20

Снежана вела бровью, окидывая взглядом дом Сергея Юрьевича. Вот это хоромы! Сейчас если понять, что старику нужно, можно попробовать задержаться здесь. Денег у мужика явно куры не клюют. Надо будет поблагодарить эту Ингу, что подсказала, как Сашу с его охамевшей голубой развести. Сейчас папочке выложит всю правду и конец девчонке.

— С какими вестями, куколка, — говорил сладко так, сразу понятно понравилась.

Талый. Девка назвала этого мужика с зубочисткой в зубах Талым, за его спиной трое парней, симпатичные смотрят на неё щенячьими глазами. Охранники олигарха. Им улыбаться, только время тратить.

— Я хотела рассказать, как ваша дочь время проводит.

— Серьёзно? — выпучил глаза Курбатов. — Это меня интересует, прошу в мой кабинет, — он пригласил девушку вниз по лестнице.

— Мерси, — усмехнулась Снежана и пошла вниз, стараясь не грохнутся на скользких ступеньках.

— Так, что там с Миланой? — говорил Сергей, уводя девушку вглубь своих подвалов.

— Она спит с Александром Ертаевым. Он мужчина горячий, южный такая как ваша дочь только пальцем поманит, он и побежит. Не пристало приличной девочке так себя вести.

Они вошли в полутёмную комнату, и только в этот момент сработал инстинкт выживания. Но было поздно, за спиной щёлкнул замок, видимо тяжелой большой двери. Загорелся яркий свет, так что девушка прищурилась. Диваны темные кожаные по стенам расставлены, столики маленькие, а посередине один большой стол, деревянный у его основания цепи. Снежана дёрнулась назад, но парни её плечами вытолкнули обратно к Курбатову.

— Вы неправильно меня поняли, — запинаясь начала говорить Снежана, во рту пересохло, ноги задрожали.

— Я правильно тебя понял, куколка, — он посмотрел на неё исподлобья. — Ты пришла стучать на мою любимую девочку. И кто ты?

— Оля Васильева, — ответил Талый. — Блядь из эскорта, Ертай её три года ебёт, вот ей и обидно стало, что решил, как балласт скинуть.

— Обиженная проститутка, — с пониманием покачал головой Курбатов. — Мы, куколка, стукачей не любим. Ты меня сейчас так разозлила, что я все дела отложу и тобой займусь.

Старик схватил девицу за руку. Она вначале подумала, что от пожилого мужчины с лёгкостью отобьется, но оказалось, что Курбатов крепкий и мощный. Одной рукой он закинул её на столешницу, Снежана сильно ударилась головой, как бы не извивалась и не билась, вырваться не смогла. Кричала, звала на помощь. Единственное маленькое окошко под потолком имело четыре стекла, звуконепроницаемое помещение не давало никакой надежды на спасение. В руке Курбатова блеснул нож с длинным лезвием. Он размахнулся и по рукоять вбил оружие в плечо девушки, пригвоздив её к столешнице. Снежана выпучив от боли и страха глаза стала ловить воздух порциями.

— Ты первый, Талый, — сказал Курбатов.

Талый выплюнул зубочистку, подошел ближе, к Снежане, которая больше не извивалась, а продолжала украдкой дышать и старалась вообще не двигаться, чтобы не тревожить острое лезвие в плоти. Насильник сорвал с неё трусы, натянул повыше юбку, и забравшись на стол, подкинул ноги вверх. Приложил член к вагине и резко вошел в женщину. Снежана закричала что было сил, пронзительным воплем. После третьего толчка, потеряла сознание.

Очнулась, когда на неё вылили ведро воды. Страшно болело плечо, видимо рану прижгли огнём, разъедало умопомрачительной болью. Одежда вся в клочья из сосков течёт кровь, внизу все гудит от адской боли. Девушка плохо видела, не могла дышать полной грудью. Осознав, что это конец её жизни, заплакала.

— Кто надоумил? — спросил у неё Курбатов. — Кто тебя сюда подослал?

— Инга, — выкрикнула она. Пропади пропадом эта мразь Инга, видно же было, что подлючая сука. Но так славно напела про доброго богатого папочку, что бережёт дочь и будет рад любой информации о похождениях Милы, что Снежана повелась.

— Что-то я не удивлён, — хмыкнул Талый, опять с зубочисткой в зубах. — Надо бы заканчивать с Ингой, я её уже трахал…

— Когда успел? — не поверил Курбатов.

— Так перед смотринами в углу за кухней. Ни чё так сиськи натуральные.

Они стали уходить, оставляя Снежану одну с тремя крепкими парнями. Уроды бандиты встали перед ней по пояс раздетые, потирали кулаки, хрустели костяшками.

— Прости, Сергей Юрьевич! — закричала девушка.

— Прощаю, — спокойно ответил Курбатов и закрыл за собой дверь.

Инга в маленьком чёрном платье стояла у окна похоронного зала, пряча лицо под чёрной сеткой вуали. Рядом полная горя сморкалась корова Эвелина. Ещё та зараза, окрысилась на Ингу из этой бледной поганки. Не приставай, не лезь к её мужику. А Ертай Милке не принадлежит. Чудь белоглазая тоже была рядом. Её охранял огромный лысый шкаф по имени Антон. Возвысился за спиной бледной как смерть, анемичной малокровки. У неё такой вид царский, словно удостоила своим визитом это грязное место.

Ублюдочная сука. Инга её ненавидела, за эту ледяную осанистую стать, несокрушимую невозмутимость. Сколько бы Эд не плевал ей в лицо на первом курсе, сколько бы не втаптывал в грязь, поливая последними унизительными словами, она задирала свой противный снежный нос, сужала холодные глаза и выносила с гордостью всё. Ненавидела за её чистоту, за то что сама не может сдержаться и трахается оголтело с кем попало, а эта целка почти в двадцать лет. И кричать хочется, что в ней все нашли, но только хуже становится, ответа нет. Эд с ума сходил от неё, почти все парни, кто знал Милку, только восхищались. И если б не её бандитский папаша, Инга бы извела её. Но к Курбатову лучше не лезть. К нему надо тупорылых блядей подсылать таких, как Снежна. Вот уж дура, откуда только такие полоумных берутся. Инга надеялась, что она хотя бы сможет нака́пать на белобрысую и Ертая, ничего не испортив.

Инга взглянула в окно. Там у внедорожников расхаживая взад вперёд, говорил по телефону Александр Ертаев, хозяин охранного предприятия. Одна рука в кармане брюк, бронзово-смуглое лицо по-мужицки серьёзное. Иссини-черные волосы, и печальные глаза, казалось поглощают солнечные лучи своей бездонной тьмой. Напряжённый, жгучий. Во всех своих мечтах Инга уже отдалась ему. Вот это мужчина! Ва-банк пойдёт, но завоюет. Пообщавшись с проституткой, что была его любовницей на протяжении трёх лет, Инга теперь знала его привычки, его желания, даже обстановку в его квартире может описать. И сделает это прямо сейчас, угробит эту влюблённую альбиноску. Нечего зариться на молодых спелых мужиков, они для опытных красивых женщин, а для чмошных целок есть папики типа Благова, вот к нему Милка и отправится.

Народ после нудных речей стал подходить к закрытым гробам и целовать алые ленточки. Семья Марковых сгорела в загородном доме почти полным составом. Трагедия ужасная, но большинство пришли себя показать, людей посмотреть. Сами идиоты виноваты, жили в доме, где одна дверь и решётки на окнах.

— Привет, Милка, — шепнула Инга, уводя Курбатову в сторону. Игнорировав злобный взгляд Эвелины от своих планов отказываться не собиралась.

Как из мрамора тёсаная Милана посмотрела в глаза знакомой. Скромное, но стильное платье, духи-закачаешься, макияж идеальный. Да что б тебя волки трахали! Не к чему не прицепиться. С трудом сдерживалась Инга, чтобы не выдрать мразь за волосы, только Антон и сдерживал, как стена невозмутимо стоял рядом.

— Что тебе? — устало спросила Курбатова.

— Мне жалко тебя, — Инга взяла её холодные руки в свои и стиснула зубы. Телефон держали пальчики точеные. — Восточные мужчины очень коварны. Ертаев с тобой из-за денег, корыстные планы у него. — Милана отобрала у неё свои руки- Не веришь? Мы с ним любовники. Как только ты к папе домой, он меня к себе приглашает. На черных шелковых подушках трахаемся, кальян курим в гостиной на светло-бежевом диване. А в зелёном навесном ящичке я беру рахат-лукум и пастилу, приношу ему. Он после секса любит покурить и сладкое с чаем. Это подло с моей стороны. Но я предупреждала, что трахну его. Я серьёзно. Мы с ним стоим друг друга, зачем такой чистой девчонке лезть к нам.

Милана смотрела на неё с омерзением и отвращением. Покрутила в руках свой сотовый телефон и громко произнесла:

— Ну, что, Ертаев, слышал? Как оправдываться будешь?

Она утончённо крутнулась на каблуках, повернувшись к Инге спиной. Через пару тройку шагов у неё подкосились ноги. Но упасть ей не дал Ертаев, который в мгновение нарисовался в зале. Подхватил девушку на руки и тут же скинул её Антону, который под аханье и оханье собравшихся вынес Милану из здания.

Чудненько! Сработало. У Курбатовой по сплетням Эвелины на нервной почве ноги отказывают. В яблочко удар пришелся. Жгучий, гневливый Александр вызвал волну нездорового возбуждения по всему телу. Инга хотела, чтобы он её взял прямо здесь, оттрахал за плохое поведение.

— Пошли, поговорим, — тихо предложил он и направился к выходу. Завернул, исчез за дверью подсобного помещения. Никого, тусклый свет ложился на предметы траурного обихода и инвентарь для хозяйственных нужд. Инга быстро семенила за Александром, прикусывая губу. Он не посмеет ударить, наорёт максимум. А может в порыве гнева, как рассказывала Снежана, поимеет в рот, от такой мысли совсем сносило крышу.

Ертаев резко обернулся, схватив девушку за горло, та выпучив глаза, ухватила руками его предплечья. По стене мужчина приподнял Ингу над полом. Засветились его глаза ярким желтым светом, Инга истерично забилась в его руках, в её выпученных глазах отобразился адский ужас. А Ертаев выпустил острые клыки и облизнул их длинным волчьим языком.

— Ещё раз появишься рядом с Миланой, съем.

Он опустил глаза, девка сделала лужу. Тело её затрясло, стала смотреть в одну точку. Рехнулась, такое бывает. Он расцепил пальцы с её горла, Инга упала на пол и не двигалась.

Ертаев осмотрелся, когда выходил из подсобки. Никому и дела нет, куда Инга пропала. Незамеченный он вышел на улицу. Бегом до своей машины. У открытой двери присел Антон и щупал стройные ножки его любимой девушки. Чтобы не получить тумаков, парень резко отскочил в сторону от разъярённого Ертая.

— Не прикасайся, — озверело рявкнул Антону и накренился над белоснежным зайцем. — Ты же понимаешь, что она всё соврала. Явно пообщалась со Снежаной.

— Понимаю, — пискнула Мила и не удержалась, заплакала.

— А почему тогда, так нервничаешь? — проскулил Ертай. Только не её слезы! Этого он не выдержит, убьёт кого-нибудь.

— Представила, — рыдая, протянула девчонка, и осталось только сгрести её в объятия и прижать к себе. Только вот от этого ноги не окрепли.