Третья часть. Откровение Саманты

Младенец сладко посапывал в своей больничной колыбели, и мама, склонившись над ним, с умилением созерцала трепетное колыхание крохотных ресниц. Саманта лежала в постели, с черными кругами под глазами, изможденная, однако ничуть не сломленная ни трудными родами, ни моим длительным исчезновением… Казалась все той же немного стервозной Самантой Леннон, которую я знала с самого рождения.

Хоть что-то в этом мире остается неизменным… Пусть даже и негативного толка.

Я стояла между ними обоими — Самантой и мамой — и мысли мои буквально неистовствовали в голове. С момента моего возвращения прошло не меньше шести часов, а ни одна из них так и не задала правильного вопроса… Казалось, им дела нет до моего возвращения, я словно вернулась из летнего лагеря, в который меня отправили в начале лета. Но даже тогда им стоило проявить больше восторга при моем появлении!

И я, растерянная, полная горькой обиды, намерена была выяснить, что являлось причиной подобного поведения.

— Может быть, уже объясните, что здесь происходит, — попросила я, сложив руки на груди. — Неужели ни одной из вас и дела нет до того, где я пропадала все это время? — И решила надавить на жалость: — Быть может, меня удерживали в плену, измывались над моим телом, заставляли делать страшные вещи…

Мама подняла на меня полные страдания глаза, как будто хотела убедиться, что со мной все в порядке, даже рот приоткрыла, чтобы что-то произнести, однако Саманта ее опередила:

— Так вышло, — откликнулась она, — что мы знаем, где ты пропадала все это время.

Я перевела взгляд на сестру и даже оторопела.

— Вы знаете, ГДЕ я пропадала все это время? — переспросила полным недоверия голосом. — Этого просто не могло быть.

И мама произнесла:

— Саманта мне все рассказала. Сразу после твоего первого возвращения… в теле того мужчины.

Вот тут я по-настоящему выпучила глаза да так и заметалась взглядом между обеими родственницами.

Саманта знала?!

Мозг с трудом воспринимал данную информацию… В нем творилась настоящая каша.

— Ты знаешь про корпорацию?! — вскинулась я. — Но каким образом? Кто мог тебе рассказать?

И Саманта, моя закрытая на тысячу замков сестрица, неприступная, словно Форт-Нокс, дернула головой. Ей до чертиков хотелось огрызнуться, послать меня лесом, мол, не лезь в душу, надоеда… Все это было буквально прописано на ее лице. Однако она пересилила себя — что стало для меня своеобразным откровением — и посмотрела прямо в глаза. Пристально, вызывая мурашки по телу…

— Я знала о ней с самого начала, — призналась она, — с того самого момента, как ты только исчезла. Просто надеялась, что ошибаюсь… Что есть другое объяснение твоему внезапному исчезновению. И уж, конечно, не решалась рассказать о том маме, она бы не поняла. Но… после прошлого инцидента, когда на пороге дома появился этот мужчина с твоим сотовым телефоном в кармане, и мама собиралась позвонить в полицию и возобновить кошмар, уже пережитый нами несколько месяцев назад, я решила во всем ей признаться и рассказать о корпорации.

Голова шла кругом в самом буквальном смысле.

И я спросила:

— Откуда ты знаешь о «Белом кролике»?

— Я узнала о нем от одного человека, — ответила сестра и похлопала по месту рядом с собой. Возможно, заметила мою слабость, не знаю, только это был первый на моей памяти случай сестринского снисхождения со стороны Саманты. Он пересилил даже само ее признание…

Я рухнула на краешек кровати, как подкошенная. Мама расположилась на стуле с другой стороны…

Прошло не меньше минуты прежде, чем Саманта продолжила свой рассказ:

— Его звали Джеймс Флойд. Мы встретились в картинной галерее в Челси… Там как раз выставляли работы некоего Ханса Грёде, смесь авангарда и импрессионизма, нечто не совсем удобовразумительное что, верно, и заставило нас с Джеймсом обратить друг на друга внимание. Нас сроднило одинаково брезгливое выражение лица, я полагаю… И мы разговорились. — Саманта умолкла, должно быть, задумавшись, и я, воспользовавшись моментом, изучающе поглядела в ее лицо. Влюбленная Саманта казалась такой же невероятной, как и само существование жизни на Марсе… А она точно была влюблена, в этого самого Джеймса, кем бы он там ни был. — Не столь важно, что было после, — вынырнула она из собственных воспоминаний. — Главное, что Джеймс и рассказал мне о корпорации.

— Зачем он это сделал? — спросила я. — Он был одним из ее агентов, не так ли?

Саманта кивнула.

— Да. На тот момент Джеймс вместе с напарницей выполняли какую-то миссию (о ней он мало распространялся) и рано или поздно должны были вернуться назад, в свое время. В будущее… — добавила она, тяжело сглотнув. — В нашем времени он еще даже не родился.

Вот это ничего себе, здесь было чему удивляться.

И я снова спросила:

— И он рассказал тебе об этом… почему?

— Потому что мы хотели быть вместе, вот почему, — почти выкрикнула Саманта. — Мы полюбили друг друга, неужели так сложно в это поверить?

Я даже опешила.

— Я не имела в виду ничего такого, — только и сказала я. — Просто хотела понять, что тогда произошло.

Саманта обхватила себя руками: казалось, признаться в наличии романтических чувств ей тяжело не меньше, чем содрать собственную кожу.

— Прости, — выдохнула она. — Я сама не своя все эти девять месяцев… — И призналась: — Джеймс ведь даже не знает о ребенке. Он придумал целую систему, чтобы устроить наше совместное будущее, но ушел прежде, чем узнал об этом… — Она кивнула в сторону люльки с ребенком. — А потом все пошло наперекосяк…

— Из-за меня?

И Саманта, без ожесточения, но произнесла:

— Ты не должна была вскрывать тот конверт, Кира. Он предназначался для меня! — И с чуть меньшим надломом в голосе: — Джеймс сказал, что я получу его рано или поздно, велел дожидаться… Он якобы все устроил. Я и ждала… Все глаза себе просмотрела, а потом эта новость… о моей беременности.

И я поняла:

— Вот почему ты была такой странной в тот день…

— Да, — призналась Саманта, — в тот день я узнала о своей беременности, и это выбило меня из колеи. Я едва ли могла соображать! А тут еще этот день рождения… и вы с мамой. В общем я утратила бдительность, не просмотрела утреннюю почту, и — как итог: приглашение вскрыла ты, а не я.

Мне, наверное, стоило попросить прощение, покаяться в чрезмерном любопытстве, но ничего из этого я так и не произнесла. В коридоре меня дожидался Брайан, и просить прощение за встречу с ним было бы кощунством… Он слишком много для меня значил, чтобы я могла по-настоящему раскаиваться в содеянном.

И потому я малость лукавлю, когда все-таки выдавливаю из себя:

— Прости, что так получилось. — Просто ради соблюдения приличий. Так водится среди людей…

Саманта же словно и не слышит меня: глядит в окно и думает о своем.

— Саманта понимает, — ответила за нее мама. — Она знает, что ты это не специально.

И я перевела взгляд на нее, на женщину, чьи дочери несут настоящую околесицу, а она им верит и даже больше: поддерживает.

Спросила:

— Что вы сказали полиции? Меня все еще ищут, как одну из пропавших?

— Нет, — ответила мама. — Сразу после того раза, — она хотя бы запинается, — и объяснения Саманты, мы сказали полиции, что ты позвонила и сообщила о своем местонахождении.

— Мы сказали, — добавляет сестрица, — что ты убежала с парнем. Любовь-морковь и все такое… Якобы не подумала, что мы можем раздуть из этого целое событие. Этакая недалекая дурочка…

Не знаю, что и думать о таком. Вроде бы, надо порадоваться такому простому решению проблемы, однако мне вовсе не нравится образ «недалекой дурочки», который они мне навязали.

— И вам поверили? — спрашиваю я.

Саманта пожимает плечами.

— Пришлось дополнить твой образ всякими малопривлекательными деталями, уж извини.

— Однако с тобой все равно переговорит кто-нибудь из полицейских, — добавляет мама. — Дело по-прежнему открыто до твоего возвращения…

— Скажешь, что уезжала на континент, ну или в Америку на худой конец. Скажи, что маме не нравился твой новый парень, вот вы и решили сбежать…

Насмешливые нотки в голосе сестры заставляют меня броситься в бой.

— А как же твой собственный побег? — спрашиваю я. — Планировала исчезнуть вместе с Джеймсом-как-его-там и записочки не оставить? Я хотя бы вернулась, а ты… куда вы собирались податься?

У Саманты вспыхивают глаза, злость придает ей сил.

— Тебя это не касается, — тычет она в меня указательным пальцем. — Это моя жизнь, и я имею право прожить ее так, как считаю нужным.

— Наши жизни связаны, если ты не заметила, — цежу рассерженным голосом. — И не только кровным родством… Теперь мы обе знаем о корпорации; думаешь, они это так просто оставят?

— Джеймс все уладит.

И я любопытствую:

— Где он, этот твой Джеймс? И что он такого придумал, чтобы вы были вместе?

Саманта тяжело дышит, словно стометровку пробежала.

— Он говорил, что в будущем у нас нет шанса быть вместе, — произносит почти спокойным голосом, — что нужно отправиться в прошлое… Именно там он готовил дом для нас.

— Прошлое? — не могу не удивиться я. — Насколько далекое прошлое?

— Не знаю, — отвечает Саманта. — Викторианский период или чуть раньше.

— И ты согласилась?!

Сестра снова повышает голос. Кажется, у меня талант выбешивать ее…

— Да, согласилась, черт возьми, — выкрикивает она. — Я люблю Джеймса и мне все равно, где мы будем вместе. Главное, чтобы он был рядом!

Я могу ее понять, однако все равно выдыхаю:

— Ты всегда ненавидела условности. Как ты собираешься там жить?

— Но у тебя ведь получилось, — ерничает она. — Ты выжила и смогла вернуться!

— Но это было непросто…

Мама сжимает мою ладонь. Крепко-крепко… Как будто боится потерять меня снова.

— Значит, и я выживу, — констатирует сестра. — Осталось только дождаться Джеймса…

— Где он сейчас?

— Не знаю. — Саманта глядит на свои руки. — Он ждал меня в рядах корпорации, но так как ты заняла мое место, наша встреча не состоялась. Не представляю даже, где он сейчас… Возможно, все еще ждет меня… Или решил, что я передумала уходить. Я не знаю, Кира… Понятия не имею.

Не представляю, что здесь можно сказать, только скупо киваю собственным мыслям и произношу:

— Я бы тоже хотела вас кое с кем познакомить. Его зовут Брайан, мы познакомились благодаря корпорации… — Даже губу прикусываю от волнения. — Он был моим напарником, на самом деле. Только благодаря ему я снова могу находиться здесь… — Вскакиваю со своего места и устремляюсь к дверям. — Сейчас я его позову, погодите.

И выхожу из палаты.