Любящий братец

Саманта появилась посреди приятно обставленной комнаты с иголкой в руках… От неожиданности кольнула себя в палец и глухо вскрикнула.

— Мисс Стоукс, с вами все в порядке? — раздался встревоженный голосок, и она заметила девушку, обложенную целым каскадом дорогой материи. Та тоже замерла с иголкой в руках: глядела на нее в ожидании ответа.

— Мисс Стоукс, — повторила Саманта. — Мисс Сто-укс…

Она хоть и была предупреждена о прыжках в другие тела, впервые прочувствовала это на себе, и ощущение было престранным… Ее как будто втиснули в целом удобное, но не вполне подходящее платье. Саманта, все еще не привыкшая к отсутствию огромного беременного живота, тут и вовсе оказалась неким эфемерным маленьким существом с тонкими белыми ручками и с туго утянутой корсетом талией.

— Мисс? — повторила девушка с иголкой.

И Саманта вдруг вспомнила:

— Джонни… Где мой Джонни? — вскричала она, вскакивая на ноги и роняя на пол лежащее на коленях шитье. — Где мой ребенок?

Бросилась к окну и поглядела на улицу: запруженная экипажами мостовая бурлила обычной лондонской жизнью, люди в непривычных одеждах сновали, подобно муравьям. Саманта видела таких лишь в костюмированных экранизациях БиБиСи (да и те смотрела лишь краем глаза: историческое кино ее мало увлекало) и теперь даже замерла с приоткрывшимся от удивления ртом.

И ужасом от осознания своего положения…

— Где мой ребенок? — повторила она, прикрыв на мгновение глаза.

Пластины корсета пребольно впивались в тело, от стянутых на затылке волос болела голова…

— Где мой Джонни? — снова вопросила она, только теперь уже в сторону девушки с шитьем. — Где мой малыш, ты знаешь?

— Мисс Стоукс, — тоже повторила та, — Грейс… О каком ребенке вы говорите? Я не совсем вас пониманию.

Саманта вскинулась.

— О моем ребенке, жеманная ты курица! О моем Джонни, где он?

Глаза девушки испуганно округлились: кажется, курицей ее прежде не величали, и это поразило ее до глубины души.

— Но у вас нет никакого ребенка, — как бы с опаской пролепетала она. — Вы еще даже не замужем.

— Как будто бы это когда-нибудь кого-нибудь останавливало, — огрызнулась Саманта. И, бросившись к двери, выскочила из комнаты.

— Джонни, где мой малыш Джонни? — донеслось вслед за хлопаньем соседних дверей, распахиваемых Самантой в поисках собственного ребенка.

А потом прозвучал голос мистера Эверетта Стоукса, и дом, взбаламученный истерией хозяйки, неожиданно притих.

— Что здесь происходит? — осведомился брат Саманты-Грейс, и девушка увидела высокого молодого человека приятной наружности с угрюмо сведенными бровями на переносице.

Саманте показалось, что мисс Стоукс боялась этого человека, ну или благоговела перед ним — ей самой было без разницы: будучи нигилисткой по природе, она мало кого считала достойными уважения — вот и не дрогнула, выдав очередное:

— Где мой ребенок? — прямо ему в лицо.

— О чем ты говоришь? — как можно сдержаннее поинтересовался молодой человек, и Саманта не удержалась:

— Не «о чем», а «о ком», болван напыщенный. — Сверкнула она глазами. — Я хочу знать, куда вы запрятали моего ребенка!

Собеседник схватил ее за руку чуть выше локтя и стиснул на ней свои длинные пальцы.

Саманта попыталась высвободиться — обычно ей легко удавалось справляться с назойливыми поклонниками, распускающими руки, — однако, хватка голубоглазого оказалась слишком крепкой для хрупкого тельца ее новой ипостаси. Об этом она подумать не успела… И их глаза скрестились в безмолвной схватке, длившейся едва ли меньше целой минуты.

— Ты опять принимаешь лауданум? — осведомился он в какой-то момент. И покачал головой: — Ты же обещала не делать этого.

Саманта вопросила:

— О чем ты говоришь, черт тебя подери? Что еще за лауданум такой? — И не дожидаясь ответа: — И ничего я не принимаю, чтобы ты знал. Просто хочу найти своего ребенка…

Лицо Эверетта Стоукса сравнялось цветом с бордовыми портьерами за спиной. Он окинул стремительным взглядом застывших в недоумении слуг, натянуто улыбнулся «возвращайтесь к работе»-улыбкой и буквально втолкнул Саманту-Грейс в распахнутые двери кабинета.

— Что ты себе позволяешь? — прошипел злым, полным негодования голосом. — Хочешь опозорить нас, глупая девчонка? Лишить репутации и средств к существованию? — Его пальцы сжались сильнее, и Саманта поморщилась от боли.

О чем и сообщила не менее злым голосом:

— Мне больно, урод.

Замахнувшись свободной рукой, братец одарил ее звучной оплеухой, такой, что у Саманты даже в глазах потемнело, а по небу растекся железистый привкус выступившей из прикушенного языка крови.

— Думай, о чем и как говоришь, сестрица, — наставительно произнес он. — Станешь вести себя, как полоумная, — сама знаешь, куда попадешь. И, могу уверить, тебе там не понравится!

Оказаться столь беззащитной перед лицом явного насилия показалось Саманте почти непереносимым. Так и хотелось распрямить руку с крепко сжатым кулаком и заехать мерзавцу прямо по уху… Стереть с лица высокомерное выражение. Доказать, что женщина — не кусок прилипшего к сапогу навоза: она тоже может за себя постоять.

Вот только Грейс Стоукс не обладала необходимыми для этого физическими данными, и Саманта за неимением кулака ударила словами:

— Герой, ничего не скажешь: бить беззащитную женщину — это так по-мужски. Я просто восхищена твоей мужественностью… братец!

Молодой человек смерил ее пристальным взглядом. Таким пронзительным, что Саманта поежилась бы, кабы не приложила усилия не сделать этого ни в коем случае.

— Я вижу, в тебе возгорелся бунтарский дух, дорогая. Что ж… подобные порывы легко лечатся процедурами доктора Кормайкла… Желаешь, чтобы я его вызвал? — И осклабился самым неприятнейшим образом.

Саманта представления не имела, кто такой доктор Кормайкл (только потому и замешкалась с ответом), однако любящий братец расценил ее молчание несколько иначе:

— Знал, что ты одумаешься. Итак, — его пальцы стиснули бронзовую чернильницу на столе, — в полдень явится миледи Осборн… для примерки. — Саманте показалось или слова «примерка» опоясывали невидимые кавычки? — Надеюсь, платье будет готово к тому времени?

Ответа у Саманты не было, лишь робкая просьба, произнесенная сквозь стиснутые зубы:

— Я хотела бы посетить Вестминстерское аббатство. Помолиться за души умерших… Пожалуйста.

Стоукс сделал шаг в ее сторону и погладил горящую от удара щеку.

— Бедная моя девочка, — произнес он участливым голосом, — случившееся с матерью все еще не отпускает тебя… Заставляет творить всякие глупости, а это нехорошо. — И наставительно: — Ты должна быть сильнее, дорогая! Мужественнее. Мы не можем позволить себе быть слабыми и разрушить мамино дело. Она слишком многим пожертвовала ради этого… — Улыбка скользнула по его губам, полностью преображая суровое лицо. — Ну, не заставляй меня быть грубым с тобой, право слово, я совсем этого не хочу. Проведи примерку с леди Осборн, и я сам отвезу тебя помолиться в аббатство. Обещаю!

Улыбчивым лицо названного брата нравилось Саманте и того меньше, однако она молча мотнула головой: тактика «напролом» оказалась малоэффективной, и она решила схитрить. В кой то веке подстроиться под обстоятельства, а не переделывать их под себя. Как то было ей свойственно…

— Эми, зайдите, пожалуйста, — позвал между тем молодой человек в чуть приоткрытую дверь, и на пороге материализовалась ее прежняя соседка по комнате, Эми Брайант, компаньонка, как выяснится впоследствии. — Эми, — снова обратился он к девушке, — проводите мисс Стоукс к себе и проследите, чтобы дверь ее комнаты была тщательно заперта на ключ. Ключ принесите мне… Благодарю.

И пока девушка приседала в вежливом книксене, Саманта с ужасом глядела на вежливого тирана в лице своего брата. Если ее запрут на ключ, ей никогда не отыскать Джонни… А ей нужно найти своего ребенка! Сердце ныло со страшной силой. Ради сына она была готова даже убить… А уж сбежать и подавно.

— Грейс, как вы себя чувствуете? Вам уже лучше? — поинтересовалась компаньонка Грейс Стоукс. Они шли по коридору, и лицо девушки было полно того же участия, что и голос брата несколькими минутами назад. Все ложь, подумала Саманта, вместо ответа отпихивая девушку и припуская вниз по лестнице в сторону спасительного выхода.

Истошный крик компаньонки оглушил ее на мгновение, верно, потому она и не заметила неподвижной фигуры дворецкого, застывшего у нижней ступеньки лестницы, а уж его предусмотрительно выставленной ноги не заметила и подавно: мешком рухнув на мраморные плитки пола, Саманта решила, что доживает последние секунды своей жизни. Схватилась за грудь, тщетно пытаясь вдохнуть стиснутыми корсетом легкими, и отключилась на мгновение. Ровно до того момента, как, разлепив смеженные веки, узрела лицо Эверетта Стоукса прямо над собой…

— Так-так-так, — произнес он, покачивая головой, — кто-то вознамерился быть плохой девочкой. Непослушной, гадкой девочкой со скверным языком…

Что Саманта и подтвердила:

— Недоносок.

Ей показалось, он готов пнуть ее по почкам, уж больно близко от ее тела маячили носки идеально начищенных туфель, однако истинный джентльмен мистер Эверетт Стоукс этого не сделал.

Только распорядился:

— Грейнджер, отведите мисс Стоукс в комнату для раздумий. Полагаю, ей не повредит поразмыслить о своем недостойном поведении!

И дворецкий, рывком подняв ее с пола, поволок прочь по коридору.