15

Навязчивая мысль, что Саша может не выкарабкаться, сводила меня с ума. Как в тумане, нас встретили у его дома Глеб и Григорий. Без них я бы не смогла дотащить тяжелого стокилограммового Ертаева. Тут же появилась женщина врач. Полноватая в голубом медицинском халате. За ней по пятам бежал парень моего возраста, очень похож на врача желто-зелёные глаза, острый взгляд, русые волосы. И за ними ещё один кадр, дедок лет семидесяти с шахматной доской подмышкой и кепкой на седых волосах. Странная компания, таинственная такая.

Ертаева отнесли в спальню, меня выставили, пришлось торчать на кухне. Парень с полным шприцем вышел ко мне и попросил протянуть к нему руку. Я повиновалась. Рука тряслась, как у конченого алкоголика, а ещё дрожали коленки и стучали зубы.

— Успокоительное, колоть будем в бедро.

— У меня трусов нет, — прошептала я медбрату, чтобы дед в прихожей не услышал.

Парень покраснел примерно так же как и я. Смутился на столько, что долго не мог ничего сказать, потом строго высказал:

— Я будущий врач, будьте любезны приподнять платье.

Подальше от взглядов Гриши и Глеба, я увела будущего врача в ванную комнату, где горя́ от стыда, оголила бёдра. Ойкнув, закусила губу. Малознакомые люди, а им доверяю, потому что им доверял Саша.

Потирая зад, я вернулась на кухню, где Григорий исследовал навесные ящики.

— Я куплю продуктов, тут только чай и сладости.

— Да, спасибо, — мне вдруг стало стыдно, что мы с Сашей завтракали и посуду за собой не помыли вчера. Принялась наводить порядок, а дедок раскладывал шахматы на доске.

Суета устаканилась, Гриша уехал за продуктами, врач с помощником занялись раненым, а Глеб с дедком разложили на кухонном столе шахматную доску и стали играть. Я тряпкой вытирала столы, получая удовольствие. Вот я хозяйничаю на кухне в квартире своего мужчины. Можно представить, что мы живём вместе и это навсегда. Успокоительное подействовало, дрожь перестала меня беспокоить, кошмар прошедшей ночи стал окончательно походить на пережитый сон, осталась только приятная реальность с беспокойством о мужчине, кто так самозабвенно меня защищал

— Меня Василий Иванович зовут, — представился старик. — Играешь в шахматы?

— Я Милана. Нет, не играю. Хотите чая?

— С удовольствием, — улыбнулся Василий Иванович белоснежными целыми зубами. — Присаживайся, Милана, научим тебя.

— Я знаю, как они ходят, но играть толком не умею. На компьютерном симуляторе третий уровень не дотягивала.

— Назови мне фигуры, — улыбнулся старик.

— Ладья, конь, офицер, король с королевой.

— Александр тоже высказался, что это королева, но это ферзь…

— Дискриминация по половому признаку, — усмехнулась я. — Пешки тоже мужики?

Глеб не выдержал и рассмеялся.

Чай с чабрецом, ещё в зелёном ящике нашёлся рахат-лукум, пастила и мёд. Ератев у нас оказывается сластёна. В душе моей наступил полный покой, часы на стене показали четыре утра.

Скоро вернулся Григорий, круглосуточный маркет располагался рядом с домом. И врач тоже справилась быстро. Вышла с помощником в прихожую.

— В обед заеду, посмотрю, как затянулись раны.

— Затягиваются, — поправила я.

— Нет, дорогая, — строго заявила она. — Раны затягиваются сейчас, а полностью затянутся к обеду. И вот мои наставления, пои водой и ляг спать вместе с ним.

— Вот это рекомендации, — смеялся Григорий, покидая квартиру. — Всем бы таких лечащих врачей.

— Любовь лечит, — по-доброму сказал мне Василий Иванович, погладил по волосам.

Они все ушли, оставив меня в тихой квартире. Я должна была уехать к отцу, дать о себе знать, но заместо этого пошла в спальню к Александру.

Он лежал на своей широкой кровати, прикрытый по пояс шёлковой простынёй. Чёрное постельное бельё, на нём он казался бледным. Бинты, опоясавшие почти всё тело не были окровавленными. Я прошла к окну, и подняла вверх рулонную штору. За окном сумрачная белая ночь начинала светлеть. Был виден проспект, по которому в такую рань ездили машины. Гасли огни фонарей в ближайшем парке.

— Испугалась? — хрипло спросил Ертаев. — Раньше не видела Оборотных.

— Не видела, — призналась я и подошла к кровати, присела на краешек.

Его пальцы коснулись моей спины.

— Твой отец тоже оборотень. А это значит, ты можешь оборачиваться.

Я забралась на кровать и смело прилегла рядом с ним. Стараясь не беспокоить раны, осторожно положила голову ему на плечо. Запах любимого мужчины, теплое твёрдое тело. Успокоительные убаюкивали внутри, уютная тихая обстановка снаружи. В ласковых объятиях зверя, я медленно погружалась в сон.

Я видела влажный асфальт пустой трассы. Кругом тьма, пронизанная светом полной луны. Ноги мои чувствовали шершавую поверхность дороги. Мои руки светились в темноте белизной. Шкура белой волчицы тоже сияла под холодными серебристыми лучами луны. Животное появилось внезапно совсем рядом. Хотела прикоснуться к ней, но это сон, зверь таял удаляясь, в шагах двести стал превращаться в белого зайца. Заяц удирал от меня, теряясь в темноте. В этот момент я полностью осознал, что не оборотень. И была уверена в этом полностью.

— Ты спишь? — шепнул Саша, и я тут же открыла глаза. — Печально так вздохнула.

— Уже не сплю, — улыбнулась я, потянулась к нему, прижалась сильнее. — Больно?

— Нет. Милая моя Милана, скажи, о чём ты мечтаешь? — шептал Саша, и мурашки от его голоса бежали по всему телу.

— В данную минуту у меня всё, о чем я и мечтать боялась. — Я игриво дула на его волосатую грудь. Такой классный, мохнатый. Мой. — Ты мне так нравишься.

— А как ты мне нравишься, даже не представляешь, — его пальцы водили по моей руке. — Всё в тебе, от имени Милана, до кончиков твоих молочных волос. Сообразительная, жизнерадостная, не смотря ни на что. — Он видимо намекал на моего папу. Да, уж, с таким как Сергей Курбатов радоваться жизни не приходится. — В детстве ты о чём мечтала?

— Смеяться будешь, — усмехнулась я, посмотрела ему в лицо. В чёрных глазах горели азартные огоньки, губы в лёгкой улыбке, щетина прячет чудные ямочки на щеках.

— Не буду.

— Обещаешь? — я потянулась и чмокнула его в губы.

— Обещаю, — приласкался щекой к моим волосам.

— Я мечтала попасть в гарем к арабскому шейху. Саша! Ты обещал!

— Всё, не смеюсь, — давился он от смеха. — Обламались шейхи, мой зайчик, — он легонько зажал мою ягодицу и подтащил ещё ближе к себе. — Ты для этого арабский учила?

— Да, — у меня между ног всё загорелось, взмокло. Отсутствие трусиков не способствовали приличному поведению. Я даже глаза закрыла и тяжело вздохнула, чтобы прийти в себя, ведь заводила эта ситуация, где я с голой попой, мужчина, в которого влюблена, кровать и тишина в уединении.

— И массаж для шейха?

— Для него любимого, — его пальцы подтянули подол сарафана, и рука наткнулась на голую кожу.

— А что ещё подготовлено?

— Танец живота и танец с саблями, — я от удовольствия изогнулась, когда он водил от талии до ягодиц.

— Так, — усмехался Ертаев, закрыл глаза. — Накормила, станцевала, массаж сделала, а дальше какие курсы были?

— Дальше импровизация, — я потянулась за поцелуем. Проехала языком по его сухим губам. А потом стала делать так, как делал он при первом нашем поцелуе. Неспешно ввела свой язык в его рот, обвила его язык, а потом постаралась войти как можно глубже в горло. Я старательная ученица.

Александр издал приглушенный стон и я отпрянула, но недалеко, его рука не позволила.

— Больно? — обеспокоенно спросила я, рассматривая бинты, крови не было.

— Приятно… слишком. Зайка, а чего ты не умеешь?

— Минет делать, — черная простыня, укрывающая его ноги шевельнулась, под ней колом встал его член, от одной моей фразы. Вот как оно работает, буду знать. Как зачарованная я медленно поползла вниз. — Тебе сейчас нельзя.

— Я не буду двигаться, — хитро отозвался Ертаев. — Я тебе разрешаю делать со мной всё, что ты хочешь.

— Какое заманчивое предложение, — сладко протянула я, стаскивая с него простынь. — Тебе должно польстить, твой член первый мужской орган, который я в живую вижу, остальные только на компе.

— Зайка, — рассмеялся Саша, — я так польщён, а на счёт порнухи даже удивлён. Ты оказывается не такая уж и скромница у меня. Давай, девочка, — тяжело дыша прошептал он, — всё, что захочешь…