Девушка не от мира сего

В первую очередь мы расседлали и начисто обтерли вверенных нашей заботе кобыл— я не очень любила всю их братию и потому порядком повеселила Перегрина Смита, шарахаясь от тыкающихся в меня лошадиных морд и не менее хлестких хвостов.

И только после того, как кобылам задали овса, мы смогли-таки отправиться к себе и немного отдохнуть… Нам, недомашним слугам, прибывшим с господами, отвели небольшой флигель за конюшней: где-то вверху ворковали голуби, а снизу каждый из нас заполучил небольшую клетушку с постелью и тазиком для умывания. Скромная обстановка нового пристанища нисколько меня ни смутила: я была слишком сосредоточена на возложенной на нас задаче, чтобы думать о чем-то постороннем.

Во-первых, я размышляла о Брайане: занял ли он уже место Кеннета Доусона.

Во-вторых, отчаянно надеялась, что Каролина Шелтон-будь-она-трижды-неладна достаточно разумна, чтобы держать свои чувственные поползновения на его счет в жесткой узде.

А если не так… пусть пеняет на себя!

Примерно через час прибыл еще один экипаж — я слышала приветственные разговоры конюхов и радостное фырканье добравшихся до желанного отдыха лошадей — сидеть в комнате стало скучно, и я вышла осмотреться… Небо на востоке темнело — тонкий серпик нарождающегося месяца смутной тенью маячил высоко вверху. Я залюбовалась окружающей меня красотой и втянула напоенный ароматами воздух.

А потом кто-то прошлепал мимо меня босыми ногами — я только и успела, что заприметить край серебристой материи, метнувшийся в проеме двери. Крайне заинтригованная, я тоже проследовала внутрь и увидела узкие девичьи стопы, взбирающиеся вверх по лестнице и исчезающие на чердаке.

Любопытство всколыхнулось во мне, подобно приливной волне, и я поспешила ухватиться за перекладину лестницы… Ловко взобралась на самый верх и с осторожностью просунула голову в широкий проем: похоже, это была голубятня. Сотни разномастных голубиных тушек заполняли каждую пядь пустого пространства, образуя особенно плотное кольца вокруг яркого серебристого пятна в форме юной девушки: та сидела на перевернутой бочке и держала в руках хлебную булку. Просачивающиеся через неплотно прибитые доски лучи заходящего солнца искорками отражались от ее длинного, пошитого из мерцающего материала наряда…

— Проходи, — обратилась она ко мне, даже не поднимая головы от своего занятия. — Они любят, когда их навещают добрые люди…

Я послушно закинула тело на самый верх и приблизилась к воркующему кольцу — девушка протянула мне кусок булки.

— Попробуй покормить их с руки, — сказала она, именно так сама и поступая. — Сдобные булки — их любимейшее лакомство!

Я послушно раскрошила кусочек хлеба и протянула его на раскрытой ладони — белый, чубатый голубь вспрыгнул на нее и принялся склевывать лакомство. Я рассмеялась… По-мужски глухо, но от всего сердца. Смех девушки прозвучал аккомпанементом моему…

— Как тебя зовут? — спросила она.

Я замешкалась.

— Джесси Пирсон. А тебя?

— Лилиан Тримейн, — бесхитростно отозвалась она, с гордостью добавив: — Эти голуби принадлежат мне. Смотри, — она указала на одного из множества голубей, — это английский длинноклювый турман, а вот этот, — теперь она ткнула в другого, черно-белого голубка, — венгерский великан… А вот этот, — она подхватила птицу на руки, — волшебная ласточка, видишь, какие у нее перья на ногах. — И без перехода добавила: — Папа обещал подарить мне барба… Такого у меня еще нет. Но самые лучшие — бельгийские почтовые голуби: они могут почту передавать. Смотри, у меня таких много! Целая сотня, я думаю. Нравится?

Я молча покачала головой, не в силах отвести глаз от самой собеседницы: ее босые ноги, венок из полевых цветов на голове, струящееся серебристое платье и бесхитростная манера общения — все это невольно завораживало. Неужели это и есть полоумная дочь Джеффри Тримейна, которую, если верить слухам, он и скрывает здесь, в поместье?! Мне с трудом в это верилось.

— Ты умеешь танцевать? — воскликнула между тем девица, вскакивая на ноги. Вспугнутые голуби взметнулись в воздух, подняв изрядную пыль. — Ты должен кружиться вот так… так… так… — она волчком закружилась по полу мансарды, вскидывая тонкие руки над головой. — Попробуй! — И когда я замялась, в смущении не смея последовать ее примеру, девушка вдруг замерла, сузив голубые глаза: — Только не говори, что ты из этих, из охотников, — с неприязнью прошипела она. — Терпеть не могу этих убийц, получающих удовольствие от уничтожения ни в чем неповинных животных.

Я, признаться, несколько ошалела, и, так и не поняв связи между умением танцевать и моими охотничьими увлечениями (похоже, девица действительно была не в себе), твердо произнесла:

— Охоту и я не люблю. Нужно не иметь сердца, чтобы убивать милых зверушек!

Лицо девушки мгновенно расцвело дружелюбной улыбкой, и, совершив еще несколько стремительных вращений, она метнулась к лестнице и — была такова.

Я едва успела опомниться, а уже осталась на чердаке абсолютно одна…

Сказать, что это знакомство взволновало меня — значит ничего не сказать: мало того, что дочь хозяина имения оказалась весьма своеобразной девушкой, немного не от мира сего, так еще и наличие голубятни с почтовыми голубями весьма недвусмысленно намекало на происхождение полученного нами недавно послания… Возможно, голубка, в теле которой я изначально побывала, летела именно отсюда, из Тримейн-хауса! А это в очередной раз подтверждало наши подозрения в отношении хозяина имения.

Следовало немедленно рассказать об этом Брайану и Каролине… И я в нервическом нетерпении принялась дожидаться темноты. В процессе присмотрела необходимую мне лестницу, оставленную садовником подле шпалер с клематисами, и едва поместье окутала темнота, а в окне второго этажа засветилась одинокая свеча, призванная указать мне верное направление, я пристроила ее к стене и полезла вверх…

Створка окна распахнулась почти мгновенно, и крепкие руки втянули меня в комнату, заключив в крепкие объятия. Я выдохнула от удовольствия, готовая стоять так хоть целую вечность, но вежливое покашливание заставило меня отпрянуть от Кеннета Доусона на порядочное расстояние.

— Не забывайтесь, мои дорогие! — покачала головой Каролина Шелтон. — Садомиты нынче не в моде. — И, усевшись на низкую оттоманку, расправила складки пышного платья…

Мы с Брайаном смущенно переглянулись, словно малые дети, застигнутые за неподобающими играми.

— Нам действительно стоит быть осторожнее, — произнес он, слегка стиснув мои мужские пальцы. Только эта краткая ласка и удержала меня от колкости в адрес раздражающей особы… Поведать о новом знакомстве и полчище голубей расхотелось абсолютно.

— Рассказывайте, как прошел первый вечер, — только и сказала я, складывая руки на груди.

Брайан ответил первым:

— Тримейн был весьма обходителен и гостеприимен. Ему бы с легкостью удалось очаровать меня, не будь я слишком предубежден на его счет!

— А вот меня он совершенно очаровал, — призналась Каролина с лукавым блеском в глазах. — Впервые встречаю работы Тёрнера в таком количестве… Тримейн провел меня по всему дому, демонстрируя каждую их них!

— Так ты действительно любишь живопись? — удивилась я.

— Люблю… есть у меня такая маленькая слабость.

Мы снова сцепились взглядами, что стало привычной практикой, и Брайан поспешил произнести:

— Помимо картин, Каролина забыла об этом упомянуть, — зыркнул он в сторону девушки, — ей была обнаружена дверь в северное крыло дома, запертое, как выяснилось на поверку. Нам пока не удалось выяснить причину данного обстоятельства, только сам по себе факт весьма интригующий… Что, если именно там и скрывают похищенных девушек?

Я запустила руку в карман и извлекла медный ключ — тот самый, являющийся моей подсказкой по данному делу:

— Полагаете, он может подойти к этой двери? — осведомилась я.

Брайан и Каролина синхронно кивнули.

— Вполне может быть, — присовокупила девушка. — Предлагаю выяснить это прямо сейчас!

Часы как раз пробили одиннадцатый час — относительно рано, если подумать.

— А что, если слуги еще не спят… или кто-то из гостей играет в твист? — с сомнением предположила я. Все-таки рисковать нашим положением в этом доме явно не стоило… Впрочем, у Каролины, как выяснилось, был ответ и на этот вопрос:

— Гостей только четверо, не считая нашего милого Доусона, конечно, — проворковала она не хуже все той же голубки. — Да и те уже спят. Тримейн недвусмысленно дал понять, что день завтра предстоит жаркий, и потому каждому надлежит хорошенько выспаться. — И заключила, сморщив аккуратненький носик: — Уверена, за этим таилась некая двусмысленность, значения которой я так и не поняла. А ты что об этом думаешь? — обратилась она к Брайану.

Брайан — или Кеннет Доусон в своем ладно подогнанном по фигуре костюме — поводил плотно стиснутой жестким воротничком шеей и произнес:

— Думаю, отдых мне бы не помешал. — Он невесело улыбнулся: — У меня такое чувство, что завтра должно непременно случиться что-то плохое.

— Например? — решила уточнить я.

— Я не знаю, Кира, но разбираться с этим мне придется в одиночку.

Теперь уже я крепко стиснула его пальцы… И пока Каролина демонстративно отвернулась, закатив свои кошачьи глаза, тихонько шепнула:

— Нестерпимо хочется тебя поцеловать. Как жаль, что мы застряли в этих телах…

— Поверь, меня это печалит не меньше твоего. — Глаза у Брайана были печальные, полные затаенной грусти. Мне показалось, что она связано не только с нашей временной несовместимостью, а с самой ситуацией в целом: он думал о своем параличе, я была почти уверена в этом.

А потому я все-таки потянулась и приложилась губами к уголку его губ — мне даже пришлось слегка наклониться, чтобы сделать это: Кеннет Доусон оказался джентльменом среднего роста. Мне хотелось, чтобы он понял: я никогда его не оставлю.

— Опять?! — фыркнул неприязненный голос за нашими спинами. — Любовь определенно мешает, когда на кону стоит так много. — Каролина поднялась на ноги и величественно подплыла к дверям комнаты: — Так мы идем опробовать ключ или нет? — осведомилась она, берясь за дверную ручку. — Все эти пустопорожние разговоры ни к чему нас не приведут.

Переплетя наши пальцы между собой, мы с Брайаном шагнули вперед.