Прибытие в Тримейн-хаус

Экипаж Шелтонов стенал и подпрыгивал на ухабистой дороге, словно гуттаперчевый мяч, — я сидела на козлах рядом с возницей и болезненно кривилась при каждом толчке. Боюсь, кислое выражение не сходило с моего лица в продолжении всей нашей дороги до Тримейн-хауса…

Все-таки следовало послушаться насмешливого голоса Каролины и добираться до поместья наземным путем: в виде голубя. Вот только Томаса Такера нам в таком случае было бы не удержать: несмотря на злобства собственной супруги, предан он ей был душой и телом… кроме тех случаев, конечно, когда его телом управляла я. Бедняжечка щеголял огромным фингалом в пол лица, и болел тот невероятно…

Хорошо, что нам удалось увезти его из Лондона! Пусть эта баба, его супружница, заценит, какое сокровище потеряла.

Лишь бы по возвращении и вовсе его не прибила, подумалось мне в сердцах…

Потом мои мысли потекли в другом направлении, и я припомнила утро позапрошлого дня, когда Каролина явилась в бордель под видом простой служанки: прошмыгнула из кухни в коридор, с нечеловеческим чутьем прошлась анфиладой комнат, выискивая нас с Брайаном, и ворвалась в спальню с довольной улыбкой на устах.

— Доброе утро, спящие красавицы! — воскликнула она и обомлела, глядя на наши заспанные лица. — Нет-нет-нет, только не говорите, что эта рыжеволосая мадам и есть мой милый Кеннет Доусон! — то ли восхитилась, то ли ужаснулась она. — Быть такого не может. — Тут уж она позволила себе насмешливо прыснуть в кулак: — Мамочки ты ж моя родная, вы еще и спите вместе. И, наверное, не только спите, верно я говорю? — сверкнула она глазами. — Каково делать ЭТО, будучи в теле противоположного пола?

Я швырнула в нее подушкой.

— Что ты здесь делаешь? — осведомился Брайан.

Каролина подошла к кровати и присела на самый краешек, продолжая глядеть на нас восторженными глазами, словно мы были диковинными экспонатами в бродячем цирке уродцев.

— Пришла на предполагаемый совет, как мы и договаривались, — пожала она плечами.

— В такую рань? Ты вообще спишь когда-нибудь?

— Иногда, — она протянула руку и коснулась рыжеватого локона Магдален Барнетт. — Когда очень устану… Да и то не больше трех-четырех часов, подобно Наполеону. Не люблю тратить время понапрасну!

Я натянула на голову край одеяла и болезненно простонала:

— Теперь ты у нас еще и Наполеон в юбке. Держите меня семеро!

И услышала ее серьезный голос:

— Мне здесь надоело. До чертиков, понимаете?! Я хочу вернуться домой и избавиться от этого турнюра и корсета, будь они все неладны, и этого времени вкупе с ними. И сделать это возможно, только выполнив возложенную на нас миссию… Вот я и собираюсь расквитаться с ней как можно скорее!

Мы впервые видели ее такой серьезной, и это подействовало отрезвляюще: мы вылезли из постели и по мере возможности привели себя в порядок.

— Итак, — Брайан брезгливо отшвырнул в сторону жесткий корсет и принялся натягивать платье прямо поверх нижней сорочки, — каковы наши планы? Тримейн прислал приглашение?

— Еще около семи слуга передал его в мои руки, — Каролина извлекла из кармана белоснежный конверт и помахала им в воздухе.

— Полагаю, Доусон получил такой же, — отозвалась на это Магдален Барнетт, безжалостно стегая волосы расческой. — Тримейн интересовался вчера, люблю ли я фазанью охоту…

Каролина, в конце концов, не выдержала этого зрелища и протянула руку ладонью вверх.

— Присядь, — велела она. — Я тебя причешу, — и принялась водить расческой по ярко-рыжим волосам женщины.

Я глядела на эту картину со смешанным чувством ревности и умиления: глаза и сердце находились в непрестанном противоборстве между собой. Глаза видели всего лишь двух женщин, одна из которых причесывала другую, а сердце изнывало от ревности к Каролине, касающейся моего Брайана, пусть тот и был в женском теле.

— То есть, — я попыталась отключиться от картинки перед глазами, — у тебя и у Доусона имеются официальные приглашения. А как же я? Я не собираюсь сидеть в Лондоне и ждать вашего возвращения.

— Я уже думала об этом, — произнесла Каролина, даже не глядя на меня. — Скажи, кто ты в другом теле? Чтобы мы могли просчитать все варианты.

Я замялась, не смея признаться о своей второй ипостаси, и Брайан повернул голову в мою сторону…

— Что? — отозвалась я с вызовом, как будто бы он упрекал меня в чем-то. — Я не отправлюсь в поместье охотников на фазанов с крыльями и полным отсутствием языковой речи. Они же меня тупо пристрелят… Даже не надейтесь!

Я сложила руки на груди, и Каролина поинтересовалась:

— Брайан, о чем она говорит? Я не понимаю ни слова.

И тот произнес:

— Ну, она, вроде как, голубь, понимаешь… Ее второе тело — не человеческое.

То, как они говорили про меня, е — так, словно меня здесь не было, — ранило меня до глубины души. Я понимала, что это банальная ревность изводит меня, хуже самой страшной болезни, однако отключиться от нее не получалось.

Каролина между тем глядела на меня во все глаза — ну наконец-то обратила внимание на что-то помимо волос Брай… Магдален Барнетт! — и я с вызовом повторила:

— Птицей не полечу!

— Но это же так чудесно! — воскликнула девушка с восторгом. — Никогда не слышала ни о чем подобном.

— Не полечу, — снова повторила я. Уже просто из принципа…

Брайану, я видела это, хотелось что-то сказать, возможно, упрекнуть меня в чрезмерном упрямстве, как знать, вот только он не решался — и правильно делал.

— Тогда моим грумом, — сказала вдруг Каролина. — Ты можешь отправиться в поместье в качестве моего грума! Это тело вполне сойдет. — Потом еще раз поглядела на мой непрезентабельный вид и слегка сморщила носик: — Ливрея придаст тебе солидности, это без сомнения, а вот твой фингал решительно портит дело. Ну да ладно, что-нибудь придумаем! — С этими словами она отложила расческу и извлекла из кармана золотой портсигар, инкрустированный драгоценными камнями. Рисунок повторял контуры некого герба, и девушка пояснила:

— Это моя подсказка, портсигар Тримейна. Поначалу я этого не знала, конечно, но со временем поняла, кому принадлежит этот герб… Таким образом я и вышла на нашего подозреваемого. А какие подсказки были у вас?

Брайан показал ей газетную вырезку, а я — свой ключ.

… Экипаж снова тряхнуло, и я поняла, что задремала. Хорошо Брайану: может просто переместиться в Доусона, не утруждая себя дорогой. Сейчас он, должно быть, сидит на кухне в окружении своих девиц и наслаждается вкусным обедом.

— Еще немного осталось, — возница поглядел на меня с жалостью и даже предложил приложиться к фляжке с «чайком мамаши Кош», его женушки. Чаек ожег небо похлеще напалма… Это был чистый самогон без всяких прикрас.

— Благодарю, — прохрипела я едва слышным голосом, утирая выступившие на глазах слезы.

А потом мы въехали на пригорок и сквозь заволакивающую глаза влагу я увидела цель нашего путешествия — Тримейн-хаус во всей своей красе. Большое каменное строение в тюдоровском стиле: с надвратной аркой, обилием декоративных башенок и труб, занимающих всю поверхность крыши, прямоугольными окнами и замысловатым орнаментом на кирпичной кладке.

Мое сердце пропустило удар: это было самое прекрасное зрелище, которое мне доводилось когда-либо видеть. Дубовая аллея вела прямиком к кованым железным воротам, распахивающимся в буйно вскипающий зеленью сад… Клумбы со всевозможными сортами роз наполняли воздух дивным ароматом.

Казалось, я попала прямиком в рай… и только отсутствие крыльев мешало мне воспарить над чудесным видом, открывшимся моему взгляду.

Пока я предавалась восторженному созерцанию, экипаж успел подъехать к самому входу и остановиться… Возница подтолкнул меня в бок, и я поспешила слезть с козел и спустить приставную лесенку.

— Благодарю, — Каролина выплыла из недр экипажа с довольной улыбкой на устах и подала руку хозяину дома. — У вас прекрасное имение, — сказала она. — Теперь я понимаю, почему вы проводите в нем так много времени, в ущерб нашим столичным забавам.

— И ваше присутствие сделает его на порядок краше, могу вас уверить.

Каролина позволила себе легкую усмешку.

— Позвольте усомниться в вашей искренности, сэр, — сказала она. — Чтобы попасть в список ваших гостей, мне пришлось приложить немало усилий…

— Надеюсь, результат стоил того?

— Определенно.

В этот момент позади девушки показалось сморщенное личико дряхлой старухи, протягивающей графу свою сухонькую лапку. Тот подхватил гостью под локоток и помог ей вылезти из экипажа…

— Эти дороги всю душу из меня вытрясают, — пожаловалась престарелая леди, с трудом утверждаясь на своих двоих. — В голове — дурман, во рту — пыльная гадость, — она пошамкала губами. — Ненавижу путешествовать!

На этой жизнеутверждающей ноте пожилая леди направилась прямиком к дому, и сэр Тримейн отозвался ей вслед:

— Я прикажу подать чаю… чтобы пыль на зубах не скрипела.

— Будьте добры, — поддержала его инициативу старая женщина. — И пусть подадут чего-нибудь сладкого… сил нет, как хочется пирожка с повидлом.

Каролина с Тримейном проводили старушку умиленными взглядами, а потом поглядели друг на друга:

— Моя опекунша, — сказала девушка.

— Чудесная женщина! — отозвался мужчина.