14

Когда мне было лет четырнадцать, папа в один из праздников залез мне в трусы. Маша тогда разбила об его голову хрустальную вазу, а папа разбил ей нос. На следующий день он первый и последний раз в своей жизни извинялся, сказал, что проверял не переспала ли я в походе с каким-нибудь мальчиком. Позже он ещё пару раз такое проделывал со мной, в конце концов это уже не шокировало. И только года через два вспомнив эту историю, я стала искать инструкцию к действию во время насилия. Чем дольше я погружалась в вопрос, тем твёрже понимала, что шансов у хрупкой девушки против мужика почти нет. Есть возможность привлечь внимание, попробовать сбежать. Но большинство советов сводится к тому, что подобных встреч надо избегать.

У меня без выбора. Ничего не смогу сделать. Бежать некуда, звать некого. Осталось только взять себя в руки и заговорить. У него двадцать минут, можно попробовать отсрочить наше неминуемое соитие.

Он принёс меня в комнату на втором этаже. Два окна в решётках, но нет занавесок, поэтому тусклый свет всё же пробивался в помещение. Эд кинул меня на широкую кровать, пахло сыростью и плесенью. Замшелое одеяло подо мной оказалось шерстяным и кусачим. Я в панике пыталась найти за окном хоть маленький источник света, который могли отражать глаза парня напротив, но не находила. Глаза Эдмунда светились сами по себе. А теперь попробуйте сохранять спокойствие в такой ситуации.

Страх умерить не получилось, постаралась не допустить истерику. Не глядя на чудовище, что застыло у кровати, я набрала полную грудь воздуха, задержав дыхание, решила выровнять пульс.

— Эд, почему так случилось? — только не смотреть на него, только не видеть это сверхъестественное явление. Мне нужен его голос, разговор пусть и плохой, но я приду в себя, если услышу знакомого, а то существо что рядом, мне неизвестно. — Почему я вдруг всем стала нужна?

— А ты не знаешь? — я облегченно вздохнула, узнав его баритон.

— Нет, — отрицательно покачала головой, глядя на подол своего сарафана, которым пыталась укрыть колени.

— Мы тоже недавно узнали, — он сел, кровать заскрипела под его весом. — Ты такая… бескровная, белая, как бумага, даже светишься в темноте…

— Эд, что вы узнали? — я постаралась придать голосу властные нотки педагога, так часто говорила Мария, и это серьёзно будоражило мужчин. Оказывается, мужики боятся учительниц. А ещё они шарахаются от стоматологов, но в этом случаи можно отпугнуть только запахом и звуком бормашинки.

— Когда тебе исполнилось восемнадцать, Курбатов переписал на тебя всё. Всю недвижимость, все банковские счета, все фирмы, даже через которые отмывал деньги, и часть охранного предприятия, весь автопарк его на тебе. Если ты выйдешь замуж, то всё его добро будет принадлежать тебе и твоему мужу. Это большой куш, Милка. За такое и побороться не грех. Так что ты вещь, в которой сейчас сосредоточился огромный капитал. И для Курбатова выгодней твоя смерть, чем замужество. В случаи смерти, он будет единственным наследником. Но я не дам тебя в обиду, Милка, — он протянул ко мне свою руку. А на пальцах его когти, звериные острые. Так страшно, что я стала подвывать от ужаса. — Мы теперь пара. Сейчас сделаем своё дело, а потом распишемся. И папочка Серёжа миллиарды свои больше не увидит.

— Что ты такое?! — я перепуганная до жути, отползла к спинке кровати, во все глаза глядя на зверя.

— Зайка-гладкий мозг, ничего не знаешь, — Эд улыбнулся, а во рту клыки.

Правило противодействия насильникам: постарайтесь сильно кричать, это пугает. Постарайтесь шокировать…

Вначале я решила шокировать. А чем могу шокировать Мудю? Если начну материться или драться, я выбрала второе, на мат даже такая ситуация меня не вдохновила. Со всего маху заехала ногой в туфле прямо ему в лицо. Это было ошибкой. Лучше бы я улыбнулась и попыталась сыграть взаимность. Тут бы был шок, а так с пораненной щекой, Эд издал животный рык, схватил меня за ноги, воткнув под кожу свои когти. Впились в меня трусики, которые рвало чудовище. Я кричала до хрипа в горле, дралась, извивалась. Боль отошла на второй план, я всеми возможными способами зажималась и не давала насильнику свои руки. Он пытался перехватить мои запястья, растолкать телом бёдра в стороны, но я кусалась. Всё сделал, чтобы ему было некогда ширинку расстёгивать.

Неожиданно он просто лёг на меня, и я не могла вдохнуть. Эд замер, повернул голову в сторону окон, прямо перед моими глазами нарисовалось волосатое вытянутое ухо, которое шевелилось. Звук бьющегося стекла, а после этого звуки с улицы, это голоса, рык и выстрелы.

Эдмунд поднялся, дав мне дышать, а потом резко скинул с кровати. В комнате стало темнее, одно из окон закрыла огромная фигура с двумя горящими глазами на большой волчьей морде. При этом тело было человеческим. Волосатая когтистая лапища вырвала с окна решётку, и оборотень влетел в комнату. Только по костюму я определила, что это Ертаев.

Я поползла к двери. Она не была закрыта. За моей спиной раздался рёв зверей. Пол затрясся, разлетелась в щепки кровать. Гортанные рыки смешенные с человеческой речью.

Мне всё это снится. Так гораздо легче воспринимать происходящее. Мне тепло, болит тело, я остановилась на пороге, сев в дверном проёме. Сбежать я не смогу, в доме абсолютная темнота. На ощупь мне далеко не уйти. Раздался умопомрачительный громкий вопль Эдмунда. Оглянулась.

Ертаев, точнее зверь Ертаева за шею поднял Эда над полом и пригвоздил одной лапой к стене. Другой лапой, сжатой в кулак он молотил орущему парню в живот, ударяя в одно и то же место. А потом когтистой пятернёй впился в пах Муде и вырвал вместе с куском джинсов семенники и член. Отбросив в сторону окровавленные органы, зверь порезал когтями грудь, парня. И даже после этого Эд не потерял сознание, а продолжал орать и пытался дотянуться до волчьей чёрной морды когтями.

— Сон, это кошмарный сон, — уговаривала я себя и чуть присев сделал бросок вперёд к разбитому, свободному окну.

— Зайка, подожди, — голос Саши.

Упало тело раненого, кричащего Эдмунда. Его даже стало жалко. Ертаев поймал меня за сарафан и подкинув над полом, сунул себе подмышку, я только взвизгнула.

— Этого не может быть, — повторяла я.

Эдмунд продолжал голосить и материться, но он остался позади. Я повисла над землёй, вцепившись с силой в предплечье Ертаева. Внизу происходила настоящая бойня с выстрелами и криками. Слышался треск досок, и воняло горелым. Дом подожгли.

— Ертай! Увози зайца! — услышала я родной голос.

— Па-па!!! — закричала я, и мужчина державший меня недовольно рыкнул. Я осмелилась посмотреть на него. А он человек и даже глаза не горят. Держась одной рукой за выступающий элемент фасада, лихо спустился вниз и укрыл меня своим телом. Вздрогнул, стиснув зубы.

— Саша? — я в смятении стала искать причину того, почему он замер. В него стреляли.

— Бежим, — тихо ответил он и потащил меня к ближайшему автомобилю.

Он сел за руль и вдавил педаль газа. Его белая рубаха становилась тёмной, на спине пробит пиджак. Лицо в ранах и царапинах. И вот такой Ертай, протянул ко мне дрожащую руку и чуть коснулся лица.

— Тебя ударили, — с огорчением произнёс он.

— Саша, останови машину, я сяду за руль, — у него руки были холодными, он бледнел прямо на глазах и синели его губы. — Останови!

Он послушал меня. Когда машина остановилась, я потянула его к себе на сидение. Даже руку его с трудом поднять могла, но упрямо тянула его на себя, словно могу взять на руки. Сама перебралась за руль.

— Отвезу тебя к врачу.

— Нет, — тяжело отвечал Ертай, протягивая мне свой телефон. — Вези меня на квартиру. В записной книжке номер, Людмила Ивановна Бирюкова, она врач. Позвони.

— Хорошо, — я взяла его телефон и сделала вызов. Ответила женщина и пообещала через час быть на месте. Осталось только мне за час доехать до города. Неслась, как угорелая, выжимая из машины все её лошадиные силы. — Сашенька, держись.

Он не ответил. Я утирала слёзы. От пережитого кошмара, меня лихорадило.