Ночной переполох в сельской таверне

По ощущениям, дорога была бесконечной: тянулась длинной, пропыленной лентой вдоль леса и опустевших по осени полей, ныряла в низины и выныривала из них, выматывала силы похлеще любого из тренажеров.

Я несла Джонни на руках, кое-как примотав его к телу широкой шалью, и этот незначительный, казалось бы, довесок неприятно сказывался на моей пояснице и сбитых до крови ногах. Каждый свой шаг я сдабривала тихим, мучительным стоном…

Одному Брайану все было нипочем: его юное детское тело, казалось, не знало устали — мелькало то далеко впереди, то неслось вдогонку с громогласным: «Эге-гей, матушка, попридержите коней!», и мне жутко хотелось огреть его чем-нибудь потяжелее.

Уж лучше бы мне досталось тело помоложе да попроворнее, так нет же, мало того, что у этой Уотерс острые боли в спине, так еще из-за ее криминального настоящего мы были лишены возможности путешествовать поездом, что сократило бы наше путешествие вдвое, если не втрое, и тащились теперь по этой бесконечной дороге, страшась каждого встречного и поперечного.

— Впереди всадники! — в очередной раз предупредил Брайан, и мы поспешили укрыться в подлеске. Нашли местечко поудобнее и присели передохнуть… Заворочавшийся ребенок ткнулся мне в грудь с беспомощностью слепого кутенка, и я, воспользовавшись моментом, сунула ему в рот темно-бордовый сосок.

— А ведь тебе это нравится, не так ли? — осведомился Брайан, наблюдая за процессом внимательными глазами. — Ты так и светишься от умиления.

Пришлось признаться:

— В этом есть что-то по-настоящему волшебное, ты прав.

И он предупредил:

— Не привязывайся слишком сильно: это не твой ребенок.

— Знаю, — что-то кольнуло в глубине сердца, — но ничего не могу с этим поделать. — Потом поглядела на свои руки и призналась: — Этими самыми руками я задушила кроху точь-в-точь, как Джонни. Появилась в самый последний момент, и это было ужасно…

Брайан погладил меня по плечу.

— Это была не ты, Кира. Просто не думай об этом! Уотерс — всего лишь платная кормилица, одна из тех, что берут внебрачных детей у матерей-одиночек. Это своего рода бизнес, ничего более: Уотерс получала деньги на воспитание младенцев, а мамаши получали возможность скрыть свой позор.

— Но она убила этого ребенка!

— И не его одного, если верить людям в деревне.

Об этом я даже не думала и теперь поглядела на мальчугана широко распахнутыми глазами.

— Тогда ей прямая дорога на виселицу, — вынесла я свой вердикт.

— Не раньше, чем мы доставим ребенка твоей сестре, — отозвался на это Брайан.

И он был прав: только из-за Джонни мы и брели по этой дороге, уводя Маргарет Уотерс от вполне заслуженного наказания. Не будь с нами нуждающегося в непрестанном питании младенца, воспользоваться активатором переноса и оказаться в Лондоне в долю секунды оказалось бы делом одной минуты: ни тебе ноющей поясницы, ни сбитых в кровь ног — ничего.

А так…

— Помнишь, какое лицо было у той женщины, когда мы забирали нашего Джонни? — спросила с улыбкой, припомнив нашу маленькую мистификацию в Пейне.

Брайан тоже улыбнулся.

— Забавно получилось с этим священником.

Я подтвердила:

— Он подвернулся как раз вовремя: ты здорово придумал.

И припомнила, как пряталась в кустах после бегства из тюремной камеры, а Брайан ушел выяснять местонахождение Джонни. Вернулся с ярко горящими глазами и вытребовал у меня флакон с активатором переноса… Я доверилась десятилетнему пострелу и не пожалела: когда он воротился во второй раз, попросив и меня саму приложиться к заветной бутылочке, я послушно это исполнила, мгновенно переместившись в тело… молоденького священника, направляющегося к своему новому месту назначения. Куда-то в Корнуолл…

В этом образе я и постучала в двери некой Мэри Стэпни с намерением забрать малыша Джонни. Она как раз держала его на руках, должно быть, только-только успела отнять от груди (в доме надрывался еще один младенец: ее собственный), и я произнесла:

— Слышал о случившемся в вашем городе аресте, многоуважаемая миссис Стэпни, и эта история глубоко запала мне в душу… И вот, переговорив со старостой, я предложил ему забрать несчастного сироту и передать его на воспитание в обитель сестер кармелиток в Гастингсе. Эти благочестивые сестры позаботятся о его теле и душе… — И попросила: — Будьте так добры, заверните ребенка в шаль потеплее!

Совсем еще молоденькая Мэри Стэпни ни на секунду не усомнилась в словах симпатичного пастора, к тому же собственный ребенок кричал все сильнее, вот она и рада была сбыть дополнительную заботу с рук на руки: укутала Джонни в шаль и передала мне со смущенной полуулыбкой.

Я благословила ее на прощанье… И, увы, рассталась с обликом молодого священника: какие бы преимущества он нам не сулил, у оного был один-единственный существенный недостаток: отсутствие женской груди с материнским молоком.

— Смотри, крестьянская телега, — Брайан указал на виднеющуюся сквозь листву неказистую колымагу, грохочущую по дороге. Правил ей огромный детина в крестьянской одежде, и я покачала головой:

— Лучше не рисковать. Сами дойдем… — И продолжила кормить ребенка своей сестры.

Вскоре мы снова тронулись в путь, и мозоли на обоих ногах заныли еще отчаяннее.

После целого часа наблюдения за моими мучениями Брайан констатировал:

— Нужно найти ночлег на ночь и обработать твои раны. Деньги у нас есть, так что придумаем что-нибудь…

И он придумал: заприметив еще издали видавшую виды таверну под броским названием «Королевский фазан», устремился к ней со скоростью пули. Просочился в скрипучую дверь и был таков… Когда же я добрела до желанного порога, встретил меня с улыбкой на лице и такими словами:

— Проходите, дорогая матушка, наш добрый хозяин будет рад угостить измученных путников сытным ужином и предоставить им уютную комнатку наверху. Я обо всем договорился! — И шепнул на ухо: — Ты — вдова с двумя детьми, направляешься в Лондон к двоюродной сестре. Хочешь устроит жизнь после скоропостижной смерти своего любимого супруга.

Я молча кивнула и последовала за ребенком. Переступила порог и на мгновение оглохла от грохота голосов… Это враз напомнило мне о разъяренной толпе в доме Маргарет Уотерс, и я едва не выскочила прочь — только слова толстяка с приветливой улыбкой и остановили меня от этого шага.

— Уважаемая миссис Кеннеди, проходите же, проходите скорее, у старика Олсена всегда найдется комнатка для доброй женщины с двумя детьми. — И он протянул мне кружку с пенящимся напитком: — У вас, должно быть, в горле пересохло после долгой дороги.

Я обхватила кружку руками и, пока «старик Олсен» отвлекся на мужчину за соседним столом, вопросила:

— Кеннеди, в самом деле? Другой фамилии придумать не удалось?

— Это было первое, что пришло мне в голову, — признался пострел-Брайан. — К тому же, они еще даже не знают, о ком идет речь… Не переживай.

Хозяин таверны снова одарил нас своим вниманием, правда, ненадолго: стоило ему указать на пустующий стол в центре зала, как на лестнице показались длинные мужские ноги, обутые в добротные ботинки, и сам хозяин оных предстал перед нами во всей своей красе.

Я даже рот приоткрыла…

Буквально.

Вылупилась на него во все глаза, ничуть не обремененная мыслями о невежливости подобного поведения.

— Хозяин, нельзя ли принести наш ужин в комнату? Моя жена очень устала с дороги… В ее положении ей будет не под силу спуститься вниз.

И старик Олсен пожал плечами.

— Можно и в комнату. — А после осведомился: — Когда разрешится-то? Авось недолго осталось…

— Пару недель, не больше, — ответил прежний возлюбленный Джоанны Синглтон, грум по имени Магнус. Тот самый, чье романтическое бегство с любимой мы с Брайаном так блистательно провалили…

Что он здесь делает? И о какой беременной супруге идет речь? Я перевела взгляд на не менее удивленного мальчишку подле себя, и тот, недолго думая, сиганул вверх по лестнице: должно быть, хотел получить ответы на те же вопросы, что мучали и меня самое. Магнус последовал за ним минутой позже, разве что одарил меня сумрачным взглядом, вроде как отчитывая за неуместное разглядывание.

Я устыдилась. Самую малость… Да и то лишь потому, что вспомнила наш прошлый поцелуй в Гайд-парке. И горячие объятия… И шепот на ушко. Всякие интимности, одним словом!

— Уж не меня ли ты поджидаешь с таким разомлевшим выражением лица? — насмешливо осведомился Брайан, появляясь на верхней ступеньке лестницы.

И я отозвалась вопросом на вопрос:

— Ну что, это она?

Брайан кивнул.

— Джоанна Синглтон собственной персоной.

— Но как? Ты, помнится, видел ее в компании отца… не прошло и нескольких часов.

— Полагаю, они снова сбежали. Хотя, видит бог, с таким животом сделать это довольно проблематично! — присовокупил он с милой гримасой.

Я даже позабыла о сбитых ногах и болях в пояснице, что уж тут говорить о голодном урчании в желудке — все мои мысли сосредоточились на Джоанне Летисии Синглтон и ее поклоннике-плебее.

— Ты должен вернуться в тело ее отца и направить поиски по ложному следу.

Брайан решительно замотал головой.

— Даже и не надейся: я не оставлю тебя с ребенком на руках ради какой-то великосветской девицы в интересном положении. К тому же этот мальчишка, — он указал на самого себя, — сделает ноги при первой же подвернувшейся возможности… И как мне потом сопровождать тебя в Лондон?

— Мальчишку можно связать, — с надеждой предложила я, только Брайан был непреклонен.

— Будем надеяться их и так не найдут. — И переменил тему: — Давай ужинать, я ужасно проголодался!

Сразу после сытной похлебки из чечевицы и мясного пирога с элем я поднялась в нашу комнату и покормила Джонни: когда пришла оплаченная Брайаном травница, чтобы осмотреть и подлечить мои ноги, тот крепко спал в своей импровизированной колыбели из старой кормушки для животных.

Уходя, она оставила лечебные мази и велела не перетруждать истерзанные долгой ходьбой ноги. Мы с Брайаном, почти не спавшие прошлую ночь и весь день прошагавшие пешком, свалились в кровать и уснули в ту же минуту, как наши головы коснулись жесткого матраца из соломы.

Разбудили нас громкие голоса за дверью и топот тяжелых сапог.

У меня екнуло сердце:

— Это за мной?

Брайан шикнул:

— Не паникуй! — и выскользнул за дверь.

Я прождала не дольше минуты, как услышала грохот со стороны двора. Бросившись к окну, сумела заметить буквально слетевшего по карнизу Магнуса Конли, бросившегося в сторону конюшни, — за ним бежали двое мужчин, и я не представляла, как он сумеет ускользнуть от них.

Ясно было одно: грохот подняли не алчущие арестовать злостную детоубийцу представители закона — преследователи настигли влюбленных беглецов под вымышленной фамилией Поттер.

Я выскочила в коридор в надежде помочь несчастной девушке укрыться в нашей с Брайаном комнате, если придется, однако, едва распахнув дверь, буквально налетела на одного из подручных сэра Синглтона — тщедушного типа с тараканьими усиками:

— Осторожнее, мэм, — произнес он, поддержав меня под локоток.

Я так и замерла у стены, наблюдая, как мой бывший «отец-наркоман» выволакивает из комнаты мое же бывшее тело в лице Джоанны Синглтон. Заплаканная девушка едва поспевала за его стремительным шагом, поддерживая рукой изрядно раздавшийся живот… Мне живо припомнились приступы тошноты и стискивающий ребра корсет — мои первые шаги в образе великосветской девицы в интересном положении.

— Прошу вас, отец…

— Лучше бы тебе помалкивать, Джоанна!

Я видела, как девушку выволокли на улицу, усадили в безликий экипаж, и тот тронулся со двора под нестройный хор утренних петухов.

Поймали ли беглеца-грума, я не имела никакого представления, да и о том, что не видела Брайана все это время, сообразила только теперь…

Куда же он мог подеваться?

— Вот ведь напасть какая, — сетовал хозяин таверны, поднимая опрокинутые табуреты. — Ворвались, аки тати в ночи… Увезли бедную девочку. Кто бы мог подумать…

— Вы не видели моего… сына? — обратилась к нему с вопросом.

И старик покачал головой:

— Вы о том юном постреле, что объявился внизу, едва ворвались эти изверги с пистолетами? Видел, как он выскочил за дверь… Куда делся после, понятия не имею.

«Выскочил за дверь»…

Я обошла всю таверну по кругу… несколько раз, но Брайан словно сквозь землю провалился.