Птичка в клетке

Привычные легкость и невесомость наполнили все мое тело: я снова была птицей, готовой в любой момент оторваться от земли и воспарить в облака.

Мне нравилось это ощущение свободы…

Эта необремененность ничем земным.

— Птичка, ты здесь? — достиг моего слуха голос Каролины, и вслед за ним над чердачным проемом показалась ее черноволосая макушка.

Я слетела с жердочки и приземлилась подле нее.

— Птичка… Кира, ты здесь? — она как раз взобралась по лестнице и оправляла свое сбившееся платье. — Боже, какое отвратительное место! — с брезгливым выражением лица резюмировала она, окинув помещение быстрым взглядом.

Мне не понравились ни эти ее слова, ни само выражение лица: в конце концов, я тоже была голубем, и в лице прочих она как будто бы оскорбила меня самое… К тому же Каролина категорически не замечала моего присутствия, словно я была обычным почтовым голубем, путающимся у нее под ногами.

— Я тут! — сигнализировала я всем своим птичьим тельцем, однако только щипок за ухо возымел должное действие.

— Гадкая птица, — возмутилась было Каролина, взмахивая руками. И тут же переменилась в лице: — Неужели ты и есть Кира? — Ее раскосые глаза так и вспыхнули от восторга: — Милая моя птичка, поверить не могу, что эту занозу Киру запихнули в такое милое маленькое существо!

Ее сюсюканье было еще хуже полного негодования, и потому я снова ущипнула ее за ухо… Со всей своей птичьей силы.

— Ты — точно Кира, — полностью уверилась в моей личности девушка, извлекая из-за корсажа написанную нами записку для отца Мэредит Макбрайд. — Узнаю ее дикие повадки! — И поманила: — Иди ко мне на платье — я попытаюсь справиться, как можно скорее.

И, усевшись на пустой бочонок, расставила руки, вроде как приглашая меня к себе в гости. Ага, всю жизнь мечтала нагадить на платье Каролины Шелтон! Мысленно усмехнувшись, я спрыгнула с ее плеча… и попала в кольцо крепко стиснувших меня рук.

Забившись в неприятном захвате, я в ту же минуту с отчаяньем поняла: хорошо смеется тот, кто смеется последним. Лицо Каролины приблизилось к моему, и я услышала насмешливый шепот:

— Прости, милая птичка, вынуждена тебя огорчить, только никуда ты нынче не полетишь… Я просто не могу тебе этого позволить. — С этими словами она поднялась на ноги, пронесла меня куда-то вглубь голубятни и запихнула в никак заранее приготовленную клетку с крепкой щеколдой и железными прутьями.

Я забилась о стенки тюремной камеры — как иначе назвать это жуткое, изолировавшее меня от мира место?! — и закричала:

— Что происходит? Зачем ты это делаешь? У нас одно общее дело. Каролинааааа…

Только она, конечно же, меня не слышала, вернее слышала, просто совершенно не понимала по-голубиному… Слегка извиняющаяся, но одновременно удовлетворенная улыбка блуждала на ее красивом… гадком личике. Вот ведь стерва!

— Прости, Кира, — снова повторила она, — я не могу позволить тебе изобличить Тримейна перед всем миром: именно в заботе о сохранности его тайны и заключается моя задача. Не в спасении мисс Макбрайд, как вы было полагали, исходя из моих же слов, а именно в сохранении тайны Тримейн-хауса. — Она провела ладонью по прутьям моего стального узилища и продолжила: — Наши задачи разнятся, как видишь, но они пересеклись самым неожиданным образом — тут уж кому как повезет. И у меня было преимущество: я видела всю картину целиком, тогда как вы полностью мне доверились… Такие наивные и зацикленные на себе с этой глупой любовью. Я знала, что ни к чему хорошему это не приведет: сама была однажды такой же… и едва не лишилась жизни. Теперь я работаю одна… без напарника, — голос ее на мгновение, но дрогнул. Каролина стремительно отвернулась — я подумала было, что она собирается уйти, ан-нет, ее голос зазвучал с новой силой: — Отношения между напарниками только все портят, запомни об этом на будущее! — девушка подняла вверх указательный палец, словно наставляла малого ребенка. А потом добавила, как бы припомнив, о чем-то упущенном: — Та табакерка, моя подсказка по этому делу, помнишь, я ее вам показывала? — Конечно, я ее помнила: именно табакерка, якобы, и навела Каролину на след Джеффри Тримейна. — Так вот, дело было не в изобличении преступника, Кира, — покачала головой девушка, — не в этом состояла ее задача: табакерка указывала на того, кого мне следовало спасти от его же мятущихся демонов… И, благодаря вам, я знаю, каковы эти демоны на вид.

Я больше не могла слушать ее вкрадчивый, полный нескрываемого превосходства голос… Меня буквально трясло от злости и дикого желания вцепиться ей в волосы. Эта лгунья… эта жалкая лгунья воспользовалась нами с Брайаном, как трамплином для достижения своих целей, и теперь готова была пожертвовать каждым из нас без зазрения совести.

Я поглядела вокруг: ни капли воды в радиусе трех метров… Поилка стояла на другой стороне чердака, и я даже не могла видеть, испускает ли она привычный для активатора переноса цвет. Цвет, сигнализирующий о моей способности вернуться в человеческое тело и предупредить Брайана о коварстве нашей мнимой помощницы!

— А теперь мне пора переговорить с нашим добрым хозяином, — продолжала вещать Каролина, даже не подозревая, какая буря эмоций бушует внутри моего маленького на вид тельца. — После пожара в комнате Доусона и обнаружения его, так сказать, нестандартных вкусов, Тримейн очень кстати обратил на меня свое внимание… До этого он полагал нас с Брайаном парой, представляешь?! И теперь, будучи достаточно приближенной к нему, я смогу нашептать на его ушко все, что захочу. А хочу я вернуться домой… и вернуться победительницей. Для этого только и нужно, что убедить Тримейна в необходимости ликвидировать «Кукольный домик» да прекратить его охотничьи забавы. Уверена, ты с легкостью дождешься этого часа! — И послала мне воздушный поцелуй: — Прощай, Кира.

Этот поцелуй пулей вонзился прямо мне в сердце: я рухнула на дно клетки и лежала там, словно мертвая, бесконечно долгое количество времени… Загустевшие до консистенции меда звуки и сторонние голоса с улицы растекались вокруг неопределенными отзвуками иного мира. Я была полностью уничтожена — я не знала и не хотела думать о том, что же мне теперь делать.

Каролина Шелтон раздавила меня носком своей идеальной маленькой туфельки…

А потом я услышала:

— Вот и пришла ваша мамочка, мои миленькие птички! Смотрите, что у меня для вас есть. Вкусная булка с маленькими изюминками… Миссис Стилс печет самые вкусные булки, вы знали об этом, мои хорошие?

Этот голос… Я не сразу разобрала слова, растянутые в звуки, подобно медовым нитям. Лилиан, Лилиан Тримейн, пришла на чердак кормить своих голубей! Осознание этого разрядом в тысячу вольт прошлось от макушки до кончиков моих птичьих лапок — меня подбросило в воздух, и я по-птичьи заголосила, до крови разбивая крылья о прутья решетки.

— Что это за звук? — услышала я встревоженный голосок девушки. — Никак какой-то голубок нуждается в моей помощи… Бедняжечка! — Она зашлепала босыми ступнями по доскам чердачного настила, и я приложила еще больше усилий по привлечению ее внимания.

Та обнаружила меня не сразу, заглядывая то в одно, то в другое странное место, должно быть, уже однажды послужившее ловушкой для того или иного голубка, и только заприметив железную клетку, с запертой внутри мной, она ахнула и кинулась к ней почти бегом…

— Кто же сотворил с тобой подобное безобразие? — прошептала она, откидывая щеколду и выпуская меня из клетки. — Бедная ты моя птичка… Перышки совсем растрепались. Ну, лети, моя милая! Лети. Сотворивший это с тобой не останется безнаказанным…

Все-таки у этой девушки было доброе сердце, даже если господь обделил ее разумом… Я взмахнула израненными крыльями и взлетела к поилке с водой. Мерцающей синим…

Ну, Каролина Шелтон, берегись!

Секунда — и я сижу подле Перегрина Смита, погоняющего лошадей… Куда? Мы явно покинули территорию поместья и двигались обратной дорогой.

— Куда мы направляемся? — вцепилась я в руку возницы. — Говори немедленно.

Перегрин Смит вылупил удивленные глаза.

— Ты явно того, приятель, — покрутил он пальцем у своего виска. — Сначала утверждал, что никакой ты не грум и трудишься зеленщиком на лондонском рынке, что тебя, якобы, похитили и связали в темном-претемном лесу… Хозяйке с трудом удалось тебя успокоить, и вот ты спрашиваешь, куда мы направляемся. В Лондон, само собой, — мисс Шелтон так тебе и сказала, дырявая ты башка!

— Останови экипаж! — закричала я истерическим голосом взрослого мужчины, на ходу спрыгивая на землю.

Смит натянул поводья, возмущенно чертыхнувшись:

— Убиться хочешь, полоумный дурак!

Но я уже бежала к дверце экипажа и рывком распахивала ее на себя. Леди Корделия Дамблдон, в одиночестве восседавшая на мягких подушках, возмутилась не меньше возницы:

— Что вы себе позволяете, глупый мальчишка! Немедленно убирайся с глаз моих долой.

И я прошипела, сунув длинный нос Томаса Такера прямо ей в лицо:

— Я не позволю тебе выиграть!

Старуха отпрянула, испуганно охнув. Однако быстро взяла себя в руки:

— Да как ты смеешь мне тыкать, пес шелудивый, — заверещала она на повышенных тонах. — Ты уволен! Уволен. Уволен окончательно и бесповоротно! Убирайся отсюда, чтобы глаза мои тебя больше не видели. Прочь, пошел прочь. И никаких рекомендаций! Ты сгниешь под забором… Издохнешь, словно собака. — И заключила почти с апломбом: — Подлец и негодяй.

Всю эту тираду я выслушала молча, пристально вглядываясь в глаза возмущенной старушенции, опекунши мисс Шелтон и ее второго тела по совместительству.

Нет, леди Корделия Дамблдон была только Корделией Дамблдон и не больше — мисс Шелтон, эта чертова мисс Шелтон осталась в Тримейн-хаусе и осуществляла свой коварный план. Должно быть, ей вздумалось подготовить путь отхода в лице своей второй ипостаси, отправленной подальше от Тримейн-хауса, к тому же она убивала двух зайцев сразу: мой Томас Такер тоже оказывался вне пределов поместья. Пробудь я в той клетке еще чуточку дольше — вернуться в поместье стало бы и вовсе проблематично.

— Как далеко мы отъехали от поместья? — переключилась я на Перегрина Смита, проигнорировав насылаемые на мою голову проклятия со стороны леди Дамблдон.

— Мили две, не больше, — пожал тот плечами.

И я снова глянула на разбушевавшуюся старуху:

— Езжайте в первый же полицейский участок и расскажите там о моем дерзком поведении, — произнесла я с угрозой в голосе, — дело в том, что я собираюсь вернуться в Тримейн-хаус и навредить вашей драгоценной мисс Шелтон. Поторопитесь, если хотите застать ее живой!

Леди Дамблдон сдавленно вскрикнула, схватилась за сердце и откинулась на спинку сидения в мнимом или, возможно, естественном обмороке. Я только надеялась, что она не умрет прежде, чем доберется до первого же констебля.

В последний раз глянув на ее распростертое тело, я припустила по дороге в обратном направлении.