Убедительное доказательство

— Ну, брат, ты и везунчик! — Пирс продолжал похлопывать Брайана по плечу, словно давнего доброго приятеля. — Урвал приз в первом же загоне… Это дорогого стоит, можешь мне поверить.

Охотники как раз ввалились в двери павильона, поглядывая на Брайана и его спутницу взглядами разной степени значимости: с завистью — на сотоварища, с вожделение — на девицу в облепившем тело одеянии. Любой был бы рад оказаться на его месте, я видела это из своего привычного укрытия у окна…

После обнаружения беглянки, Тримейн дважды протрубил в рог, сигнализируя другим о завершении охоты. Разочарованные мужчины собрались на поляне перед павильоном, где Кеннета Доусона чествовали по правилам этого нечестивого клуба восьмьюстами английскими фунтами, вложенными каждым в книжицу хозяина имения, и полуголой девицей с рассеченной до крови бровью.

Когда же честная компания устремилась во внутрь с заранее накрытым столом, Тримейн наполнил вином два золотых кубка, инкрустированных не иначе, как рубинами, — те горели в свете свечей подобно багряным каплям свежепролитой крови — и громогласно провозгласил:

— За лучшего охотника нынешнего загона! И за его прекрасную нимфу соответственно… — После чего протянул кубки Брайану и его пойманной жертве. — Пейте до дна, не робейте. Силы вам сегодня еще пригодятся!

Уилкинсон и Титтинген разразились зычным хохотом, похожим на шакалиный вой. Другие последовали их примеру… И только Брайан с девицей молча взирали на это безудержное веселье.

— Пей! — настойчиво повторил Тримейн, гипнотизируя гостя взглядом. — Ты ведь не хочешь оставить беременную жену вдовой раньше срока… Несчастные случаи на охоте, к сожалению, довольно часты! Такова жизнь.

Будь я на месте Брайана, так и заехала бы наглому шантажисту между глаз… и испортила бы все дело. Брайан был сдержаннее и потому молча отпил из кубка…

— Она пусть тоже выпьет, — сказал Тримейн довольным тоном. — Это поможет ей расслабиться! Мы должны слышать, как девица отдается тебе…

Что?! Об этой стороне дела я как-то совершенно не подумала. Брайану придется спать с ней?! Он никогда не пойдет на подобное… Никогда.

И как же нам в таком случае быть?

Что, если этот мерзкий ублюдок осуществит свои угрозы в адрес Кеннета Доусона, у которого, между прочим, беременная жена и маленький ребенок, и устроит несчастный случай на охоте?! Я прижалась к стене горящим, как в лихорадке, лбом и начала размышлять…

Меня вырвали из задумчивости громкие мужские крики и улюлюканье, и, когда я снова заглянула в окно, Брайан с девицей как раз входили в двери соседнего помещения, маленькой спаленки, снабженной широкой кроватью и… решетками на окнах. Едва за ними захлопнулась дверь, а шумные выпивохи расселись за столом, поглощая жареное мясо и горячительные напитки, я бросилась вокруг здания к следующему окну.

Оно, в отличие от первого, была забрано решеткой, как я и приметила то ранее — Брайан стоял посреди комнаты, увещевая заплаканную девушку.

— Просто успокойся, хорошо? Я к тебе и пальцем не прикоснусь, обещаю. Присядь, — он усадил ее на кровать, отчего девушка забилась в его руках, словно мотылек, запертый в стеклянной банке. — Да успокойся ты уже…

— Брайан! — я просунула руку сквозь прутья решетки. — Я здесь.

— Кира, — он подошел, стиснул мои пальцы и уткнулся лбом в холодный металл, разделяющий нас. — Что нам делать? Доусону не следовало сюда приезжать — мы его подставили.

— Не мы — Каролина, — возразила я с горячностью. — Это она продвигала его перед Тримейном — и вот результат.

— Как бы там ни было, я верю угрозам этого ублюдка Тримейна: он способен на многое. Мы должны как-то помочь этим девушкам и Доусону в том числе.

Я задумалась, нервно поводя руками по промокшему сюртуку, и неожиданно ощутила вдохновение, нащупав ладонью выпуклость флакона с активатором переноса.

— Мне нужна веревка, — сказала я Брайану с улыбкой в пол лица. — Крепкая веревка. Такая, чтобы выдержала здорового молодого мужчину, такого, как я!

— Что ты придумала?

— Возможно, единственно верное в данной ситуации. — И снова улыбнулась: — Итак, веревка…

Брайан не стал допытываться, полностью положившись на мою смекалку, — и я почувствовала дикий восторг от мысли, что он готов довериться мне, несмотря ни на что.

— Простыни подойдут? — осведомился он, сдергивая с постели льняную ткань и начиная раздирать ее на полосы.

Звук рвущейся материи привлек внимание в зале, и я едва успела отпрянуть в сторону, как в комнату просунулась голова Уилкинсона:

— Что у вас здесь происходит? — осведомился он с пьяным блеском в глазах.

Брайан продемонстрировал ему полосу оторванной ткани…

— Хочу ее связать… чтобы не брыкалась. — Кивком головы он указал на забившуюся в угол комнаты зареванную девицу.

— Помощь не нужна? — осклабился выпивоха.

— Думаю, я справлюсь. Но за предложение спасибо!

— Всегда пожалуйста.

Голова исчезла, дверь захлопнулась, и Брайан подал мне между решетками окна длинную полоску ткани.

— Этого хватит?

— Вполне, — ответила я, стиснув его пальцы, и пообещала словами Тримейна: — Все будет хорошо. Тебе понравится наша маленькая забава… — Потом метнулась в темноту, и, отбежав на достаточное расстояние в лес, начала привязывать свою руку к стволу высокого и крепкого дерева. Предстояло сделать это как можно более хорошо: Томас Такер, придя в себя, не должен был суметь высвободиться из удерживающих его пут.

Справившись со своей задачей, я несколько раз с силой подергала рукой, проверяя получившийся узел на прочность — затянуть его с помощью только одной руки оказалось делом далеко нелегким. Впрочем, результат радовал: кисть даже немного онемела. Наверное, я несколько переусердствовала, только упустить мое нынешнее тело было никак нельзя, а потому бедняге Такеру придется потерпеть.

Представляю, какой ужас он испытает, очнувшись посреди ночи в темном лесу, да еще и с привязанной к дереву рукой… Однако делать нечего — я приложилась к активатору переноса!

В то же мгновение меня слегка покачнуло, и я едва не полетела вниз с деревянной жердочки, на которой благополучно устроилась на ночь. Ну да, у голубей свои маленькие птичьи странности… Я была на уже знакомой мне голубятне в окружении сотен своих пернатых сотоварищей и готовилась вылететь в приоткрытое в ночь окно. Дорожка лунного света так и манила проследовать по ней прямиком до самых звезд, однако меня интересовал один-единственный пункт назначения: охотничий павильон, затерянный где-то посреди зеленого моря окружающих поместье лесов. И, взмахнув крыльями, я сорвалась с жердочки и взмыла в высоту, высматривая трепетный огонек ярко освещенного павильона.

Я потратила немало времени, летая кругами над верхушками деревьев, прежде чем желтое пятнышко света указало мне верное направление… И, вспорхнув на узкий приступок у нужного мне окна, я легко протиснулась сквозь плотные прутья решетки — Брайан вскочил с края кровати, на которой сидел, опустив голову на сцепленные руки, и подставил мне плечо.

Необъяснимым, похожим на настоящее чудо образом, я сразу же заприметила отсвет синего света, идущий от стакана с водой на прикроватном столике. Метнувшись сначала к нему, а потом уже к притихшей в углу девушке, я попыталась втолковать Брайану свою задумку… И он понял меня моментально: схватил указанный стакан и протянул его девушке:

— Выпей, тебе станет лучше.

Она глядела настороженно, словно перепуганный зверек, выглядывающий из укрытия темной норы, — стакан, однако, взяла и сделала один-единственный крохотный глоток.

Но и этого было достаточно: я тоже приложилась клювом к воде в стакане — и вот я уже снова в девичьем теле и произношу:

— Ты обещал Уилкинсону связать меня, чтобы не брыкалась…

Губы Брайана изогнула полная радостного восторга и облегчения улыбка. Он рывком поднял меня с пола и с нежностью убрал за ухо выбившуюся прядь волос.

— Боже, ты самая феноменальная женщина на свете! — прошептал он совсем тихо, заставляя мое сердце зайтись от нежности. — Только ты могла додуматься до такого…

И я сказала:

— Надеюсь, ты не имеешь ничего против брюнеток…

— Я не имею ничего против Киры Леннон, в любом виде, в котором бы она только не пожелала передо мной предстать, — отозвался Брайан с улыбкой. Его губы — губы Кеннета Доусона, если по существу — прошлись по мочке моего уха, скользя вдоль скулы к губам… Я вцепилась в лацканы его сюртука — казалось, ноги больше не держали меня — и прижалась к любимому телу всеми частями своего (несвоего) тела — мужские губы накрыли мои, прохладные, пахнущие вином, они, казалось, полностью подмяли меня под себя.

Все было как будто бы впервые… впервые в женском теле, и я застонала, не в силах сопротивляться обилию новых ощущений, буквально захолонувших сердце.

Мы начали отступать в сторону постели… шаг, другой… наши губы не размыкались, словно спаянные между собой, и, опрокинувшись, на разоренную постель, я оказалась подмятой мужским телом, что лишь еще больше распалило мое воображение.

— Где твоя веревка? — спросила я хриплым полушепотом.

Брайан, казалось, полностью выпал из реальности и отозвался не менее хриплым:

— О чем ты? Зачем нам веревка?

В этот момент дверь сотряслась от громких ударов с другой стороны.

— Эй, Доусон, — послышался пьяный голос Уилкинсона, — ты как там, сумел справиться со своей дивной нимфой? Или нам подсобить? Что-то мы не слышим гимна твоей мужественности, пропетым ее сладкими губками.

— Ее «сладкие губки» заняты другим, — произнес Брайан достаточно громко, чтобы быть услышанным. Потом подхватил оторванную от простыни полоску ткани и накинул ее мне на запястья: — Уверен, у нее еще будет возможность порадовать вас своим миленьким голоском!

— Поторопись, — гаркнул мужчина с той стороны двери, — мы всегда можем войти и проверить, достаточно ли ты умел в этом деле…

Едва его голос затих, и мы снова остались условно наедине, я с вызовом повторила:

— Поторопись, Брайан, докажи мерзавцам за дверью, что ты достаточно хорош в ЭТОМ деле…

— Сомневаешься в моих талантах?

— Сомневаюсь в своей способности ждать дольше.

Кеннет Доусон усмехнулся — что-то новое промелькнуло в глубине его глаз, что-то порочное и донельзя соблазнительное.

— Готова быть достаточно шумной и воспеть «гимн моей мужской мужественности»? — поинтересовался он, скользя рукой по моей обнаженной ноге все выше и выше.

Я задержала дыхание, а потом громко и с чувством застонала.