Глава 21

– Что происходит, Милка? – встревожился Влад, заходя утром в приемную. Сестра, обычно деловитая и прилежная, плакала, сжавшись в комок за высокой стойкой ресепшена.

– Тебя обидели? Кто-то из сотрудников?

Он почувствовал, как закипает изнутри. Милка все-таки его сестра, и никому не позволено доводить ее до слез. Разве что матери, но тут Влад оказался бессилен. Он сам свел общение с маман к минимуму. Только по делу и очень кратко. Никаких личных разговоров и чувств. А когда нет чувств, то и ранить невозможно. Хотя куда уж больше! Но что ни говори, Госпожа Удача, капризная дама, повернулась к Казаринову лицом. Дала семью, и, просыпаясь каждое утро, Казаринов благодарил судьбу за Эллу, млеющую от его ласк, и за почти беззубую улыбку Антошки. Он чувствовал, будто заново народился. В голове роились новые идеи. А ночи выдались сплошь бессонные. Весна тому виной или любовь? Казаринов ставил на второе, не желая расставаться с женой даже ни на минуту. И пусть она теперь работала в соседнем кабинете, но и в течение рабочего дня, без всякой необходимости, он вламывался к ней, садился на стол и пытался отвлечь.

– Ты так со всеми сотрудниками себя ведешь? – весело интересовалась Элла, убирая его руку со своей головы. – Прическа, Влад! Еле уложила!

А ему хотелось просто прикоснуться, чмокнуть в макушку или даже заманить к себе в кабинет и там вместе валяться на диване. Незатейливо, по-стариковски, когда испытываешь радость от обычных объятий, когда чувствуешь дыхание любимой женщины и не желаешь отпускать ее от себя. Но для этого приходилось хитрить. Жаловаться на ногу, покусанную Джоном, или прихватившую спину. Что и говорить, после женитьбы на Элле он любил весь мир и всем людям на планете желал добра. Поэтому, увидев плачущую сестру, Казаринов опешил. – На сегодня дождь не передавали, Людмила Алексеевна, – шутя заметил он, а потом серьезно осведомился: – Что-то с детьми или с твоей матерью? – Владик, – отмахнулась Мила. – Зачем ты так? – А потом пробурчала нехотя – С мамой все хорошо. Она просит тебя заехать по возможности. С детьми тоже все в порядке. Дело не в этом… – Тогда в чем? – рыкнул Влад. – С какой стати развела сопли на рабочем месте? – Вот, – кивнула сестра. – Миша подарок прислал! – И что там? – не сдержал любопытства Казаринов. – Ключи от Мерса? Или пачка презервативов? – Боже упаси! – округлила глаза Милочка. – Он подарил серьги. С бриллиантиками! – Так надень и пойди к Элке похвастайся. – Я не могу принять такой дорогой подарок, понимаешь? – прошипела сестра. – Не хочу чувствовать себя обязанной! – А ну-ка, зайди ко мне, – пробурчал Казаринов, мысленно раздражаясь, что планировал начать рабочий день совершенно иначе. – Как ты думаешь, зачем мужчина дарит подарки? – усмехнулся он, усаживаясь за рабочий стол и откидывая затылок на кожаный подголовник. – Ну… – пролепетала Мила. – Чтобы переспать… – По-твоему, мужчины не люди? – хмыкнул Казаринов. – У нас мозги заточены только на трах? У каждого поголовный спермотоксикоз? Мы не способны испытывать чувства? Радость от подарка? От простого общения с понравившейся женщиной? И что зазорного в том, чтобы закидать цветами и подарками любимую? В этом тоже особый кайф. Прелюдия важна, как и сама симфония, понимаешь? – А вдруг он за это что-то попросит? Я не готова… – Что, Мил? – устало бросил Влад. – Если бы ему требовался только секс, он бы даже в твою сторону не посмотрел. Вон гетер полно на каждом углу! И я не понимаю, что ты выделываешься. Гоша Каземирский – звезда. Денег, как у дурня фантиков. Доить не передоить. Ты же в этом деле профи, систер! Сестра подскочила с места, аж стул отлетел в сторону. – Ты! – закричала она. – Да что ты знаешь! Живешь внутри своих объективов и не замечаешь, что творится кругом! Хоть Эллу с сыном нашел. Прозрел ненадолго! – Что ты имеешь в виду? – проревел он. – Что еще вы от меня утаили? – Ничего, что касалось бы тебя, – Мила замерла посреди кабинета и уже собралась выйти, как брат ее остановил: – Вернись, пожалуйста, мы не договорили.

Она развернулась и понеслась обратно. Нависла над Владом и замахала руками. – Ты думаешь, Кристина стала такой недавно? Серьезно так считаешь? Нашу чудесную девочку укусил дракон, и она превратилась в чудовище? Казаринов недоумевающе уставился на нее. – Мила, – взмолился он. – Она лет с двенадцати такая. Всегда пыталась разузнать какие-то грязные подробности, а потом использовать в своих интересах. – Что, например? – Я в школе встречалась с Вовкой Иноверцевым… – призналась сестра и, подождав, пока Казаринов перестанет причитать и рвать на себе волосы, продолжила: – Кристина следила за нами, хотя все было невинно, а потом вымогала у меня деньги. – Иновера, твою мать, – хлопнул себя по ноге Влад. – Он же плохо кончил… – А может, все сложилось бы иначе. Он не связался бы с плохой компанией, не подсел бы на наркоту… – Мила, такой человек обязательно бы вляпался в гуано. Неадекватность ему имя. – Ты судишь о взрослом человеке, а мы встречались подростками. – Тоже Кристининых рук дело? – Нет, хоть у меня на нее уходили все карманные деньги, мама узнала от классной. Разразилась такая буря, маман орала как потерпевшая. Вовке пришлось уйти из нашей школы. Именно тогда он попал в дурную компанию. С тех пор мать твердит, что я ее опозорила и, когда никто не слышит, обзывает проституткой. Я никак не могу с ней помириться. – И не нужно, – рыкнул Казаринов. – Она сама виновата. И тогда, и сейчас. А почему ты мне про Эллу ничего не сказала? – Я сама узнала где-то за месяц до гибели Кристины. Случайно подслушала разговор. Кристина меня поймала на этом. Ну и предупредила, что если только заикнусь или даже намекну тебе, то она нас с тобой поссорит. Украдет у тебя «Марк 4» и продаст на Авито от моего имени. Ты бы точно поверил ей, а не мне. А лишиться еще твоей поддержки я не могла. Да и мать пригрозила из дома выгнать. Кому бы я была нужна? С двумя детьми. Без жилья и работы! – Ну ты могла бы предупредить меня. И мы бы вместе что-нибудь придумали. – Во-первых, ты и так узнал, пока я гадала, как тебе сообщить. А во-вторых, мама и Кристина еще что-нибудь придумали б. Какую-нибудь гадость… – А твой развод их рук дело?

– Не знаю, – передернула плечами Мила. – Я уже ничего не понимаю. Кто-то наплел Сергею, что Алиса не от него. Захотел сделать тест ДНК.

– Ну и что? Сейчас так модно…

– Ты Эллу просил?

– Зачем? – хмыкнул Влад. – Антошка на меня похож. Да и я боялся поранить Эллу излишним недоверием. Итак сколько времени прошло, пока оттаяла.

– А вот мой муж через пять лет после рождения Алисы и двенадцать лет брака вдруг решил, что дочку я нагуляла.

– Может, услышал, как твоя мать зовет тебя проституткой?

– Понятия не имею. Кристина говорила, что у него вроде другая. И это она его надоумила.

– Этой другой вполне могла оказаться она сама.

– Я же тебе говорю, не знаю! – вскрикнула Мила и ринулась вон из кабинета. А Казаринов усмехнулся и бросил вслед:

– Милка, дай Ломакину шанс! Мужик-то хороший. Ему тоже через себя переступать приходится.

– Почему? – удивилась Мила. – Его никто силой ко мне не тянет!

– Тянет, раз брюлики на Восьмое марта дарит. Ты для него запретная любовь. Сестра шантажистки. А это положительных эмоций не прибавляет.

– Так что же делать?

– Вспомни, что ты красавица и умница. Сотри с лица печаль и потекшую тушь. И позвони наконец Ломакину, поблагодари за подарок.

– А-а-а, – промямлила Милка и кинулась прочь.

– Всему учить надо, – пробурчал, будто строгий родитель, Казаринов.

Мила неслась по Московской, словно на крыльях. Короткий разговор с Ломакиным закончился нытьем барда, что он ужасно соскучился и вообще написал новую песню в честь некой Людмилы. И если она желает послушать, то он ждет ее. Даже тортик и фрукты припас по этому случаю.

– Людочка, – пропел в трубку Михаил. – Хочешь, я тебя у кума отпрошу.

Милка захохотала и от такой чести отказалась, но про себя отметила, что всемирно известный Гоша Каземирский крестил ее племянника. Она заглянула к брату, напряженно вглядывающемуся в экран монитора, и попросила жалобно:

– Меня Миша в гости зовет, можно я уйду на перерыв раньше?

– Ага, – хмыкнул Казаринов. – И приди попозже. Часа на два! Разрешаю!

Мила про себя порадовалась, что надела вишневые лаковые ботильоны и длинное черное пальто. Плюс нюдовый шарфик и такая же сумочка. Очень красиво! Она между делом любовалась на новую обувку и косилась на себя в отражения витрин.

«Люська – красавица», – мысленно хмыкнула с интонацией Вовки Иноверцева и про себя решила выбраться к нему на могилку. Постоять с минутку и уехать. Отдать дань памяти тому, кто первым разглядел в ней Женщину. Мила шла по главной улице города и внезапно осознала, что, если Мишка позовет ее за собой, она ответит согласием. И не важно, богат он или беден, а у нее дети и молниеносный развод, главное, рядом с Ломакиным она снова начинала жить и беззаботно смеяться.

– Ну и что? – отмахивался великий Гоша Каземирский на ее причитания. – У тебя двое детей и один развод, а у меня – два развода и один ребенок. Пасьянс сходится!

Мила никак не могла уразуметь, как разводы и дети укладываются в один пасьянс, но спорить не осмелилась. Да и зачем, если Мишка считает, что они идеально друг другу подходят? Мила свернула в узкий проулок и, очутившись возле высокой металлической калитки, смело набрала код.

Она чувствовала себя роковой женщиной: уверенной в себе и искушенной.

– Не оглядывайся, будто делаешь что-то предосудительное, – самой себе велела она. Дверь распахнулась, и Милочка вступила в закрытый двор, даже не повернув головы.

Невысокая худенькая женщина наблюдала за ней из-за угла, а потом, когда Мила отошла на достаточное расстояние, быстро подбежала к металлической дверце и, запомнив, на какие цифры нажимала Милка, сделала то же самое. С третьей попытки затея удалась. Женщина, издали увидев, как Мила входит в подъезд, постаралась незаметно подойти поближе. А потом с кем-то из соседей заскочила внутрь. И застыла как вкопанная. В обычном парадном дежурил охранник.

– Вы к кому, гражданочка? – осведомился требовательно.

– Девушка сейчас проходила, – вкрадчиво сообщила «гражданочка», призывая охранника в сообщники. – Блондинка в черном пальто. Я с ней.

– Точно? – поразился тот и сразу же позвонил куда-то.

– Михаил Романович, – пробубнил в трубку. – Тут еще одна женщина подошла. Уверяет, что тоже ваша гостья.

– Как представилась? – отрывисто бросил Михаил, прижимая ухом мобильник и помогая Миле снять пальто.

– Вы вообще кто? – поинтересовался охранник немного нахраписто. – Здесь строго охраняемый объект. Давайте паспорт или пенсионное удостоверение. Или я полицию вызову. У нас с нахалами разговор короткий.

– А что тут происходит? – фыркнула входя какая-то бабка с малиновыми волосами. – Опять фанаты из всех щелей лезут?

И, оглядев презрительно вторгшуюся мадам, бросила с осуждением:

– Боже мой, пожилая женщина, а туда же!

– Надежда Юрьевна Казаринова, – доложил кому-то охранник.

– Крот мне в рот, – ругнулся Ломакин и, обняв Милочку, прошептал ей в ухо: – Твоя мать нас выследила, куколка. Тут два варианта. В первом случае можем позвать ее сюда. Попьем чаю, побеседуем. Но тогда свидание насмарку. Или я ее немного проучу. Нечего за тобой следить!

– Мне первый вариант не нравится, а вот второй неприемлем, – пролепетала Мила. – Лучше я пойду, Миша. Она все равно не отстанет. Сейчас начнет мне названивать.

– Не начнет, – рыкнул Ломакин. – А если вдруг позвонит, я сам с ней поговорю. Идет?

– Ну я не знаю…

– Я клянусь тебе, Люда, ни одна теща в результате эксперимента не пострадает. Просто пропишу ей пилюлю…

– Какую? – слабо улыбнулась Мила.

– От излишнего любопытства. Не бойся, нос, как любопытной Варваре, отрывать не стану. Но у меня на тебя серьезные виды, и лишний раз ссориться с твоей мамашей я не хочу. У меня для этого своя имеется. Дракон в юбке. Может, их заранее познакомить? Они поругаются, подерутся, а потом подружатся!

– Нам с тобой эта дружба боком выйдет, – охнула Мила.

– Ладно, – хмыкнул Ломакин. – У нас чай стынет. И самим поговорить хочется… Ох, как же хочется…

– Миш, – растерянно протянула Мила. – Я ничего не понимаю.

– Сейчас все устрою, не боись! Ломакин быстро набрал номер и пробасил в трубку:

– Товарищ фотограф, у нас тут в подъезде чужая старушка приблудилась. – И добавил громко и пафосно: – Казаринова Надежда Юрьевна. Знаете такую? Или нам в полицию сдать?

– Как она у вас оказалась? – тяжело вздохнул Влад. – Небось за Милкой шла?

– Ага, – согласился Мишка. – Твоей сестре больше подошла бы фамилия Плейшнер! За своими раздумьями хвоста не заметила.

– Я сейчас подъеду, – грустно заметил Казаринов. – Заберу.

Откинув в сторону сотовый, Ломакин потянулся к Миле.

– Давай жить вместе, Людочка, – заявил он без всяких вводных. – Мы оба взрослые люди и сразу понимаем, что хотим.

– И что же хочешь ты? – улыбнулась Милочка.

– Тебя, – рыкнул Ломакин. – Всю без остатка. Сейчас же!

Он подхватил на руки любовницу и потащил в спальню, минуя гостиную с накрытым к чаю столом.

– Ты ведь не возражаешь? – пробасил он, целуя ей руки, потом лицо и тихонько подбираясь к шее. И уже собрался провести языком по ключице, как в кармане Милкиной юбки затрезвонил сотовый.

– Мама, – охнула Мила. – Никогда не сдается.

– Дай трубку, – велел Ломакин и, подражая неведомой старухе, заголосил в трубку: – Алё, хто это? Что? Говорите громче, не слышу!

Мила услышала, как мать потребовала вернуть телефон хозяйке, на что Миша заявил, что этот вот номер у бабушки Капитолины уже лет двадцать, и потребовал больше не звонить.

– Я вас, голубушка, в черный список занесу, – пригрозил он по-старушечьи. – Чтоб неповадно было, и дворника позову. Пусть определит вас уголь таскать.

– Дурдом какой-то, – охнула Милкина мать, нажимая кнопку отбоя. Затем позвонила снова.

– Я сама, – решительно заявила Мила, и Ломакин передал ей сотовый. Он ожидал, что она сейчас начнет канючить и мямлить и тем самым испортит свидание. Но Мила просто и коротко предостерегла:

– Мама, я сейчас занята. Освобожусь, позвоню тебе. Нет, – отрезала она. – Не на работе. Я с мужчиной, а ты нам мешаешь. – Потом помолчала немного, слушая причитания собеседницы, и добавила веско: – Остановись, мама, пожалуйста!

Она отключила телефон и, повернувшись к Ломакину, упрямо глянула ему в глаза.

– Сестра – шантажистка, мать – истеричка. Ты до сих пор хочешь меня?

– Естественно, – пробурчал Михаил. – Я долго думал, Люд. И понял, что не могу без тебя. Мне плевать на твоих мать и сестру. Знаю только, что Влад – классный мужик. А раз он с тобой общается, а с матерью нет, значит, и ты чего-то стоишь. У меня тоже много недостатков, да еще слава эта дурацкая! Но я обожаю сочинять песни и горланить их на стадионах. Люблю своего сына. И кажется, влюбился в тебя.

– Я тоже, – пробормотала Мила. – Но мне так страшно. Я абсолютно не публичный человек…

– Давай бояться вместе, – хмыкнул Ломакин, увлекая ее на постель. – Предлагаю накрыться одеялом с головой и дрожать…

– А можно не от страха? – улыбнулась Людмила.