Глава 11
Я сидела на своем табурете у камина, вонзая в новую жилетку для Рыжика иглу с таким остервенением, будто зашивала рану на собственной душе. Прошло несколько дней. В доме царила тщательно наведенная, почти пугающая чистота. Даже пылинки, заплутавшие в солнечном луче, пробивавшемся сквозь новую занавеску, казались частью декора. Занавеска, к слову, была цвета молодой хвои и красиво развевалась в приоткрытом окне. Чтоб ее! Постоянно напоминала мне плащ того, чье имя я старалась забыть.
Сам он с тех пор не приходил. Тогда занес покупки во двор, аккуратно сложил их у порога и был таков. Я испытывала по этому поводу странную смесь облегчения и обиды. Видимо, права была повариха на кухне, ворчавшая, что всем мужчинам надо только одно. Но я не думала, что это «что-то» — активное содействие в свержении злой королевы!
А жизнь только начала налаживаться… Появился свой, пусть и кривенький, угол. Свои, пусть и зубастые, друзья. Свой, пусть и с магической зависимостью, покой. А тут внешний мир в лице охотника на нежить не просто постучался в дверь — он готов был вышибить ее вместе с косяком и всеми моими надеждами на тихое прозябание.
Но какая из меня будущая королева? Я цену золота не знаю, чуть не отдала состояние за пару медяков. Где уж такой полоротой править. Конечно, любая кандидатура лучше нынешней злодейки… Будет справедливо, если трон займет тот, кто сумеет ее свергнуть. Вот ему и приз в награду за героические усилия. Стимул, так сказать.
Сверху послышалась уже родная какофония топота и писка. Гномэльфы высыпались вниз, как разноцветный град из плюша. Я вручила Рыжику готовую жилетку. Он, визжа от восторга, натянул ее на себя и принялся бегать кругами, демонстрируя обновку остальным.
— Красиво! — запищал Лимончик.
— Аккуратно, — кивнул Синяш.
— Ниточка торчит, — буркнул Хмыг.
Лазурик, томно прислонившись к перилам, возвестил:
— Я сочиняю собственную сказку. Скоро оглашу ее для всеобщего ознакомления. Нечего нам ограничиваться заезженными историями из печатных изданий.
— О, из тебя получится замечательный писатель, — подбодрила я. — Жду с нетерпением.
— Чур, редиску не обижать, — проворчал Хмыг.
Мохнатая братия засобиралась в пещеру, а я решила с ними не идти. Во-первых, вчера основательно «наелась» кристаллов и чувствовала себя набитой магией, как индюк каштанами. Во-вторых, все пещерные коридоры были мной исхожены вдоль и поперек. В-третьих, сколько можно таскаться за ними по пятам? Если Зорану взбредет в голову навестить меня, пока я одна, то от этого будут сплошные плюсы. Смогу высказать ему все, что думаю, не стесняясь в выражениях, неподходящих для пушистых ушей моих подопечных.
— Останусь дома и сошью вам всем жилетки, — объявила я.
Радостный визг стал мне ответом. Лишь Хмыг, переминаясь с лапы на лапу, пробухтел:
— Мне жилетка не нужна.
— А что ты хочешь?
— Шапочку, — не глядя на меня, выдал он и тут же отвернулся, словно признался в чем-то постыдном.
Когда они скрылись за дверью, я продолжила работу. Сшила жилетку для Зеленушки и взялась за шапку для ворчуна. Под нос напевала новую, только что родившуюся песенку:
Внезапно за занавеской цвета плаща нежеланного гостя мелькнул чей-то силуэт. Иголка соскользнула и вонзилась мне в палец. Капля крови, алая и сияющая, выступила на коже. Сердце дрогнуло и забилось чаще. Это… он пришел?
Я отворила окно, готовая обрушить на охотника шквал накопившейся брани. Но во дворе бродила старушонка в черном безразмерном балахоне, с корзинкой, полной румяных яблок.
— Ой, дитятко, — защебетала она. — Я женушка Бобана. Он меня прислал проведать малышей. А тут ты!
— Они ушли, — коротко бросила я. — В пещеру.
— Ах, трудяги! — всплеснула старушка своими костлявыми руками. — Как у них делишки? Зубки не сточили? Кушают хорошо?
Что-то здесь не так. Голос ее был елейным, но в нем звенела фальшь, будто кто-то скребет ногтями по стеклу. Но мысль о том, что это посланница Бобана, немного успокаивала.
— У них все прекрасно. Передайте мужу, что я о них забочусь. Он может не волноваться.
Не дожидаясь приглашения, гостья отворила дверь и впорхнула в дом, пожирая пространство сощуренными глазами.
— А ты, я смотрю, полноправной хозяйкой устроилась.
— Вы тоже маг?.. — Я отступила от окна.
— О, какой уж из меня нынче маг! — засмеялась она, и смех ее скрипел, как несмазанная дверь. — Председателем гильдии была, да это в прошлом. Теперь моя работа — деревенским мужикам на урожай гадать. Вот, в лесу яблочек собрала. С дальних веток, самые спелые. Угостись, красавица, уважь старую. Спину всю натрудила, забираясь.
Старушка протянула мне яблоко. Идеальное, глянцевое, румяное. От него исходил пьянящий сладкий аромат. Слюнки потекли бы, умей я их выделять.
— Благодарю, не надо.
Даже если я откушу кусочек, чтобы ее не расстраивать, то не смогу изобразить удовольствие. Оскомина от трухи на зубах всегда побеждает.
— Они волшебные! — не унималась старуха. — Я старалась. Собирала, карабкалась! Хоть надкуси, дитятко…
Ее настойчивость переходила все границы. В воздухе запахло не яблоками, а опасностью. Я посмотрела на нее пристальнее. На эту улыбку, похожую на затаенную ухмылку. На знакомый изгиб тонких губ. На холодную сталь в глубине глаз.
— Какая утонченная дичь, — фыркнула я. — По-твоему, я дура? Что в нем — смертельный яд или магия, чтобы вернуть меня под твой контроль?
Маска радушия со старухи поползла, обнажая истинное лицо. Знакомое до боли, до посмертных судорог.
— Вечно ты мне все планы путаешь! — просипела она дребезжащим, но до жути знакомым голосом.
И швырнула яблоко. Оно не долетело до меня, ударившись о пол с неестественным звуком — хруста ломающихся костей. Из плода вырвалась черная тьма, взметнувшись к потолку. И накрыла меня с головой, обожгла ледяным огнем, впилась в грудь.
Сердце — то самое, что только что гневно билось — вздрогнуло, выдавило один-единственный прощальный удар… и замерло.
Обрушилась темнота. Беспросветная и густая. Я плыла в ней, не чувствуя тела, не слыша ровным счетом ничего. Потом на этом мрачном полотне проступили образы. Я увидела себя со стороны. Лежащей на полу у гномэльфов. Неподвижной. Белой, как первый снег.
Картинка резко сменилась. Вокруг моего тела толпились разноцветные комочки. Они теребили меня, кричали и пищали. Лимончик ревел, уткнувшись мне в бок. Рыжик бегал кругами, завывая. Алыч и Синяш пытались меня поднять. Зеленушка обнимал мою ногу, Лазурик отчаянно мотал головой. А Хмыг застыл поодаль, сжимая в лапах только что сшитую для него шапку, и его длинные уши мелко-мелко дрожали.
Видение померкло, растворилось. Осталась только тьма. И в ней зазвучала мелодия. Тихая, отдаленная. Ну славно. Помирать — так с музыкой! Лучше это, чем снова прислуживать мачехе.
Мелодия нарастала, превращаясь в надрывный звон. Он впивался в мозг, сверлил его. Я не могла этого вынести, зажала уши руками… И поняла, что чувствую и уши, и руки!
Я распахнула глаза и села. Причем не где-нибудь, а в гробу. Хрустальном. То есть собранном из сотен магических кристаллов. Стоял этот гроб посреди пещеры. Она сияла, неистово пульсируя, и гудела от переполнявшей ее мощи. Стены, потолок, пол — все было пронизано бьющимися световыми жилами.
Ничего не понимая, я уставилась на свои руки. Кожа была белой. Теплой. Целехонькой. Ух ты! Я не разложилась. Наверное, магия пещеры не дала. Но почему я могу шевелиться? Что происходит?..
И тут пещера взбесилась. Ровный гул обратился ревом, пульсация — яростным мельканием. Со стен и потолка посыпались осколки, а треск лопавшихся кристаллов заглушил все. Это был не просто грохот — какой-то сумасшедший вопль!
Я вскочила с хрустального ложа и кинулась к выходу. Бежала сломя голову, подпрыгивая на трясущемся полу, уворачиваясь от падающих с потолка светящихся глыб. Эпично, как на тех сюжетах, что я видела на замковых гобеленах.
У выхода из пещеры я с разбегу в кого-то врезалась. Меня обхватили крепкие руки, в ухо вклинился рык:
— Быстрее!
Зоран?! Он оттащил меня прочь и повалил на землю, накрыв своим телом, плащом и всем, чем мог.
Раздался взрыв. Не огненный, а световой. Искристая бело-голубая волна вырвалась из недр пещеры, сметая кусты, выкорчевывая деревья. Воздух затрепетал, земля содрогнулась. Над нами пролетели ветки, комья, светящиеся ошметки.
Когда грохот стих, а в ушах перестало звенеть, я осторожно вылезла из-под Зорана.
— Что это было? — прохрипела я, стряхивая со своего желтого платья песок и хвойные иголки. — Тот самый «магический бабах»?..
— Именно он. — Зоран поднялся, оглядывая заваленный вход в пещеру. Смахнул со лба пот, какой выступает только от чрезмерной физической нагрузки или долгого бега, и улыбнулся мне. — Поздравляю с успешным воскрешением.
Я нервно сглотнула, осознавая, что была совсем мертва. А теперь… не совсем. Снова. Сердце стучало, разгоняя по венам кровь. От меня исходило радужное сияние, переполняла дикая «бабахнутая» энергия, отзывающаяся в каждой частичке тела.
Отличный денек!