Глава 14

За всю ночь Влад не сомкнул глаз. И сейчас пребывал в состоянии мрачной решимости. Он рассеянно следил за Эллой, кормившей Антошку, а потом заметил негромко:

– Мне к нотариусу нужно съездить и на работу. Не возражаешь, если вечером к вам вернусь?

– Если тебе полегчало, езжай на Миусскую, – отрезала она. – Тут не постоялый двор.

– Элла, – мягко попросил Влад. – Дай нам шанс, очень тебя прошу.

– Нельзя каждый день терять кусочек души, – задумчиво проговорила она. – Тебе – в разлуке с любимой, а мне от твоего равнодушия. Я бы безоговорочно пустила тебя в свою жизнь, если бы не Лиза. А то получается какой-то менаж де труа в самом изощренном варианте.

– Ну что за глупости! – в сердцах воскликнул Влад. – Она уж к нам никаким боком. У нее своя жизнь, у меня – своя. Черт бы побрал мою сестру, рассказала тебе всякую ерунду.

– Влад, – остановила его Элла. – Ты же говорил, что никогда не врешь. К чему сейчас эти уверения? Я же видела, как ты смотрел на нее в телевизоре… Чушь какая-то!

– Элла, не гони меня и не торопи. Ясам недавно узнал, что вы у меня есть. Давай двигаться маленькими шажками, а? – попросил он, заглянув ей в глаза. – Ну что ты? – Казаринов аккуратно вытер слезинку, готовую выкатиться и побежать по щеке. – Ребенка испугаешь.

Элла посмотрела на сына, увидела вытаращенные глазенки и опущенные уголки рта и пропела весело. Слишком весело.

– Антошка, Антошка, пойдем копать картошку!

Малыш засмеялся и потянулся к матери.

– Пойдем, кукленок, – проворковала она. – Нам на прогулку пора.

– Элла, – окликнул ее Казаринов. – Я вечером приеду.

– Как хочешь, – отмахнулась она. – Полицию я вызывать не стану, но и великой радости не жди.

– Хорошо, дорогая, как скажешь, – ухмыльнулся он и добавил непринужденно: – Что-нибудь купить к ужину?

Она фыркнула:

– Мне все равно.

Когда, опираясь на одолженную у Эллы палку для скандинавской ходьбы, Казаринов ввалился в офис, народ счел за благо попрятаться по кабинетам. И неспроста, так как еще по дороге Влад позвонил Чижову и устроил ему выволочку за медлительность, потом досталось главному бухгалтеру за самоуправство. Тяжело припадая на больную ногу, он дотащился до собственного кабинета и там под причитания сестры обессилено рухнул в кресло.

– С агентом Каземирского договорились? – сразу рыкнул по внутренней связи Чижову. – Неси письмо, я проверю, а то опять напортачите, – велел он, морщась, а потом нашел две грубейших ошибки и заставил все переделать.

– Что с тобой? – пробормотала Милка, кружа рядом, словно чайка. – Где тебя ранили?

– Перестань маячить, ради бога, – скривился Влад. – И позвони своей матери. Я заеду за ней в двенадцать. Пусть будет готова. Навестим с ней нотариуса. У твоей сестры, оказывается, еще барахлишко водилось. И я хочу знать обо всем ее имуществе. Подробно и из первых уст.

– Ты как пьяный сегодня, – воззрилась на него Милка. – Разве это не твои тоже: мама и сестра? Что ты несешь, Владик?

– После того, что они сделали со мной, только по формальному признаку, – отмахнулся он. – Сделай мне кофе, систер. И сразу позвони своей мамаше, чтобы она не прикинулась дохлой или не ушилась в салон красоты.

– А если мама откажется, ну не захочет к нотариусу ехать? – промямлила растерявшись Милка. – Договориться на другой день?

– Тогда штраф. В следующем месяце останется без содержания. Только пенсия. Сразу спроси, устраивает ее? Если хочет независимости, я только за.

– Что с тобой происходит? – снова завела полюбившуюся шарманку сестра. – Ты же никогда таким не был.

– Я тебе сейчас все расскажу, – прорычал Казаринов, вставая, а когда Милка попыталась ему помочь дойти до дивана в комнате отдыха, отрезал. – Я сам!

Поморщившись, он уложил ноющую конечность на мягкое ложе и кивнул на кресло.

– Садись, милая.

Но от этого холодного тона и злых глаз Миле захотелось убежать. Из комнаты, из приемной, вообще из офиса. Она никогда не видела брата таким отстраненным и яростным одновременно. Никогда не слышала, чтобы он выплевывал обычные слова, будто грязные ругательства.

– Знаешь, – выдохнул он, морщась. Но не от боли в лодыжке. Ныла и щемила душа. – Я всегда считал, что мне повезло с семьей. С родителями, сестрами. Я обожал родительский дом и ту нашу теплую атмосферу, когда вы с мамой возились на кухне, накрывая на стол, а мы с отцом что-то мастерили. Мне нравились его рассказы о войне. Помнишь, как он пересказывал нам книги, а мы сидели и даже шелохнуться боялись, чтоб не пропустить ни слова. Я обожал, когда они с мамой пели. Да ты и сама все это помнишь и знаешь, систер, – раздраженно отмахнулся Влад и хлебнул кофе из большой пузатой чашки, которую сжимал в руках.

– Я вот только понять не могу, когда все переменилось? – продолжил он, помолчав с минуту. – При жизни отца или уже после его смерти. Что же на вас так повлияло, а? Почему в угоду себе вы превратили мою жизнь в ад? Как посмели? И зачем? Боялись, что я вам денег не дам? Так по-любому даю, даже сейчас. Я уже который день голову ломаю, Милка, где мы умудрились упустить Кристину? Когда в ее личину забралось чудовище и съело нашу замечательную девочку? И почему вы с матерью пошли у нее на поводу? Почему мать так легко отказалась от моего сына и даже мне ничего не сказала? А если бы он нуждался, Милка? Что тогда? Ты никогда не задумывалась, что, вполне возможно, мой собственный сын голодает, в то время, когда твои дети живут припеваючи за мой счет. Разве я хоть раз в жизни попрекнул тебя или мать, да и ту же Криску, деньгами? Разве хоть раз отказал вам?

Милка мотнула головой, а Влад продолжил упрямо:

– За что вы так со мной, родные люди?

– Владичек, – запричитала Милка, – я даже не думала…

Дверь кабинета отворилась, и строгий голос главбуха поинтересовался в пустоту кабинета:

– Ты здесь, Владислав Алексеевич? Мне бы документы подписать!

– Да, Юлия Андреевна, – крикнул Казаринов, а потом, подложив какой-то толстый журнал под листки, принялся лихорадочно на них расписываться. – Держи, – пробурчал, протягивая главбуху. – И скажи всем, чтобы не беспокоили.

– Табличку на дверь повесь, – промурлыкала Юлия, высокая худая блондинка, но, заметив перекошенное лицо шефа, добавила поспешно: – Конечно, Владислав Алексеевич, пришлю кого-нибудь посидеть в приемной. Нужно же отвечать на звонки…

– Спасибо, – кивнул Казаринов и улыбнулся через силу. А потом, когда дверь за главбухом закрылась, заметил тихо:

– Какой прок сейчас обсуждать, Мила? Тем более ты сама давно в курсе, но мне сообщить не соизволила. Наверное, посчитала лишним. Я у вас такой деревенский дурачок, что с высунутым языком и расстегнутыми штанами бегает по улицам и мычит от полного безумия. Его дети дразнят, а взрослые глаза отводят и за спиной шепчутся, жалея.

– Зачем ты так, Влад? – пробормотала сестра.

– А почему нет, – рыкнул он. – Я, как тот идиот, жил в придуманном мире и думал, что все прекрасно. Меня окружают любящие люди, у меня карьера и великая любовь. А, все не так, Милка! Все совершенно не так!!! – Влад осекся, понимая, что орет во все горло. – У меня только работа от прежней жизни осталась, – пробормотал он тихо. – Слава богу, что не взял твою сестру в главбухи, а то и тут оказалось бы пепелище. Но я справлюсь, – поморщился он. – Если не свихнусь, конечно… Звони матери, поеду к нотариусу. Пора узнать, какие еще нас ждут сюрпризы имени Кристины Булатовой.

К удивлению Казаринова, мать сразу же согласилась и даже вызвалась приехать лично к нотариальной конторе. Влад спорить не стал. Видеть ее, разговаривать с ней хотелось меньше всего. И даже подумать, что его любимая мамочка участвовала во всей этой мерзости, не хватало сил. Больше всего Влад Казаринов желал очутиться сейчас где-нибудь на пляже и зарыть голову в песок. Как страус. Чтобы не видеть этого скорбного лица, поджатых губ и глаз, буравящих с укором и подозрением. Он даже у нотариуса постарался сесть так, чтобы не встречаться с ней взглядом, чтобы даже не видеть ее.

– А именно вы наследники? – протянула нотариус, нарядная тетка с халой на голове.

– А кто же еще? – вспылила мать. – Я наследница первой очереди, других нет.

Нотариус замялась, а потом выдала, смущаясь:

– Ее муж уже приходил. Принес завещание и все документы на недвижимость и машину.

– Муж? – изумилась мать. – Какой еще муж?

– А документы можно посмотреть? – осведомился Казаринов и уточнил шутя: – Мы сейчас об одном и том же человеке говорим? Булатова Кристина Алексеевна? Или ошибка вышла?

– Нет никакой ошибки, – добродушно усмехнулась нотариус и вышла за делом.

– Ты что-нибудь понимаешь, Владушек? – слезливо пробормотала мать. – Кристина-то и замужем не была. С Вадькой развелась, а за Павлика еще не вышла.

– Не знаю, – пробурчал Влад. – Это вы сами в своем змеином болоте разбирайтесь, кто кому муж, а кто сват.

– Пожалуйста, – мать скорбно сложила на груди руки. – Я еще от потери Кристиночки в себя прийти не могу, а ты…

– А я тебе не мешаю. Приходи куда хочешь. Только видеть тебя не хочу.

– Стерва эта тебя против нас настроила, – сделала потрясающий вывод мать. – Вот же люди! Сама влезла…

– Замолчи, – рыкнул Казаринов, – если не справишься, я помогу. Если не желаешь остаться с голой… пенсией, то будь добра воздержись от проклятий в адрес Эллы. Я тебе не позволю оскорблять мать моего сына.

– Почему ты все сводишь к деньгам? – театрально закатив глаза, прошептала мать.

– Вы сами все к ним свели. Думали, что доить меня можно до конца жизни. Но в гробу карманов нет, маман. Вот беда, да?

Мать вспыхнула, но не нашлась, что ответить. В этот момент в кабинет вернулась нотариус и со знанием дела принялась перелистывать тонкую папку.

– Так… – возвестила она. – Муж гражданский Померанцев Павел… И завещание имеется.

– У вас оформляли? – настороженно осведомился Казаринов.

– Нет, – пробормотала нотариус и внимательно воззрилась на печати. – Где-то в области.

– Тогда мы вынуждены привлечь экспертизу, – кротко заметил Влад. – У нас уже есть договорчик с левым автографом Кристины, теперь вот завещание. – Он строго глянул на мать и бросил невзначай: – Нужно уголовное дело заводить на этого перца. Пока он на Сейшелах с новой пассией отдыхает…

Мать кивнула, насупившись, но Казаринов знал сей подозрительный взгляд, ничего хорошего не суливший.

– А что там с наследством? – быстро осведомился он, пока мать не принялась уверять, какой умный и порядочный человек Павел Померанцев. Охренеть не встать!

– По данным госреестра, за вашей сестрой числится часть отдельно стоящего строения площадью двести квадратных метров, земельный участок, часть домовладения, автомобиль.

– Я ничего не понимаю, – всплеснула руками мать. – Что за двести квадратов и земля? Откуда?

– Спасибо, – улыбнулся Казаринов своей самой радушной улыбкой. – Вы нам очень помогли. – И настойчиво под локоток вывел мать из кабинета. Уже на улице она, вцепившись в рукав его куртки, попросила плаксиво:

– Посиди со мной минутку, Владушек. Сердце давит. Кажется, сейчас умру.

И плюхнулась на первую попавшуюся лавку прямо напротив нотариальной конторы.

– Мы все загнемся от несмываемого позора, – процедил Влад, усаживаясь рядом. – Я уже не знаю, куда деваться от людской ненависти. Но это только начало. Твоя дочь такие подлости творила.

Он наклонил голову, только бы не видеть это понурое лицо, не слышать глупые отповеди.

– Кристиночка не могла, ее оговорили. Из злобы, из зависти.

– Конечно, – вскинулся Влад. И как раз вовремя. Он заметил, как в кабинете нотариуса открылось окно, и в проеме показался внушительный торс хозяйки кабинета с телефоном в руке.

– Послушай меня, Павлик! – заорала она, сбрасывая с подоконника мокрые листья. – Люди собираются в полицию идти с этим завещанием. И про договор уже догадались. Не ввязывай меня в свои авантюры! – Тут она заметила недавних посетителей и с ненавистью захлопнула окно, будто бы несчастная створка была во всем виновата.

– Поехали, отвезу тебя домой, – предложил Казаринов. – Дорогой поговорим.

Мать, будто этого и добивалась, быстро кивнула, а потом по-хозяйски облокотилась на его руку, усаживаясь в высокий ЛендКрузер.

– Я не знаю, что добивается подельник твоей дочери, – заметил Влад, – но чтобы спасти наш дом, придется обратиться в полицию. Я попрошу помощи у Дениса Цесаркина. Помнишь, со мной в школе учился?

– Конечно, – милостиво кивнула мать. – У него еще мамаша странная. Народной медициной и йогой увлекается.

– Вы обе хороши, – пробурчал Казаринов, ловя себя на озорной мысли, что Цесаркин вряд ли получил у двух строгих судей оценку «десять». Ладно, экстерьер и койка, а вот родословная явно подкачала!

Он свернул в знакомый проулок и припарковался около родного дома. Помог матери выйти. И уже собрался вернуться за руль, но она остановила его.

– Давай попьем чаю, Владушек, – то ли попросила, то ли велела мать.

– Не могу, – пробурчал он. – У меня важные переговоры. С Гошей Каземирским. Хотим его в новом проекте задействовать, – спокойно объяснил Казаринов, предпочитая говорить на посторонние темы, но только не заходить в дом, не пить чай, ничего не выяснять.

«Дорога с односторонним движением, – подумалось ему о своих откровениях. – Ведь приходил же домой, делился тем, что считал важным, и всегда считал, что родные с ним искренни. Просто не знал, что эти хладнокровные гадины дома сбрасывают шкурки, а жалят и убивают в другом месте».

– Гоша? У него изумительные стихи и песни, – оживилась мать. И Казаринов испугался, что она начнет сейчас посреди улицы что-то декламировать. Но мать глянула на него жалостливо и попросила:

– Возьми у него автограф, пожалуйста!

– Не смогу, – не сдержался Влад. – Для тебя он точно ничего не подпишет. Твоя дочь умудрилась его шантажировать. Вдумайся, мама. Это как же нужно было последние инстинкты растерять? О мозгах я уже молчу.

– Не говори так, – одернула мать. – Это все сплетни, а ты веришь.

– Я верю самому Каземирскому. А вот тебе и твоим дочерям – ни на грош.

– Мы старались для твоего же блага! – выкрикнула мать.

– Знаешь, все преступления мира совершаются под этим благородным девизом. И как только я слышу что-то подобное, мне хочется проверить, на месте ли мой бумажник и не отравлена ли еда.

Мать глянула на него ошарашено и пробормотала чуть слышно:

– Я прошу тебя, Владушек, пожалуйста, ради памяти папы…найди убийцу сестры!