Застольная беседа на неожиданную тему

Это было настоящее сказочное жилище с увитыми плющом стенами и кустами диких хризантем, расцветивших клумбы даже посреди поздней осени. Я невольно засмотрелась на боковые башенки, покрытые серой от времени черепицей, и водосточный желоб в виде горгульи с распахнутой пастью. Даже лежащая на всем тонкая патина запустения, казалось, придавала Макдауэлл-холлу дополнительное очарование.

Я глядела на дом с нескрываемым восхищением, и Эвис, заметив это, улыбнулась:

— Знаю, он немного похож на зачарованный замок из детской сказки, той самой, помните, про уснувшую принцессу… — И выдохнула: — Что не так уж и далеко от истины, если подумать: после смерти отца и закрытия шахты все медленно, но верно приходит в запустение. И, боюсь, с этим ничего уже не поделать… — Кликнула в приоткрытую дверь: — Миссис Бут, у нас гости! — И пояснила в ожидании оной: — Миссис Бут — моя экономка, одна из немногих оставшихся в доме слуг. Скорее добрая подруга, нежели просто служанка… Мы совместно боремся за выживание Макдауэлл-холла и коротаем вечера за чашечкой чая и раскладыванием пасьянса.

В дверях показалось встревоженное лицо старой экономки: маленькая, пухленькая, она в мгновение ока оценила представшую перед ней картину в виде нас с Брайаном и раненым человеком поперек седла хозяйской лошади.

— Давайте сюда ребенка и помогите мисс Эвис снесть раненого в угловую комнату. Там обычно теплее всего… — распорядилась она, обращаясь ко мне. И — Брайану: — Эй, мальчик, попридержи-ка лошадку, не стой истуканом!

Подгоняемые ее командирскими понуканиями, мы с Эвис спустили Магнуса с лошади, уложили на поеденный молью плед да так и доволокли до угловой комнаты. Водрузив его на кровать, принялись стягивать с него одежду, однако экономка погнала Эвис из комнаты:

— Ну-ка, ну-ка, не по статусу вам на обнаженных мужчин засматриваться, — и захлопнула дверь прямиком перед ее носом. В последний момент я успела заметить извиняющуюся улыбку девушки: «Такая уж наша миссис Бут», как бы говорила она, и я тоже невольно улыбнулась.

Пожилая женщина, между тем, распахнула рубашку на груди нежданного пациента и принялась осматривать рану.

— Вы разбираетесь в медицине? — с надеждой осведомилась я, и та даже губы поджала, оскорбленная моим недоверием:

— Разбитые коленки мисс Эвис исправно вылечивала, значит, и с этим справлюсь, — ответствовала она.

Я не нашлась, что ответить, и, уложив Джонни на видавший виды диванчик, принялась помогать доморощенному эскулапу в лице миссис Бут: промыла рану водой и предложила обработать ее толикой «чего покрепче». Экономка удивилась было, однако ушла и вернулась с початой бутылкой ликера.

— Еще хозяйский, — заметила она, заливая Магнусу в рот чудесного пойла с помощью десертной ложечки.

Тот все еще был без сознания, хотя нет-нет да выдавал глухие страдальческие полустоны. И они только усилились, когда смоченная в ликере ткань коснулась его раны…

— Надеюсь, это не мисс Эвис его подстрелила, — пробубнила старушка себе под нос, удерживая парня двумя руками.

Я нашла необходимым уверить ее в обратном, поведав ранее придуманную историю о грабителях на дороге. За этим рассказом мы и наложили Магнусу тугую повязку с дурно пахнущей мазью, которую миссис Бут охарактеризовала как «наипервейшее средство при любых ссадинах и ушибах». Я даже не представляла, каким образом ссадины и ушибы на коленках юной мисс Эвис соотносились в голове миссис Бут с огнестрельным ранением в области живота, однако приходилось полагаться на ее «авторитетное» мнение. Другого просто не было… Увы.

Оставив больного наслаждаться покоем и минутами алкогольного умиротворения, мы с миссис Бут проследовали на кухню, где Эвис, сносно орудуя черпаком, разливала по тарелкам пряно пахнущий специями куриный бульон.

Брайан уже сидел за столом, ловко перемалывая зубами сладкую ватрушку, дернул подбородком: мол, как там больной, не окочурился еще, и я так же молча отозвалась: пока все в порядке, отдыхает.

— Присаживайтесь, миссис Кеннеди, — указала Эвис на стул подле Брайана. — У нас, как видите, все по-простому, без церемоний. — И поставила передо мной сочащуюся паром тарелку. — Ваш мальчик был очень голоден, и я угостила его ватрушкой.

Она улыбнулась Брайану, он — ей.

— Спасибо, что позаботились о нас.

— О, нам это только в радость! — уверила девушка с искренней улыбкой. — Нынче гости у нас не часты. — И начала расспрашивать о цели нашего путешествия. Расспрашивать с истинным интересом, ничуть не чураясь разницы в наших возрасте и положении, вела себя как одна из девушек двадцать первого века, неожиданно застрявшая в прошлом.

Эвис Макдауэлл с каждой минутой нравилась мне все больше и больше…

Улучив момент, я поинтересовалась:

— Как так вышло, что вы остались одна в этом огромном, заброшенном доме? Разве не нашлось достойного претендента на ваши руку и сердце? Совершенно не могу в это поверить.

— А придется, — откликнулась Эвис без всякого жеманства. — При жизни отца многие желали породнится с домом Макдауэллов, предложения руки и сердца сыпались, как из рога изобилия, однако после его смерти… когда люди прознали про странные условия отцовского завещания, волна претендентов схлынула так же быстро, как и накатила после моего первого лондонского дебюта. Тогда отец отказывал всем, искал в зятья кого-то побогаче да познатнее, а после… Ну, вы сами понимаете.

Тут уж я не могла не поинтересоваться:

— О каких условиях отцовского завещания идет речь? Вы, признаться, меня заинтриговали.

Эвис улыбнулась.

— О, это довольно любопытная история: я сама имею о них самые смутные представления. — И отвечая на мои вопросительно вздернутые брови: — Поверенный отца, мистер Бенджамин Норрис, посчитал юную девицу недостаточно разумной для столь тонкого разговора, как обсуждение завещания ее отца, сказал только, наследство получит тот из моих братьев, кто верно выполнит все отцовские предписания. А еще трижды в самой незамысловатой форме поведал о том, что мне вплоть до вступления в брак будет выплачиваться скромная сумма «на булавки», не более. И только после счастливого события мой муж получит право управления небольшой долей наследство, полученного мной по завещанию.

— У вас есть братья? — удивилась я.

— Какая бессовестная дискриминация по половому признаку, — возмутился Брайан в унисон мне.

Эвис одарила его очередной теплой улыбкой и присовокупила к ней творожную ватрушку.

— У вас такой умный мальчик, — заметила она. — Вам повезло с детьми, миссис Кеннеди. — Я почувствовала гордость за обоих, хотя ни один из них не был моим ребенком…

— Да, он смышленый не по годам. Нахватался всякого где ни попади… — И повторила: — Так у вас есть братья, мисс Эвис? Вы ни разу не упоминали о них.

— Двое, — подтвердила она. И ничуть не смущаясь: — Бастарды отца. Он прижил их от Деллы Тейт, работницы с шахты… Весьма колоритной фигуры, признаюсь вам честно. Однажды я видела ее своими глазами: высокая, едва ли меньше шести футов ростом, она носила мужские брюки и покуривала табак наравне с мужчинами. Один фотограф даже снимал ее для столичной газеты… — И после задумчивой паузы: — Даже не знаю, что могло нравиться в ней мужчинам. Тем более отцу… Он предпочитал более утонченных женщин. Таких, как мама… Правда, — тут она запнулась на секунду, — матушка так и не родила ему наследника, и это, полагаю, немало огорчало отца.

— Огорчало настолько, что он решил оставить наследство своим незаконнорожденным детям? — снова полюбопытствовала я.

И Эвис пожала плечами.

— Понимаете, здесь дело в другом.

— В чем же?

— В смерти моей матери. Насильственной смерти, если быть точной, — добавила она. — Мы с Брайаном невольно переглянулись. Девушка же продолжала: — И пусть об этом не принято говорить, только замалчиванием факты не изменишь, а они таковы, что мою мать отравили.

— О боже, вы в этом уверены?! — воскликнула я.

— Доктор Ливси ничуть в этом не сомневался.

— Какой ужас! — Ее слова действительно поразили меня. — Расскажите, как это произошло. Если хотите, конечно, — добавила в спешке, боясь показаться через чур назойливой с подобными просьбами.

Эвис, однако, отреагировала на просьбу весьма спокойно, только поглядела с грустью во взгляде и произнесла:

— Это случилось сразу после маминого дня рождения. Отец тогда устроил грандиозный праздник, своего рода извинение, за взрослых сыновей, проставленных на ведущие должности в шахте. Прежде мама о них знать не знала, жила в своем идеально подогнанном мирке, перемывала косточки окрестным соседям, интриговала по мелочам, занималась домом… А после появились эти мальчишки, всего-то года на два младше меня, и мама, узнав о их существовании, устроила настоящий скандал. Я слышала, как они ругались с отцом… Сбежала от гувернантки и с замиранием сердца впитывала отцовские извинения и мамины непрекращающиеся укоры. После этого, до самого дня рождения матушки, наш дом погрузился в своего рода горестный траур: слуги переговаривались шепотом, как при наличии покойника в ризнице. А после устроили этот праздник… — Здесь Эвис с жаром заметила: — Вы не думайте, мама вовсе не была плохой, далеко не так: может, немного вздорной, нетерпимой к чужим проступкам, острой на язык, но отнюдь не злой. Не настолько, чтобы заслужить подобную смерть…

— Если вам тяжело… — начала было я, но Эвис оборвала:

— Нет-нет, мне было необходимо поделиться этим хоть с кем-то, выговориться. Выплеснуть наружу… — Она стиснула тонкие пальцы. — Помню, как приходили гости и складывали подарки на специально оборудованном постаменте в эркере… Множество различных коробочек, обвязанных лентами и отороченных кружевами, я глядела на них с вожделением, с зудящим под кожей восторгом от предвкушения вскрыть каждый из них. И мы занялись этим на следующее же утро после праздника: засели с мамой в малой гостиной и открывали коробку за коробкой. До сих пор вспоминаю ее улыбку: для каждого дарителя у нее находилось меткое, веселое замечание, для каждого подарка — своя острота. Там были веера, броши, кружевные перчатки, перстни и отрезы лионского шелка, даже мантилья с двумя гребнями из слоновой кости, инкрустированными гранатами, — весьма запоминающийся подарок — а еще коробки конфет. Всевозможных начинок… Помнится, я выпросила у мамы коробку засахаренных цукатов, она вскрыла другую… с начинкой из миндаля. Это были ее любимые! Съела конфету целиком, мне не позволила взять. — Рассказчица тяжело вздохнула: — Маме очень понравились те конфеты… а после она умерла.

— В конфетах был яд?

— Цианистый калий. Так сказал доктор… Дозировка превысила допустимую для жизни. — И едва слышно: — Она умерла на моих глазах… Просто-напросто задохнулась.