Горячее приветствие

Каролина была права: дом казался крепко уснувшим… Даже приглушенное колыхание язычков пламени в газовых лампах на стенах походило на мерное дыхание глубоко уснувшего человека.

И мы крались пустующими коридорами следом за Каролиной, страшась хотя бы дыханием потревожить этот почти мистический сон, навеянный тихой августовской ночью… И когда девушка, приложив палец к губам, тихонько шикнула: «Тише», мы едва ли не подскочили от его громогласности.

— В чем дело? — поинтересовалась я. — Ты что-то услышала?

Вместо ответа, она снова приложила палец к губам и велела нам слушать.

Сначала я уловила лишь тихое поскрипывание старых половиц да пронзительный писк летучих мышей где-то за стенами дома, и только потом — едва уловимый шелест двух голосов. Глаза невольно распахнулись, кровь застучала в ушах… Не знаю, что удивило меня больше: бодрствование кого-то из домочадцев имения или сама способность мисс Шелтон слышать на таком расстоянии.

— Это голос Тримейна, — удивила она меня еще больше. — Второй, девичий, мне незнаком.

— Возможно, это его дочь, — решилась предположить я. — Сегодня мне посчастливилось с ней познакомиться…

Каролина зыркнула на меня не без неудовольствия: еще бы, утаила важную информацию…

— Ты об этом не говорила, — как будто бы озвучил ее взгляд Брайан, и я была вынуждена покаяться:

— Просто не успела. Расскажу позже!

Мы тем временем продвинулись вперед, и голоса стали отчетливее… Доносились они из библиотеки.

— Я просил тебя не приближаться к гостям, особенно к женщине, — голос Тримейна звучал жестко и беспрекословно. — Ты обещала, что так и сделаешь…

— Но я всего лишь хотела ее увидеть! — девичий голосок, умоляющий и по-детски трогательный, я мгновенно идентифицировала, как принадлежащий Лилиан Тримейн.

— Нет! Ты не станешь искать встреч с нею, особенно в мое отсутствие. Надеюсь, я достаточно ясно выражаюсь?

— Да, папочка. Прости, пожалуйста…

Я представила живую и порывистую ЛилианТримейн с цветочным венком на голове поникшей и словно раздавленной суровостью отцовского голоса. Почему этой бедняжке запрещены встречи с гостями? Почему именно Каролины этот запрет касается в первую очередь? Мы трое невольно переглянулись.

— Вот, хорошая девочка, — отцовский голос смягчился, я почти видела, как он гладит девушку по голове. По ее светлым, медовым волосам, рассыпанным по плечам… — А теперь иди и ложись в кроватку.

— Сначала я уложу в кроватку своих куколок, — как бы напомнила девушка своему отцу. — Без меня они совсем не могут уснуть… Я обещала почитать им на ночь.

Мгновенная пауза, последующая после этих слов, показалась мне целой вечностью. Впрочем, в таких обстоятельствах время как будто бы замедляется…

— Хорошо, сделай все, как должно, а потом отправляйся в кровать, — произнес Тримейн миролюбивым тоном. — Не заставляй меня снова повышать на тебя голос!

— Да, папочка. — Мы услышали шлепанье босых ног по паркету, звук быстрого поцелуя и, едва успели забиться в темный угол за лестницей, как тонкая фигурка Лилиан Тримейн скользнула мимо, подобная сотканной из воздуха сильфиде. Ее серебристое платье, казалось, так и парило в воздухе вне тела ее хозяйки…

— Сколько ей лет?! — в недоумении осведомилась Каролина.

— Полагаю, не меньше двадцати, — отозвалась я с жалостью. — Боюсь, бедняжка отстает в развитии лет этак на десять.

— Если не больше, — хмыкнула собеседница. — Она собирается укладывать спать своих кукол! Нет, вы это слышали?!

И Брайан сказал:

— Меня больше поразило поведение ее отца. Почему он запрещает бедняжке общаться с гостями? Неужели настолько стыдиться ее скудоумия? Невероятно.

— Полагаю, в кругу власть имущих иметь ребенка с психическими отклонениями считается чем-то постыдным и недостойным. Это своего рода проклятие, накладывающее отпечаток на весь род!

Мы замолчали, погруженные в эти безрадостные мысли… В библиотеке тоже царила тишина. Чем бы там ни занимался хозяин дома, делал он это в полнейшем безмолвии.

— Что случилось с матерью девочки? — прервал молчание Брайан.

— Умерла родами, насколько я знаю, — отозвалась Каролина. И тут же тряхнула головой, как бы отгоняя печальные мысли: — Пора идти дальше. Время не ждет!

После чего выбралась из нашего тайника и выглянула из-за угла: дверь в кабинет была плотно прикрыта.

— Вперед! — она поманила нас, и мы, крадучись, проследовали мимо двери библиотеки, направляясь дальше, в темноту.

Каролина вела нас одной ей ведомым путем, и я поражалась, как ловко у нее это выходит: казалось, она видела в темноте не хуже самой настоящей кошки. Наконец девушка замерла подле нужной нам двери и указала на замочную скважину…

— Момент истины, — улыбнулась она. — Либо пан, либо пропал.

Я извлекла ключ и вставила его в замочную скважину… Замок и не думал открываться!

— Давай я попробую, — Брайан перехватил мою руку и попытался совершить необходимое чудо. У него ничего так и не вышло…

Я видела злые искорки разочарования в кошачьих глазах Каролины Шелтон (на мгновение… всего лишь на мгновение, но я порадовалась нашей неудаче) и печать недоумения — в лице Кеннета Доусона. И как будто бы пытаясь скрасить горечь захлебнувшейся попытки, я наконец произнесла:

— Я уверена, что именно здесь, в Тримейн-хаусе, все и разрешится, не стоит опускать руки. Сегодня я познакомилась с Лилиан Тримейн, и она показала мне своих голубей. Там множество всевозможных видов, и почтовые занимают среди них почетное место… Думаю, перехваченное нами послание было отправлено именно отсюда! Нам просто нужно искать дальше.

— Значит будем искать, — через силу выдавила из себя Каролина, поворачиваясь к злополучной двери спиной. Мне показалось, что будь ее воля, она бы испепелила оную взглядом, разломала на мелкие кусочки голыми руками.

Обратный путь мы проделали на порядок быстрее, и уже в дверях своей спальни девушка кинула:

— Не шумите там сильно — имейте совесть.

Я не удержалась и закатила глаза.

— Иногда мне хочется ее придушить! — призналась я Брайану, прикрывая за нами дверь. — По-моему, она просто ревнует.

— Как, впрочем, и ты, согласись?

Я дернула головой, как бы осознавая его правоту, но все же не решаясь признать это открыто.

Вместо слов я перешла к делу и обняла мужчину за талию…

— Может быть, снова завяжем глаза и представим, что мы — это просто мы, а не сумма чуждых для нас тел, — предложила я в трепетной надежде на согласие.

Кеннет Доусон поглядел мне в глаза.

— Не теперь, когда мы оба мужчины, Кира, — я так не могу.

Я вздохнула и уткнулась носом ему в подбородок.

— А спать вместе мы хотя бы имеем право? — спросила при этом, и Брайан откинул край одеяла.

— Раздевайся, пока я не передумал.

Расплывшись в широкой улыбке, я поспешно скинула одежду и юркнула в постель.

— Не так быстро, — усмехнулся мужчина. — Я, знаешь ли, нынче без камердинера…

— Хочешь, чтобы я помогла?

— Если ты не против. Этот чертов сюртук сидит, как влитой. В нем совершенно невозможно двигаться, не то чтобы снять самому…

И я не удержалась от комментария:

— То есть теперь мы поменялись местами: ты больше не моя камеристка, теперь я — твой камердинер.

— Камердинер, которому не стоит распускать руки, — Брайан в шутку ударил меня по рукам, скользнувшим за пояс его бридж и вытаскивающим рубашку.

— Я всего лишь выполняю свою работу, сэр! — бесхитростно отозвалась я, проводя пальцами по едва покрытой волосами груди Кеннета Доусона. — Нельзя наказывать добросовестного работника.

— Добросовестный работник злоупотребляет обязанностями… — Брайан перехватил мою руку, но я все равно изловчилась поцеловать его в ключицу… и чуть выше ключицы… и еще выше. У самых губ…

Брайан застонал, качая головой, и я выдохнула:

— Прости, все время забываю, какой ты видишь меня сейчас… В тебе я вижу только мужчину и сдержаться становиться почти невозможно. Прости, — повторила в очередной раз, ныряя под одеяло.

Боюсь, мы еще долго лежали, глядя в потолок и пытаясь совладать с не вовремя вспыхнувшими желаниями.

А потом мне приснился сон: я находилась в толпе людей, посреди шумного, народного праздника, и взрывающиеся над нашими головами пестрые фейерверки наполняли воздух острой горечью терпкого дыма, оседающего прямо на языке. Я чувствовала, что начинаю задыхаться, хваталась за горло, в тщетной попытке выскрести вязкое зловоние дыма из своей гортани… Кашляла и отплевывалась.

— Кира, просыпайся! — Я распахнула глаза и… закашлялась еще сильнее.

Мне понадобилась секунда, чтобы уразуметь и желтое танцующее пламя вокруг себя, и едкий дым, наполняющий комнату, и даже Брайана, пытающего стянуть меня с полыхающей жаром кровати на пол.

— Что происходит? — прохрипела я пересохшим горлом.

И кто-то тихонько пискнул:

— Я не виновата. Я просто хотела посмотреть… — В ярком свете полыхающей жаром кровати я рассмотрела сжавшуюся в комок фигурку у распахнутого окна: Лилиан Тримейн. И вполне резонный вопрос так и вспыхнул в моей голове: а что она вообще здесь делает?

— Кира, помоги! — Брайан как раз пытался сдернуть одну из портьер, и я бросилась ему на помощь, отложив ответы на потом. Вдвоем мы легко справились с возложенной на нас задачей, и, расправив плотную ткань, накрыли ею пожирающее перину пламя. Задохнувшись, то мгновенно потухло — комната погрузилась в кромешную темноту, и последующая тишина могла бы показаться оглушительной, не прерывайся она тихими всхлипами неожиданной визитерши…

А потом дверь комнаты распахнулась — без стука, мы даже не успели сообразить, что происходит — и на пороге появился Джеффри Тримейн с запаленной свечой в руке. Та осветила не только накрытую штофной портьерой кровать, источающую прогорклый запах дыма, но и наши с Брайаном перемазанные сажей лица и изобличающий внешний вид соответственно. Тот замер — примерно, как и я после пробуждения: пытался осознать увиденное — а потом громко прокашлялся… Не знаю, от дыма ли, от своего ли неожиданного открытия, только Лилиан, бросившись к отцу с отчаянным «Папочка», прервала нашу затянувшуюся пантомиму.

— Ну-ну, — похлопал он девушку по спине, — что ты опять натворила, горе ты мое луковое? — И чуть строже: — Я ведь велел тебе идти в кровать. Как ты оказалась в этой комнате?

— Я просто хотела посмотреть, — всхлипывая, произнесла его дочь, размазывая по лицу крупинки сажи. — Просто посмотреть… а свеча упала на постель… Я не хотела ничего плохого. — И добавила совсем тихо: — Я просто искала красивую леди.

Я видела, как Тримейн поджал дрогнувшую было губу — похоже, это было нервное — и обхватил девушку за подрагивающие плечи.

— Я велю служанкам прибраться в вашей комнате, мистер Доусон, — кинул он на ходу, увлекая дочь к выходу. И после многозначительной заминки заключил: — Уверен, наше обоюдное молчание, — он глянул прямо на меня, — будет каждому только на руку. Приятных снов, дорогой мой Кеннет… и вам, кем бы вы ни были.

От пронзительности его взгляда я невольно съежилась, словно под порывом холодного ветра — на мгновение, но мне стало по-настоящему страшно за каждого из нас.