17

Это был семейный завтрак. Папа решил, что принимать пищу будем в актовом зале. Накрыли круглый стол, расселись по креслам сам хозяин, Талый и Маша, а я бегала пальцами по клавишам рояля, избегая посиделок.

Два дня я не видела Сашу. У меня нет его номера телефона, в интернете я его не нашла. Можно попросить, чтобы Маша позвонила, но я всё время чего то боюсь. Я точно заяц, маленький трусливый заяц. Боюсь, что Ертаева убили, что он мне изменяет, но самое худшее, если его подкупили и попросили отстать от меня, а он согласился. Тоскую. Хочу прикоснутся к нему, хочу целовать его мягкие губы, мне необходимо ощущать его тепло и вдыхать его мужской запах. Его голос с хрипотцой всегда спокойный, уравновешенный. И улыбка красивая. Интересно, Снежана видела, как Саша улыбается? Он не звонил ей, я ему доверяю. Доверяю. Нефига я ему не доверяю. И лучше его забыть… Тяжело, когда такая неопределённость.

— Зайка, ты когда ела в последний раз? — спросил папа с набитым ртом.

— Сыграть тебе что-нибудь? — не хотела отвечать. Я действительно не ем последнее время. Влюблённость протекала очень тяжело. Потеря аппетита, потеря сна и воспалённая фантазия. Я ревную и напридумывала себе уже таких картин, самой плохо. От Снежаны до Инги, последняя точно не отвяжется от такого мужчины, как Ертаев горячего и красивого.

— Давай Баха, — жевал папа, поглядывая на меня с беспокойством.

— Не думаю, что ты хочешь услышать Баха. Ты любишь Бетховена.

— Точно, Лунную сонату.

— Нет, папа она называется «К Элизе», — я начала играть закрыв партитуру.

— Моя зайка знает, что я хочу, — усмехнулся Курбатов.

Не сложно догадаться, на протяжении пятнадцати лет играю ему одно и то же. Они не настаивали, чтобы я села завтракать. Удивительно это всё. А потом поняла, по злому выцветшему взгляду отца, что обстановка за столом напряженная, и папа люто раздражён, хотя по голосу не скажешь. И Маша молчит о моей худобе, и Талый ест, будто в последний раз. Я напряглась, пытаясь понять, что происходит. За столько лет жизни среди зверей, я научилась молча догадываться что к чему.

— Что-то не так, Сергей? — спросила наконец Мария. Она к завтраку вышла с причёской и без каблука, будто готовилась ноги от хищника уносить.

— Не так, — ответил отец. — Шмотьё своё собирай, пусть моя девочка отдохнёт от твоего пристального контроля.

— Моего контроля? — зарычала Маша. — Это ты её доводишь…

— Тебе пора пасть зашить и пиз*у заодно, чтобы не трахалась с Талым во всех углах моего дома.

У меня закоченели пальцы, замерли над клавишами. Я не ослышалась, Маша папе изменяет с Талым, и похоже будет за это выгнана из дома. Обычный совместный завтрак, бывало дракой заканчивался, при этом и Талый с Курбатовым дрался иногда. Но сегодня наша последняя трапеза в таком составе. А я одна останусь? С глазами полными слёз я уставилась на них.

Маша не посмотрела на меня, вспылив, убежала из зала. Отец с силой выбил стул из под зада Талого, тот не упал, а продолжив впихивать в рот жаренные колбаски, навис над столом.

— Пошёл, псина! — крикнул на него папа, и Талый прихватив со стола два кусочка сыра, поспешил вслед за Марией. Курбатов проводилд их злым взглядом, и когда зал опустел, расслабился. — Зайка, так почему ты сохнешь?

— Не сохну я, — возможно, я должна покраснеть, вспоминая нашу интимную связь с Ертаевым, но я только бледнела, кутаясь в свой свитер.

— Все мне изменили, даже ты, мой заяц.

— Папа, берегись сенильной деменции, — огрызнулась я. Мне парой кажется, он совсем не в себе.

В зал вошла наша горничная Сюзанна, высокая здоровая девица. Принесла папе сигару. Отец оценил взглядом её солидный зад, одобрительно кивнул.

— Маша не вернётся? — горестно спросила я, возвращаясь к столу.

— Нет, — он прикурил. — Всё будет по-новому. Новая мебель, новые жильцы, новая жизнь.

— Пап, — я выдержала пауза, подсела к нему ближе. — Это правда, что весь твой бизнес и всё твоё имущество переписано на меня?

— Да, — он выпустил ароматный дым.

— Зачем? — недоумевала я.

В этот момент я не видела в нём старика шестидесяти пяти лет. Это был взрослый мужчина Оборотный полный сил, и хитрость пронизывала всё его морщинистое лицо. А глаза зверя смотрели мне в душу. Он знает меня, знает всё, что со мной происходит. Ему не надо спрашивать, почему я сохну, такому, как он понятно даже это. Сказал:

— Пока, зайка, рвут твою шкурку, папочка подумает, как поступить. Благой из всех сил тянул на себя завод, а теперь желает получить себе всё и тебя в придачу. У него за душой ничего нет, кроме влияния на людей, он умрёт последним.

— Ты решил всех партнёров поубивать? — это даже не вопрос.

— А что, плохо разве? Марковы владели рестораном и ночным клубом, теперь это всё твоё.

— Орион мой? — ахнула я. — Папа, тебя ж убьют за такие дела?

— Ты переживаешь? — очень тихо спросил он. — Давай-ка, заяц беги с Машей попрощайся и не переживай, папочка обо всём позаботился.

Я с радостью ушла от него. Он сегодня особо противный, так на меня смотрит, что кажется, обернётся и съест. Так и не притронувшись к еде, поспешила наверх в комнату Марии. И с ужасом осознала, что половины мебели в доме нет. Сразу и не заметила спросонок. А не продает ли папа дом?

Маша имела вид гордый и даже озлобленный. Восемь её чемоданов спускали вниз Талый, Сюзанна и старая кухарка. Мачеха подошла ближе ко мне и поцеловала в щёку. Пригладила мои волосы, а в глазах собрались слёзы.

— Что бы не произошло, главное не отчаивайся. Я в городе буду жить на своей квартире, всегда можешь приехать в гости.

— Маша, — я оглянулась по сторонам. — Можно, я Саше позвоню с твоего телефона?

Она печально улыбнулась и набрала номер Ертаева, отдала мне трубку. Долгие, убегающие вдаль гудки скрежетали и царапали мой слух. Я не знала, что говорить и что делать. Я умирала от своей влюбленности, не имея опыта и примера нормальных отношений, терялась.

— Да, я слушаю, — ответил Александр, на заднем плане женский смех.

— Это Милана, — ответила я, уже вспыхнув ревностью.

— Зайка! Как твои дела? Ты почему телефоном не пользуешься?

— Саша, а кто там смеётся?

— Я в кафе, — он растерялся. — Заяц, прекрати…

Я отключила звонок. Кто бы меня научил, что делать в такой ситуации. Маша с двумя чемоданами уже отошла к лестнице. Вряд ли она даст совет, у неё совсем личной жизни не было…но не считая Талого, который известно всем, трахает всё что движется.

Дом опустел. Все уехали, Маша к себе, папа с Талым по делам. Где-то внизу кухарка с горничной смотрели телевизор. Я бы могла к ним присоединиться, но меня сковала такая тоска, что я загибалась. За окном уже час с лишним шел дождь, барабанили по стёклам крупные капли и растекались по поверхности, смывая картину мира перед моим взором. Время густое текло превращая моё одиночество в вечность.

Пустота в душе подло подводила к суицидальным мыслям. Я слишком слабый заяц, мне наверно лучше не жить в этом мире.

Я хотела окунуться в воду, но на речку в дождь не пошла. Покинув главное здание, устремилась к закрытому бассейну. Зал был похож на актовый, с такими же большими окнами от пола до потолка, за ними лес густой. Голубая плитка, мостик и лежаки у столиков. Ещё недавно мы с тетками, сёстрами и подружками включали здесь музыку и с коктейлями в руках барахтались в воде, переворачивая надувные матрасы друг друга. Здесь мы купались нагишом после сауны, что теперь пустовала по соседству, уже месяц её никто не топил. Уверена, в этом доме долго будет пусто.

На белом лежаке я положила свои вещи, и в чём мать родила, кинулась в воду, чтобы хоть немного отрезветь. Тишина. Я наедине с собой, воздух выпущен, нужно вдохнуть, но я не спешила. Сейчас сделать вдох и нахлебаться воды. Страшно, очень страшно умереть. Жить хочу.

Вынырнула и вздрогнула, у бортика на корточках сидел Ертаев и улыбался мне.