всё? Брат получил требование прибыть завтра в клан родичей – проведать любимую и единственную сестру.

Фифу вывели из конюшни практически сразу – конюхи выполнили указания – всё было готово: праздничная попона с гербом Блау, сбруя, и даже шоры – все было в родовых цветах.

Небольшая заминка возникла с паланкином и сопровождением – красный и пустой он привлекал бы слишком много внимания, следуя за нами, и потому Зу распорядился отправить его позже и кружным путем, чтобы избежать лишних вопросов.

Вечер был в самом разгаре, но дневной зной ещё дрожал маревом в горячем воздухе, а белые камни мостовой обжигали жаром – тройка охранников разделилась, растянув купол тепла над всеми разом – и сразу повеяло прохладой. Я с благодарностью опустила ресницы, оценив жест – южане были гораздо терпимее к перепадам погоды, чем дети Севера.

Когда мы уезжали, я не оглядывалась – копыта Фифы бодро отстукивали дробь по мостовой, но знала, что ворота поместья ещё открыты – и взгляд Тира я чувствовала спиной – шея покрылась мурашками.

Пожалел, что отдал? Передумал?

Вторая цепочка, звенья которой уходили вниз, прячась под одеждой, была тонкой, витой и непривычно тяжелой. Перед самым выходом из комнаты, слуга передал мне маленький сверток, завернутый в простой белый платок с монограммой Тиров. «Сир Кантор просил надеть. Передано добровольно. Снять сможет только леди» – это всё, что сказал слуга. И большего мне не требовалось.

Когда я развернула белоснежный шелк – величиной почти с пол ладони, с вязью рун и древних символов, шестиконечная, точно такая, какую я видела на площади последний раз – в моих руках сияла Звезда Давида.

* * *

В поместье Кораев мы прибыли за полночь или около – южный крест уже горел в темном небе стрелой, указывающей в сторону столицы. Оазис, который клан Кораев наследовал и передавал из поколения в поколение, был одним из самым больших в Хали – баде. Если бы на Севере земли распределяли согласно численности рода, наши границы клановых земель уменьшились бы в десять раз. Или в двадцать?

В отличие от дома Тиров, где к этому времени все расходились спать и редких слуг можно было встретить лишь в коридорах, поместье Кораев полыхало золотыми и красными огнями артефактов, тени охранников скользили по периметру белоснежных стен, слуги бодро сновали по двору туда-сюда.

– Был ли легок путь, леди? – Управляющий клана, а это был именно он, судя по знаку на рукаве и ленте старшего, повязанной вокруг плеча, улыбался мне тепло и ласково. Как змея, у которой оставался холодный и оценивающий взгляд. Люди, занимающие такой пост в иерархии клана – любого клана, и способные удержаться на должности в течении многих зим, просто не могут быть простыми. Сожрут.

– Путь был легким, ветер прохладным, пески спокойными, с благословения Великого, – произнесла я традиционное приветствие, немного изменив концовку.

– С благословения Немеса, госпожа.

– Было бы странно ожидать, что Великий покинет дочь свою, – парировала я тихо. – Великий хранит детей своих и на севере, и в пустыне.

– Род Кораев, в моем лице, приветствует дочь рода Блау, – он склонился ниже, и опустил глаза. – Да будут наполнены дни и декады смехом и радостью, и да обретете вы второй дом по воле Немеса.

– Если будет угодно Великому.

– Цветы пустыни уже ждут с нетерпением, госпожа, – он сделал жест в сторону правого крыла, отдельно огороженного витой и ажурной черной решеткой, с этой стороны которой стояли двое охранников.

Внешний вход в гарем – если пройти по дорожке, потом миновать маленький парк, который разбили под куполом, пруд, с садом камней, пересечь лужайку, можно попасть на первый ярус женской половины, куда не ступала нога ни одного мужчины, кроме евнухов и господина.

– Следуйте за мной, госпожа.

Шли мы неторопливо, я – приноравливаясь к шагу вассала, а он выдерживал темп – южные леди на публике не ходят быстро. Когда мы достигли ворот – пропели колокольчики, и нежный птичий щебет наполнил воздух, трели были так радостны, что мне пришлось опустить ресницы, чтобы скрыть выражение глаз.

Клетка. Птичья клетка с ажурными решетками, белоснежными башенками и замками – артефактами на окнах. Дивный сад, разбитый среди пустыни, где рождаются, расцветают и увядают цветы пустыни – один за другим, один за другим.

Выходя на свет только по воле господина.

Кованые решетки распахнулись с негромким щелчком – наверняка все в гареме уже ждут с нетерпением – новых, особенно северных птиц, с которыми можно пощебетать, так редко ловят в силки в этих краях.

Вереница слуг с подарками, приготовленными дома – дядей и Луцием, несколько десятков больших свертков – перетекла ручейком в другое крыло – их проверят артефактами на яды и проклятия, и потом принесут мне.

Меня встретили несколько служанок, закутанных с ног до головы в легкие верхние платья. Ворота закрылись за моей спиной с отчетливым щелчком – и я вздрогнула, хоть и не хотела. – Управляющий, слуги, охранники, привычный мир – все осталось где – то там. За решеткой, укрепленной артефактами.

Иерархия. Строгая и четкая, жестче, чем в Легионе – это правила гарема. А как ещё удержать в узде несколько десятков женщин, которые соперничают друг с другом за внимание? Только правила и… ресурсы. Разделяя властвуй. Украшения, эликсиры, мази для красоты, лучшие ткани, комнаты с видом на сад, самые волшебные музыкальные инструменты, чтобы услаждать слух – все это получали обласканные и те, кто был нужен. А ласка и любовь господина – одна из самых непостоянных вещей под этим небом.

Забытые, ущербные, бесполезные – занимали самые простые комнаты и обходились малым. Выживали, пытаясь стать полезными тем, кому улыбнулись судьба и боги.

Власть зиждется на праве сильного. В гареме правили те, кто владели двумя вещами – информацией и… ресурсами. А над теми, кто «владел», стоял только один человек – госпожа, сила которой была неоспоримой, и только право Господина было выше.

Только один человек решал всё. Только она. Рейна.

…мелкая…

…белая…

…как… снег…

Последнее слово я не разобрала, наблюдая как быстро тонкие смуглые пальцы меняют ритм – гаремный язык был сложнее базового жестового. Военные удивились бы, узнав, как сильно они уступают в интеллекте гаремным птичкам.

Служанки – а я определила их статус именно так, судя по простым верхним кади из однотонной простой голубой ткани, закрывающей головы – только хитрые темные глаза блестели откровенным интересом, который они не смогли скрыть.

Служанки были молчаливы, почтительны и услужливы, предугадывая каждое мое движение, пока вели меня по коридорам, но при этом умудрялись общаться.

…низкая…

…тощая…

…доска…

Последний жест был выражен с откровенной насмешкой, и я несколько раз взглядом скользнула по лицу – родинка прямо у брови, и чуть неправильный профиль – чтобы запомнить дерзкую девочку.

Коридоры утопали в коврах и кричащей роскоши – все артефакты света включили на максимум, видимо чтобы золото, камни, и дорогая мебель мореного дерева сразу бросалась в глаза. Марша оценила бы великолепие дурного вкуса.

На полукруглых окнах, украшенных сложной лепниной с южными мотивами, висели мирийские шторы – ткань я видела в лавках, и помнила, сколько империалов стоит один отрез. Под потолком вились светляки, отбрасывая причудливые тени, но все это меркло перед тем, что на каждом окне были решетки – белоснежные, причудливые, и крепкие – прошлый раз мне так и не удалось выломать ни одну – поэтому на этот раз я была готова.

…дорого…

…серьги…

…красиво…

Служанки угомонились, молча обсудив меня полностью только на анфиладе – крытая галерея соединяла одно крыло с другим на женской половине, и было построено так, как будто парила над садом, где на большой круглой площадке тренировались девушки.

Мы чуть замедлили шаг – когда я бросила взгляд в окно – видимо им дали четкие указание, каким путем вести гостью, и что именно она должна увидеть в свой первый визит, чтобы сложилось нужное впечатление. Точно, как в прошлый раз.

Девушки внизу были облачены в легкие белоснежные туники – платья. Босые ножки синхронно поднимались и опускались, в едином ритме, выполняя простые па – почти движения нашего северного кругового танца. Браслеты на щиколотках взлетали и опадали, звеня, так, что рождалась настоящая мелодия.

Вверх, вниз, сменить ноги, поворот, двойной звон. Ритм был простым, четким, и рождал странное чувство внутри – желание откликнуться и присоединиться к танцу. Раньше такого не было.

Девушки кружились, босые ножки мелькали, браслеты звенели, подолы юбок разлетались колоколами, они расходились и сходились – и я снова, как и в прошлой жизни подумала, как же этот танец похож на цветок – как белоснежные лепестки лотоса, которые колышатся на волнах, двигаясь по кругу.

Странному «цветочному» танцу прошлый раз меня учили почти декаду – всё время, что я провела в гареме, практически каждое свободное мгновение было посвящено именно этому – попыткам добиться от меня синхронности и ритма.

Тогда старуха хотела сделать меня ведущей – я посмотрела в центр «цветка» – рисунок танца и темп задавала девушка по центру, вокруг которой и вращались лепестки, именно она сначала делала движение, которое за тем повторяли двенадцать дев по кругу.

Вчера марша назвала танец странным. Когда я по памяти воспроизводила все движения, которые помнила, восстанавливая рисунок танца. Странным и… страшным. «Почти боевой ритм» – непонятно пояснила Фейу свои ощущения, попытавшись повторить за мной. «Я не знаю такого танца из южных». «И я» – согласно подтвердила Фей – Фей.

– Госпожа… – одна из служанок первый раз подала голос, растягивая гласные на южный манер, увидев, что я слишком засмотрелась на девушек. – Комната ждет… у вас будет время освежиться.

* * *

Комната, которую приготовили для меня была оформлена в северном стиле. В том, как северный стиль понимают трепетные южные леди – просто и не слишком ярко. Я переложила несколько подушечек с места на место и сняла кади, аккуратно отстегнув подвески – внутри гарема правила были мягче.

Решетки – стандартные, судя по положению звезд – я прищурилась, изучая созвездия – окна выходят на запад, до земли – далеко. Пахло землей, водой и ночными цветами, влажные запахи наполняли воздух – снизу сад.

Искать следилки в комнате и запускать плетения – рано, я и так была уверена, что они есть. Рейна редко что пускала на самотек на своей территории. Поэтому я делала то, что и положено любопытной сире, оказавшейся в новом месте – изучала территорию.

Любимые сладости на столе – они не поленились узнать, что я люблю; вещи, развешанные за ажурной ширмой – больше десятка комплектов на все случаи – точно моего размера; украшения – сразу три шкатулки, приоткрытые так, что пара золотых цепочек соблазнительно выглядывали наружу – прошлый раз шкатулок было две. Писчие принадлежности, набор для вышивания – я перебрала мотки ниток, мирийское – покрутила на свету – не открыто, стопка свитков по этикету; духи – терпкие, как и любят на Юге; свежие цветы по углам комнаты в тяжелых напольных вазах; подушечки, больше десятка бесполезных подушечек с пожеланиями удачи и благоденствия, и… лепестки роз на тахте.

Я загребла пальцами горсть и подбросила в воздух – лепестки спланировали вниз, создавая новый цветочный рисунок.

С лепестками они переборщили.

Дернула покрывало за два угла – края взлетели, как крылья птицы, сбросив на ковер бесполезный цветочный мусор. Села на тахту и приготовилась ждать.

Прошлый раз старуха позвала меня на второй ночной колокол – терпение это добродетель для любого Высшего, и особенно для юных леди. Чтобы указать место, и чтобы я достаточно хотела спать, и начала совершать ошибки.

Но в этот раз стук в дверь – легкий и деликатный, раздался спустя десять мгновений – вздрогнули бусины штор на входе, и в комнату, почтительно склонившись, вошла Лейла – одна из приближенных личных служанок хозяйки гарема.

– Леди, пусть ночь будет ясной, а день благословен Немесом. Госпожа просит вас почтить своим присутствием чайный зал…