Крысиные бои

Я распахнула зажмуренные от яркого света глаза и не сразу поняла, где нахожусь: в полутемном проулке с нависающими друг над другом этажами почти сплющившихся друг о друга домов… И этот запах: разрозненная рапсодия из фабричного дыма, дешевой еды и людских испражнений. Он ударил в нос похлеще кувалды, почти оглушая и полностью дезориентируя. Я вытянула руку, чтобы не упасть, и наткнулась на шероховатую поверхность противоположной стены, другой рукой я зажала себе нос.

Какой-то странной, донельзя непривычной рукой с… короткими мальчишескими пальцами.

Что?!

Я вытянула перед собой обе ладони и едва не закричала от ужаса: ни тебе аккуратного маникюра бледно-розового цвета, ни нежной девичьей кожи — всего этого не было и в помине, зато грязь под коротко обгрызанными ногтями и задубевшая, покрытая цыпками кожа присутствовали во всей своей отталкивающей красе.

Я попыталась было успокоить панику глубоким, размеренным вдохом, вот только все тот же отвратительный запах едва не добил меня окончательно… Схватившись за лицо, я ощупала его со все более разрастающимся ужасом в душе.

Я не была Кирой…

Я вообще не была женщиной.

Я была мальчишкой…

Тощим мальчишкой под какими-то грязными обносками, которые едва ли стирались ближайшие месяца два, а то и больше. Голова нещадно чесалась — не удивлюсь, если там водятся вши — а еще, ко всему прочему, мне жутко хотелось в туалет. Вот прям совсем невтерпеж…

Верно говорят про мышечную память: руки справились с привычным делом почти механически — от облегчения я даже застонала. Хотя наличие мужских причиндалов едва ли могло меня успокоить…

— Эй, дуралей, хватай ее за хвост! Не упусти! — раздалось со стороны выхода из переулка, отмеченного чуть более светлым, полуразмытым пятном белого света.

— Простите… — вместо привычного контральто из горла вырвалось нечто скрипуче-каркающее, похожее на стон несмазанной лебедки. Я испуганно замолкла, а все тот же мальчишеский голос прокричал:

— Совсем ошалел, ссыкун малолетний, хватай, говорю, крысу за хвост! Чего стоишь столбом. Сейчас как поддам по носопырке…

Между тем что-то метнулось мимо моих ног, большое и жирное, словно домашний кот, и я, наконец сопоставив слова юнца о крысе с этой упитанной тушкой, оглушительно заверещала.

Не хочу, больше не хочу видеть этот отвратительный сон! Хочу домой. К маме и к ее шоколадному торту… Даже к Саманте с ее растянутым, старым свитером и недобрыми глазами. Да к чему угодно, лишь бы подальше отсюда!

— Ну ты и придурок, — услышала я насмешливый голос над своим ухом, и решилась-таки приоткрыть один глаз. В него-то мне и заехали кулаком… По-доброму так, со всей силы.

— Ты чего себе позволяешь?! — заорала я не своим (в буквальном смысле этого слова) голосом. — Не видишь, кто я такая… такой, — поправилась скоро, от боли и вовсе ничего не соображая.

— Да ты точно того! — мой обидчик покрутил пальцем у виска. — С Бедлама, что ли, сбежал? — И добавил: — На вот, держи, я сейчас мешок приволоку. — С этими словами он протянул мне нечто истошно пищащее и извивающееся.

Крысу. Он протянул мне живую крысу, которая так и норовила цапнуть его за палец…

Мне подурнело до мушек перед глазами… Я однажды падала в обморок, и знала, как это все происходит, и случай был тот самый.

— Убери от меня эту гадость! — взвизгнула я под стать всей той же удерживаемой за хвост крысе. — Убери, убери, убери… — С каждым выкриком я все больше вжималась в стену за спиной.

У паренька с крысой глаза полезли на лоб, они буквально сделались размером с хорошее такое блюдце.

— Видал я немало свихнувшихся в этой жизни, но ты превзошел их всех! — констатировал он как будто бы даже с уважением. Потом прошел ко входу в переулок и воротился, волоча за собой истошно извивающийся и пищащий старый мешок…

— Подсоби, — обратился он ко мне, — подсажу этим бестиям товарку. То-то они обрадуются! — Он усмехнулся, продемонстрировав мне два передних щербатых зуба неопределенного цвета.

Я отрицательно замотала головой.

— Знаешь ли ты, — произнесла я менторским тоном, — что эпидемия чумы в четырнадцатом веке была спровоцирована сбежавшими с зараженного корабля крысами? Что эти твари, — я ткнула пальцем в сторону копошащегося мешка, — являются наипервейшими разносчиками всевозможных болезней… Тебе нужно немедленно показаться врачу и пройти вакцинацию против бешенства и столбняка.

Выдав все это единым махом и едва успев отдышаться, я заработала увесистый тычок в район солнечного сплетения, так что мне захотелось продолжить медицинское образование юного наглеца, только уже в области маммологии… К счастью, я вовремя вспомнила, что груди-то у меня больше и нет, и слезы, вызванные даже не болезненным тычком, а самим фактом моего нынешнего положения, так и полились по моему скуксившемуся лицу.

Мой обидчик сунул крысу в мешок и потуже затянул горловину. Мои слезы, должно быть, его смутили, хотя он и пытался не показать этого…

— Из деревни, что ли? — поинтересовался он. — Ревешь, как девчонка.

Я замотала головой: мол, да, я девчонка и да, я из деревни, если для тебя так понятнее. Сама-то я ничего не понимала и продолжала реветь в три ручья…

— Меня зовут Питером, — продолжил парнишка, переминаясь с ноги на ногу. — А тебя как кличут?

— Ки… — я вовремя установилась, — Килианом.

— ЧуднОе имя какое-то. Сразу видно, деревенское.

— Ага, — икнула я, — мы все там с прибабахом.

Парнишка улыбнулся и по-приятельски хлопнул меня по плечу.

— Ты это, прости, что я тебе в глаз заехал, — повинился он с видом полнейшего отсутствия раскаяния. — Сам виноват: чуть крысу мою не упустил, а она мне вот как нужна была, — он стиснул обеими руками свое тощее горло. — Мне фартинг за дюжину обещали… Крысиный король завсегда держит слово.

— Крысиный король? — пискнула я.

— Ага, Том Эндрюс, — осклабился парнишка. — У него самые лучшие крысиные бои в городе.

— Крысиные бои? — снова пискнула я.

— Э, да ты еще совсем зеленый! — мой новый знакомец поддал мне по плечу, вроде как дружески. — Пойдем со мной, деревенщина, — сказал он, увлекая меня прочь из пропахшего мочой переулка, — Питер Уивер покажет тебе всю подноготную старой клоаки. Изнанка Лондона явится тебе как на ладони… Смекаешь?

— Смекаю, — отозвалась я абсолютно перепуганным голосом. Знакомиться с изнанкой викторианского Лондона мне хотелось меньше всего на свете!

Питер уверенно вел меня вперед, маневрируя между старыми заброшенными складами и уличными разносчиками еды с такой выработанной годами прытью, что я только диву давалась. Сама-то я только и делала, что глазела по сторонам: мужчины, мрачно курившие в дверных проемах, женщины, торгующие иголками и другими мелочами в невзрачных лавках под грязными вывесками, неопрятные дети, катающие обруч под сенью хилых деревьев — все это казалось мне одинаково дивным и ужасающим одновременно.

Наконец мы оказались в очередном полутемном переулке — он был точной копией первого, в котором я изначально оказалась — и Питер толкнул едва заметную, крашеную черной краской тяжелую дверь, из-за которой на нас выплеснулся оглушающий гомон множества голосов и клубы табачного дыма, заставившего меня закашляться.

— Что это за место? — прохрипела я, борясь с приступом кашля.

Мой спутник осклабился с видом полнейшего превосходства и произнес:

— Паб «Кровавая Мэри» — место, где проходят лучшие крысиные бои в городе! Наслаждайся, приятель.

С этими словами он поволок свой мешок в сторону мужчины за стойкой.

— Я принес крыс, — сказал он, выставив вперед худой подбородок. — Мистер Эндрюс обещал заплатить фартинг за дюжину.

Бармен молча кивнул в сторону мужчины у загородки: тот курил сигарету, небрежно стряхивая пепел прямо под ноги. Орущая орава мужчин стенала и неистовствовала вдоль того же барьера, и я никак не могла понять, что же вызывает такой дикий, неудержимый ажиотаж.

— Мистер Эндрюс, я принес крыс, — Питер подошел к указанному мужчине и начал клянчить полагающиеся ему деньги, а я тем временем глянула вниз… и обомлела.

Зрелище было преотвратительное!

Крысиные бои? Как бы не так: по импровизированному рингу носилось не меньше сотни перепуганных крыс, а два терьера самого устрашающего вида щелкали челюстями, почти посекундно откидывая в сторону очередную дохлую тушку.

— Что здесь происходит? — спросила я лучащегося улыбкой Питера — должно быть, свой законный фартинг он все-таки получил. — Это и есть, так называемые, крысиные бои?

— Самые что ни на есть, приятель. Смотри, сейчас туда выпустят еще и моих крысенышей! — человек с мешком подошел к краю ограждения и развязал горловину: дюжина и без того ошалевших от нахождения в заключении крыс посыпалась на окровавленный пол и заметалась в поисках спасения. Собаки ринулись рвать их своими челюстями… Меня замутило в самом прямом смысле этого слова.

— Гляди, как они лихо с ними справляются. Хвать — и готово! — Питер с энтузиазмом ткнул меня в плечо. Его ноздри раздувались, глаза горели огнем… — Говорят, хороший пес способен убивать крысу каждые три секунды. Вот бы мне заполучить такого убийцу, — он даже мечтательно облизнул губы. — Я бы обогатился! — И выдохнул: — Что, нравится? Лучшее зрелище из всех.

— Ага, просто незабываемое, — язвительно заметила я, отступая от барьера. Хоть я и не была ярой поклонницей мышиной братии, вид их предсмертных мучений и последующей гибели возмутили меня о глубины души. Я состояла в организации по защите животных и ежегодно жертвовала немаленькую сумму на содержание приюта для собак…

— Не вертись под ногами, пацан! — грубиян в парусиновых штанах толкнул меня локтем и преспокойно отправился дальше. От возмущения у меня даже скулы свело, и я едва не просверлила глазами дырку в его массивного вида спине — может, потому и заметила заткнутый за голенище большой охотничий нож и очертание некоего оружия, оттопыривающего левый карман его полосатого пиджака.

Неужели здесь это в порядке вещей, ходить настолько вооруженным? Я окинула взглядом окружающих меня мужчин: никто из них не имел оружия. Обычные работяги, пришедшие спустить честно заработанные деньги, и… не совсем работяги. Я обратила внимание на мужчину по другую сторону ринга, глядевшего на жестокое зрелище с легкой полуулыбкой: его одежда, неброская и достаточно простая, все-таки выдавала в нем человека состоятельного, намеренно желающего скрыть свой истинный статус. На него-то и глядел вооруженный ножом и пистолем грубиян, перемалывая зубами табачную жвачку.

Крайне заинтересованная, я придвинулась ближе к нему и его спутнику, высокому типу с оспинами на лице, они негромко переговаривались:

— Он здесь, как мы и ожидали. Удача на нашей стороне!

Вооруженный тип опустил руку в карман, и другой предостерегающе произнес:

— Здесь слишком много народу. Дождемся его на выходе…

Верзила недовольно сплюнул желтую от табака слюну и нехотя вынул руку из кармана.

Так, у меня включился режим доброго самаритянина и я поняла, что должна предупредить намеченную жертву о готовящейся на нее ловушке. Это мой долг, в конце концов, и отмщение за грубый тычок к тому же… А их, честно говоря, я получила уже предостаточно. Спасибо Питеру.

— Кто этот мужчина? — спросила я парня, все еще слишком увлеченного кровавым действом на ринге.

— Который?

— Тот, напротив… Выглядит франтом. С ленивой улыбочкой…

Питер ухмыльнулся.

— Так это Харрингтон, местный завсегдатай. Живет на Мейфере, смекаешь?

Должно быть, смекалка меня подвела, что и отобразилось на моем недоуменном лице — Питер отвесил мне увесистый подзатыльник и просветил:

— Аристократишка он, деревенщина ты темная. — И отругал: — Не отвлекай почем зря, самое интересное из-за тебя пропустил.

В ушах все еще звенело от подзатыльника, и я побрела в сторону «аристократишки», стараясь не привлекать внимания двух соглядатаев с оружием.

— Лучше бы вам не выходить главным входом, — шепнула я как бы между прочим, пристроившись рядом и глядя в сторону ринга. Быть вертким мальчишкой оказалось в этом случае крайне полезно…

Мужчина оказался смекалистее меня и столь же невозмутимо поинтересовался:

— Почему?

— Двое напротив желают вам зла. Один в полосатом пиджаке, другой в этой… как там ее, бандане, платке — короче говоря, с повязкой на голове.

Мужчина опустил руку в карман и сунул в мою ладонь монетку.

— Иди к хозяину и спроси про черный ход — получишь еще, когда окажемся снаружи.

Я послушно выполнила его просьбу — Эндрюса мои расспросы нисколько не смутили: он лишь указал головой в сторону барной стойки и продолжил пыхтеть своей вонючей сигарой.

Я не успела сказать Питеру ни слова, а мы с Харрингтоном уже бежали между штабелей винных бочек, дровяных поленниц и куч мусора…

— Кажется, нас преследуют, — просипела я на ходу, ускоряясь по мере сил и возможностей.

— Будет лучше, если мы разделимся! — выкрикнул мужчина, сворачивая направо. Я побежала в противоположном направлении…

Не знаю, как долго я плутала по полутемным проулкам, запутывая следы, словно заяц… или, возможно, кролик, только силы, наконец, окончательно оставили меня, и я, привалившись к стене дома, прислушалась к окружающим звукам.

Никто меня преследовал…

Может, даже и не намеревался! А я заплутала в лабиринте однообразных улиц, найти выход из которых практически нереально… Да и куда выходить? Любой уголок окружающей реальности был чуждым для меня, неродным. Мне негде было приткнуться…

Я нащупала в кармане незнакомый предмет и извлекла его наружу: та самая склянка с янтарно-желтой жидкостью, которая, как я понимаю, и забросила меня в это тело… да и в это место соответственно.

— Выпей меня! — ехидным голосом озвучила я надпись на этикетке. — С таких вот просьб и начинаются все неприятности… — Потом подумала и махнула рукой: — Была ни была! — может, на этот раз я вернусь в свое удобное и довольно любимое женское тело. Хуже точно не будет…

С этими мыслями я и пригубила жидкость из флакона…