32

Медленно падали капли из прозрачного пакетика, пробегали по тонкой трубочке в иглу, что была вколота мне в вену. По сравнению с той болью, что мучила тело внутри и снаружи, жжение вены на руке мало ощущалось.

Головокружение первые сутки не дало рассмотреть палату, поэтому старалась не разлеплять ресницы, не поднимать веки. Оставалось только слушать. Шептала женщина, что я в отдельной палате, но кругом люди, поэтому оборачиваться нельзя и показывать клыки, когти тоже. Рассказала, что регенерацией моей довольна, царапины уже заживали, кости срастались, а это самое главное, а синяки со временем пройдут. Хороший признак, настоящая альфа, раз так быстро восстанавливаюсь. Мне дали обезболивающее, и я сумела уснуть.

Вторые сутки прошли, как и первые с крутящимся миром вокруг. Женщину врача звали Людмила Ивановна Бирюкова, её ассистент глядя на меня всё время краснел и уводил глаза. Я даже чуть приподняла голову, чтобы посмотреть, одета ли я. Одета в просторную белую сорочку, не должна была смущать молодого человека. А вокруг прекрасная палата с холодильником, телевизором и диваном у низкого столика. В стеклянной вазе стоял огромный букет белых роз, распространяя по палате умопомрачительный аромат.

На третьи сутки глубокой ночью ко мне пришла Маша. Она села рядом с моей высокой койкой на стул и аккуратно погладила по руке в гипсе. Лицо хранило отпечаток страшной битвы, бугры шрамов, гематомы на пол лица и заплывший глаз. Мария говорила почти до самого утра, проливая реки слёз и причитая.

Она вспоминала свою жизнь и начала с юности. Яркий контраст жизни до встречи с Курбатовым и после. Сергей выкрал её, поставив родню перед фактом, что она теперь его гражданская жена, с Машей же договорился о хорошем содержании относительной свободе, лишь бы помогала сглаживать пребывание человеческого ребёнка рядом с ним.

Рассказы о нашем с ней совместном проживании в доме Курбатова, вызвали у меня бурю эмоций, и я, в конце концов, тоже заплакала. А слёзы высохли, когда она стала мне тайно нашёптывать, как сильно впечатлил меня Ертаев Александр при первой встречи в полицейском участке на границе с Финляндией. Влюбившись в него однажды, все уши Марии прожужжала про то, какой он весёлый и классный здоровяк.

После этого под утро я уснула, и мне снился тот самый полицейский участок. Зверь в клетке, которая для него не помеха, он не выходит наружу только потому что люди сильно струхнут. Хищнику приходится жить по законам человеческим. Его спина широченная с рельефными мышцами, сильные руки лысый затылок сизый от пробивающихся волос. Смуглый почти чёрный. Он повернулся со взглядом диким и страшным, но хватило одного вдоха, чтобы втянуть мой запах, и Оборотный изменился в лице, что стало похотливо-лукавым.

Его внимание было пристальным, удушающим. Это людям требуется некоторое время, чтобы изучить понравившуюся личность, волк Ертаева мгновенно прижал уши и вилял мне хвостом. Он моя пара с первого вдоха, первого взгляда. Но в отличие от Курбатова, который выкрал годовалого ребёнка у невнимательных родителей, только потому что понравился запах, чёрный волк не покусился на подростка. У него была месть на первом месте, а я должна была подрасти.

Ему хватало одной мысли, что я вообще существую в этом мире, это удовлетворяло вполне, пока опять не столкнулся со мной, уже взрослой, готовой сойтись.

Прутья решетки растаяли, и мужчина вышел ко мне. Выше меня гораздо и шире. Мой зверь. Я встаю на цыпочки и пытаюсь дотянуться до его губ. Он наклоняется ко мне, и опять головокружение, мы вертимся в объятиях друг друга сливаясь, но не смешиваясь образуя круг похожий на китайский символ Инь Янь.

Имя Саша ему не шло, если только Искандер. У него другое имя и я его знала, но вспомнить не могла. Очень хотела, чтобы он пришёл. Ведь он не обидится, не бросит меня. Он же не будет злиться?

Я открыла глаза, но заместо Ертаева увидела опять Машу, но уже одетую в строгий черный костюм, на убранных волосах шляпка-таблетка с черной сеточкой, на которой темнели мушки. Рядом с ней стоял мужчина в траурных одеждах.

— Это Валера Ерёменко мой двоюродный брат.

— Привет, Милаш, — он приятно улыбнулся и подмигнул. — На поправку идёшь.

— Да. А вы уходите? — мне становилось очень одиноко, я хотела пойти с ними.

— Сегодня похороны, — объяснила Маша, своих хоронить будем. У меня жених погиб при разборках. Аркашей звали.

— И как ты теперь? — озабоченно поинтересовалась я, с трудом поднимаясь и усаживаясь на свою кровать.

— Не проблема, — очень многозначительно усмехнулась, — у меня запасной есть.

Валера рассмеялся, и я невольно улыбнулась им. Маша слишком хороша, чтобы оставаться одной, к тому же у волков пары пока смерть не разлучит, а тут как раз тот случай. Они поцеловали меня в щёки с двух сторон одновременно и под ручку вышли из палаты.

Им на смену тут же появился парень-медбрат, который у Людмилы Ивановны был в подручных. На бэйджике в мудрёных узорах было написано «Михаил». Он чесал карандашом бритый висок и старался со мной взглядом не сталкиваться, продолжал смущаться. Монотонно и растеряно зачитывал мои процедуры.

— Снимаем гипс, потом делаем рентген. Если кости срослись, то отпускаем вас. Любовь Ивановна, конечно, хочет, чтобы вы ещё неделю полежали, но альфа уже весь на взводе…

— Мы с тобой целовались?

Он резко поднял на меня серо-зелёные глаза в полном испуге и неожиданно покраснел. И я тоже покраснела, потому что подумала, мы целовались, и он этого опасается, я ведь теперь альфа-волчица при волке. Опасно.

— Нет…нет, — рассеяно начал он. — Я вам укол в бедро делал.

— И всё? — я не поверила.

— И всё, — пожал плечами Михаил.

— А почему тогда такое напряжение? — в недоумении я уставилась на него, ожидая пояснений.

Он некоторое время собирался с мыслями, помял рукой подбородок и решил:

— Может больно было… извините, мне пора, — он выскочил из палаты, оставив меня в растерянности. Он мне укол делал, просто ввел иголку в мышцы. А почему такая реакция, я, что без трусов была?

Как и было прописано, мне сняли гипс, сделали рентген и обрадовали, что всё у меня в полном порядке. Для двадцати лет очень хорошая регенерация. Теперь осталось дождаться альфу. Это было для меня большим стрессом. Я пообедала, потом стала метаться, ожидая, что Ертаев может прийти злым, как в последний раз, когда я его видела. Он сейчас на похоронах своих сородичей, а я была женой противника.

Я так себя загоняла различными мыслями, что устала и уснула, свернувшись калачиком под одеялом. А проснулась, когда думать было слишком поздно. Ертаев сидел у моей кровати и взгляда не отводил.

Печальные чёрные глаза, гладко выбрит, красиво зачёсаны чёрные волосы. Прилично одет во всё черное, он с похорон приехал сразу за мной. Не знала, чего ожидать от него, поэтому тихо сказала:

— Привет, — медленно села.

— Привет, — непроницаемое лицо, что ждать дальше не известно. — Какой восторг, лежать промеж девичьих ног.

— Что? — ошарашенно выпалила я.

— Можно положить тебе голову на колени? — его руки проехались по моим бёдрам, сам мужчина накренился вперёд и упал головой мне на ноги между них сунув свой нос.

— Поняла, — я открыто рассмеялась, — это из Гамлета! Ты меня подловил, я прямо по тексту ответила.

— Угу, — буркнул он мне в ноги.

Обалденный! Я вспомнила, какой он прикольный и задорный. Мои пальцы опустились к его густой шевелюре и стали блуждать там, делая мужчине приятно. Он даже дышать перестал на время и простонал куда-то мне между ног, что я чуть завелась от навалившегося возбуждения.