41

Вокруг много людей, большинство мне не знакомы. Представители чужих кланов, неизвестные оборотни. Уже полковник Ерёменко, притащил доблестную элиту города к нам на праздник. Игорюша Алексеевич, муж Эвелины тоже не один приехал, с ним какие-то министры каких-то хозяйств.

А я иду мимо них к алтарю, торжественно и медленно. Я как цыплёнок в скорлупе, спряталась под фатой и чувствую полную защищённость. Как в детстве «я в домике» и меня никто не тронет. Ещё на стадии прихорашивания, провалилась в вязкое благодушие, оглушительное чувство счастья и лёгкую негу. И пусть моя свадьба похожа на масштабные переговоры, я в фате, укрыта от всех, кто приехал не на моё счастье смотреть.

С Бахрамом мы договорились. Он уделяет время фотосессии, с трудом уговорила, потом мы танцуем и он уходит. Я остаюсь с женщинами, и мы развлекаемся, сколько хотим, для этого нам выделен тамада и невероятное количество представлений с конкурсами. И ближе к вечеру мой муж вернётся, чтобы увести меня в гостиничный номер люкс загородной гостиницы.

Между рекой и нашим домом, прямо на поляне выстроены временные павильоны, а так же торжественная арка, украшенная цветами и лентами. Лёгкий ветер надувает, как паруса бесчисленные тканевые драпировки и белоснежные скатерти на длинных столах. На временной сцене удобно устроился оркестр, будет обеспечивать музыкальное сопровождение.

Жених в белом костюме с оттенком ванили, голубая бабочка под цвет моих глаз. Он ждёт меня у имитированного алтаря, пастер-актёр будет читать о том, что мы вместе навсегда, должны любить и заботиться друг о друге. Я вовсе не слушаю, под фатой не видно, но я смотрю только на Бахрама, который сжимает мою холодную руку в лёгкой дрожи.

Мы уже вместе, мы любовники, истинная пара, но этот момент такой торжественный и напряженный одновременно, что я теряюсь и не могу прийти в себя. Я, поджимая губы, надеваю кольцо на палец Бахрама, а он мне, то самое с маячком, чтобы муж всегда знал, где я нахожусь.

А потом происходит самое незабываемое. И пусть я не помню свой первый секс, сейчас секунды не менее трепетные. Мой муж поднимает вуаль фаты, и я открыта ему, доступна, отдана на век. Ловлю его восторженный взгляд, как будто он увидел меня впервые. Восхищаюсь им, не могу насытиться.

— Муж может поцеловать жену, — благожелательно объявляет пастер.

Бахрам тянется ко мне и склоняет голову на бок, этот поцелуй будет жаркий и глубокий. Я трепещу, как будто впервые целуюсь, волнение переходит все границы, и я плачу, заливаясь краской.

Горячие губы лобзают меня, а потом выше по щекам, собирая солёные капли моего абсолютного счастья. Муж в умилении прижимает к себе, а наша поляна, где происходит действие, взрывается сотнями восторженных возгласов, улетают в небо воздушные шары и чёрный голубь с белой голубкой.

Остальное один сплошной, чудесный сон. Этот день, как целая жизнь, уходит муж, но обещает вернуться, я жду, и тянется время, как года, и мне не в радость развлечения и угощения. Часы ожидания. Я не понимаю, что мне понравилось больше, когда нас венчали или когда он вернулся с переговоров.

По его лицу видно, что всё прошло отлично. Хотя Бахрам хитёр и я могу узнать неприятные подробности. Наш клан самый малочисленный в центральной России и самый богатый. Будут покушаться. Но на нашей свадьбе все проходит гладко. Долгожданный час, нас гости провожают в машину, усаживают на заднее сидение и отправляют в первую брачную ночь.

Я думала, что все эти традиционные конкурсы, ритуалы только на меня имели такое воздействие. Оказалось, нет, Бахрам как заведённый, второпях схватил меня на руки и понёс в гостиничный номер. Не дав мене насладиться праздничной таинственной обстановкой со свечами и лепестками роз, закопался в мои юбки.

— Сметанка, — бухтел муж, докопавшись до белых гипюровых чулок.

Я его отгоняла, пытаясь запутать в своих юбках и заливалась смехом. Ни грамма не выпил, а вёл себя, как воспалённый самец под алкоголем, настырно лез под платье и пытался рассмотреть моё нижнее бельё. Скинув туфли, я запрыгнула на кровать, уставилась на него и прыснула, когда он на четвереньках подполз к кровати, сунув голову под подол платья.

— Замри, — велел он, и я закусив губу, замерла.

— Ты так уже делал, — я стала задыхаться, когда его умелые пальцы проникли сквозь ткань трусиков. — Я что-то вспоминаю.

— Ты ещё в состоянии говорить? — он выглянул из-под платья и выпрямившись во весь свой богатырский рост, стал медленно раздеваться.

Вот расстегнул пуговицы на своём пиджаке, стал расстёгивать запонки на рубахе. Белая рубаха прячущая его бесподобное тело, улетела на пол. Щёлкнула пряжка ремня. И всё это время, бездонные чёрные глазища буравили меня ненасытным, голодным взглядом хищника. Он решил в этот раз меня удивить, секс будет другим.

Вчера же мы были вместе, а, кажется, впервые встретились. Я встала к нему спиной и указала на шнуровку корсета. Долгие раздевания, добывания меня из-под одежд доставляли ему несравнимое наслаждение в трепетном ожидании. Обычно Бахраму всё равно, какое бельё на мне. Но в этот день всё было по-другому. Он смотрел на молочные кружева, что сливались по цвету с моей кожей и восхищался, упивался, лицезря красоту. Я же так старалась, тщательно подбирала бельё, чтобы сказочной снежной королевой показаться, покрытой нежными узорами сексуального белья. Оценил, не стал снимать трусики и топ. Груди немного освободил, чтобы дотянуться до сосков, а трусики отвёл в сторону.

На моей памяти Бахрам брал меня со страстью, достаточно грубо, мне нравилось. В этот раз он словно лебедь нежный обходительно отнёсся ко мне. Ни покусываний, ни шлепков, так сладко и чувственно, что я смотрела на него во все глаза, боясь ошибиться. Ты ли это Ертай?

— Так было уже? — спрашивала я, задыхаясь от навалившегося возбуждения.

— Нравится? — шептал он мне в губы.

— Как сладкое после острой еды.