31

Ертай мужчина хоть куда. Здоровый, плечи широкие и руки накаченные. Сложен, как женская мечта. Только чёрен чересчур. Глаза — ночное небо с горящими звездами печальные и полны таинственного сумрака. Лицо угрюмое с насупленными, широкими бровями и короткой, черной бородой. Он пахнет кофе и дымом сигарет, но это запахи не посторонние, это его терпко-горький аромат, который попал мне в нос, и узелком завязывалось жаркое желание прямо между ног. Заныло, заскулило попрошайничая в объятия к мужчине. Чужому мужчине. Сергей такое не простит, если догадается.

Я закрыла глаза, слушая глухие удары своего сердца. Разупорядоченные чувства выдали моё глубокое заблуждение. Ошибка, Ертай мне не враг. Я знаю его, как он горяч, как умеет любить и лобзать. Ярко увидела картинку, где я белоснежная на чёрных одеялах руками ласкаю мускулистую смуглую спину, притягивая мужчину к себе, обхватывая его бёдра своими ногами. Чёрт бы подрал меня, я видимо изменила мужу с этим чёрным волком, поэтому Сергей так зол. Не уверена, поэтому растерялась и с дулом пистолета у лба отдалась на волю судьбе.

Билась внутри волчица, требуя продолжения битвы, но я, как человек предпочла отмалчиваться и не дёргаться. Сергей продолжал материться, рассказывая, как погибнет стая Туманных, а Ертай стал говорить на непонятном языке.

— Заткнись, — рыкнул Курбат, сильно дёрнув меня за волосы. — Никому не достанется.

Я мысленно перебирала услышанные слова, на незнакомом наречии, они как из глубокого тёмного туннеля моего сознания выбегали быстрыми зверьками. «Сметана», «я люблю тебя». Следующий зверёк медлил, я напряженно вспоминала арабский язык. «Не бойся», «скажу, ложись, ляг на землю».

Почувствовав, как по щекам полились слёзы, я покосилась в бок. Там мой алабай драл серую волчицу. Рычал, вцепившись самке в бок. У той вся морда порвана об ошейник на шее пса. Сам Талый тоже ранен, на белой шкуре ярко-красная кровь в ночи казалась просто тёмной грязью.

Раненый медведь сцепился с двумя серыми волками Сергея. Замелькали между деревьев фигуры людей. Выстрел, Талому пробило череп.

— Талый!!! — закричала я, дёрнувшись в сторону своего пса.

— Ложись! — на арабском.

Я дёрнулась, дуло пистолета соскользнуло с моей головы, но волосы Сергей держал крепко.

Завертелось, закрутилось. Ертай волком резко оказался рядом, прижал меня своей тушей, отгородив от Сергея, но я на привязи хвоста волос, была приподнята вверх, и резкая боль со всех сторон поразила тело. Выстрел, ещё один, прямо Ертаю в плечо и грудь, а ему хоть бы что. Два волка серый и чёрный вцепились друг в друга и затаптывали меня, изувечив тело своими когтями, и казалось, сломали мне рёбра и кость на руке.

Мне страшно было даже дышать, укрыв голову, попыталась отползти в сторону, но ни один из хищников не желал меня отпускать, то чёрный задом припрёт, то серый под себя завалит. Умытая их кровью, я в жалких попытках прикрыть оголенное тело порванными в хлам одеждами, закричала. Вздымалась земля с кустами и мхами, осыпаясь на меня мокрой грязью. Хрустели ветки под лапами остервенелых, пришедших в лютое бешенство самцов. Свирепый, леденящий душу рык, кровопролитный бой беснующихся Оборотных.

А рядом ситуация не лучше, медведи, волки, лисы, словно природа сошла с ума. Лес наполнился неестественными воплями животных, что в рыке своём прятали человеческие слова. Рубикон перейден, раздался взрыв гранаты и автоматная очередь. И мой вопль терялся в этой вакханалии.

А потом я увидела её. Порванный рот, растрёпанные тёмные волосы. Перекошенное лицо всё в порезах и большие жалостливые глаза. Она, как и я была в ужасном состоянии, ползла ко мне, протягивая повреждённую руку. Если мужиков я всех перепутала, то её не забуду никогда. Это тёплое чувство любви и трепетная привязанность.

Не чувствуя от шока боли, я уже не обращала внимание на кувыркающихся оборотней, поползла к женщине.

— Мама! — я в надежде потянулась к ней, жалобно всхлипывая.

Она не выдержала, сорвалось с её покорёженного рта сдавленное рыдание. Мы сошлись вместе, обнялись. Я сунула нос в её волосы, пахнущие свежими травами, прижимаясь, как в детстве всем телом, стараясь укрыться от этого мира её сильной волей и стойкостью. Она умела сопротивляться жестокости, я нет. Когда-то она укрывала меня от зверства, лишь бы я не закрылась в своём сознание безвозвратно.

— Мама, — стенала я. — Что они с тобой сделали.

— Заживёт, — она совсем обезображенная, погладила меня по волосам.

Стихали звуки. С таким вооружением, война была не долгой, полегли почти все. К нам подбежал перепуганный мужчина в камуфляже. Он снял с лица маску и, распахнув карие глаза, боялся даже притронутся к нам, оберегающе обхватил руками, не прикасаясь.

— Маша, Мила, вам к врачу срочно. Вы ранены, вставайте, надо идти, — затараторил он.

Нависла над нами зловещая фигура черного волка в половине оборота. Толи мужик, толи волк, отшвырнул человека. Голый волосатый торс, горящие желтым светом глаза. Пнул Машу и грубо схватил меня за остатки свитера. Он так дёрнул, что сознание пыталось потеряться. Он обезумел, не отдавал себе отчёт. Зверь, одержавший тяжелую победу, совсем невменяемый не смог остановиться и решил взять меня силой. Не удивлюсь, если в таком состоянии он попытается меня изнасиловать.

За его спиной на вспаханной от борьбы земле лежало растерзанное тело моего альфы, моего старого серого волка. И если бы не нахрапистый самец, причиняющий мне в эту секунду боль, я бы облегчённо вздохнула. Не хотела я такого мужа, как Сергей, как бы надёжно не выглядело замужество с ним. Нелюбимый, постылый и неправильно на меня влияющий. Мне почему-то стало стыдно перед самой собой за маты.

У меня в горле пересохло, я кричать уже не смогла. Поплыл мир перед глазами. Два моих существа боролись между собой. Человеческая девушка хотела, стать жертвой, чтобы отнялись ноги и вообще вырубиться. Молодая волчица мечтала загрызть обидчика, потому что он нам пока не пара, даже если и был любовником. Я уступила зверю. Вывернувшись, я клыками впилась в плечо Ертая, там где уже затягивалось пулевое ранение, оставив пулю в плоти, что должно было причинять немыслимую боль. Обезбашенный, звезданутый на всю свою оборотную голову, он замахнулся мощной лапой, которой мог убить меня, свернув шею. Что-то дрогнуло в нём, он поймал мой затравленный взгляд и замер.

— Ертаев, сволочь! Отпусти моего ребёнка! — Маша прыгнула Оборотному на спину и вцепилась в его волосы.

Чёрный волк скинул нас себе под ноги и, тяжело дыша, пытался прийти в себя. Подоспел человек с опаской обошел оборотня стороной.

— Санёк! — позвал он. — Всё в норме, дыши, считай.

Ертаев сузил глаза и, огрызнувшись, накренился ко мне.

— Моя! Ты моя, — зарычал он.

— Отвали, — огрызнулась моя волчица, и несчастным Маше и бойцу пришлось навалиться на Ертаева.