Глава 7

Джулия

Мне все равно было куда лететь, лишь бы рядом сидел львенок. Самое прекрасное ощущение в момент взлета – прижаться к любимому плечу. И потом всю дорогу мы могли говорить обо всём, держась за руки, соприкасаясь коленями, а иногда просто смотреть друг другу в глаза. Вот и теперь, самолёт развернулся и начал разбег. Я сунула свою ладошку в ладонь мужа и прижалась к нему. Он стиснул мою руку чуть крепче обычного, а потом поднёс к губам. Роберт смотрел на меня с такой нежностью, что все вопросы вылетели у из головы.  Мы хотели заказать шампанское, но вспомнив о моем положении, сошлись на соке.

– За тебя, любимая!

– За нас… троих!

В парижском аэропорту Орли нас встретил коренастый мужчина с татуированным лысым черепом.

– Леон Паскаль, я буду вас сопровождать в Париже, – представился он и, подхватив наш чемодан, проводил к черному «гелендвагену».

У меня немного кружилась голова, но я старалась не подавать вида. Я рассматривала улицы Парижа, вслушиваясь в беглую французскую речь Роберта, болтавшего с водителем по дороге. Здесь, как и в Лондоне, стояло настоящее бабье лето.

Я прикрыла глаза и вспомнила родной Петербург. Меня не тянуло туда, мне хорошо было только рядом с львенком. Но почему-то именно сейчас в сердце закралась грустинка. Мне отчаянно захотелось прогуляться по набережной Невы, увидеть шпиль Петропавловской крепости, прислониться к напитанному солнцем граниту родного города.

– Дорогая, приехали, – вернул меня из воспоминаний Роберт. Я открыла глаза, сообразив, что немного задремала. Леон распахнул дверь и я, выйдя на улицу, оказалась перед небесно-голубого цвета гостиницей с белыми барельефами, напоминавшей дворец богатого вельможи эпохи короля солнца.

– Однако, – все что я смогла сказать.

– Ты ещё не видела номер, – подмигнул мне Роберт и потянул за собой.

Пока он оформлял документы, я выпила чашечку ароматного «эспрессо». В зеркальном лифте мы взлетели на последний этаж, и гарсон распахнул перед нами двери роскошных апартаментов. Я ахнула, войдя внутрь. Номер, уставленный букетами из белых и алых роз, благоухал как цветочная оранжерея. Я скинула туфли и прошлась по пушистому ковру, разглядывая нежные акварели в золоченых рамах. Раздвинув полотна штор, напоминавших паруса, я обомлела. Невдалеке от гостиницы высилась Эйфелева башня.

– Номер для новобрачных, любимая, – искушающим голосом прошептал Роберт. Пригладив густые пряди своих волос, он привлек меня к себе и припал губами к моей шее. Неторопливо, властно, по-мужски. Так хищники любят своих избранных. Я коснулась округлых, твердых мышц его плеч. Мой лев мог напороть в делах, но не в бою и постели. В животе сладко заныло, когда его ладони легли на мои бедра. Ткань не могла скрыть их жара, и мне захотелось, чтобы они поскорее проникли под юбку. Мои губы приоткрылись, и с них сорвался стон желания. Для Роберта это послужило сигналом к действию, и скоро я в одних чулках лежала перед ним на постели.

Между нами не существовало условностей и запретов. Возлюбленный научил меня следовать инстинктам, с ним я познала все прелести запретного и запредельного.

– Возьми меня, – изнывала я от желания, любуясь его обнаженным телом.

– Тише, девочка, – игриво улыбался он, лаская мои живот и бедра. – У нас есть еще немного времени до представления.

Томный взгляд Роберта и улыбка сводили меня с ума. Он наклонился надо мной и поцеловал так нежно, словно касался лепестков цветка.

– Моя любимая, моя жена, – прошептал он.

Его приоткрытые губы манили, воображение уже рисовало мне совсем другие поцелуи. Роберт будто прочитал мысли, и, высунув кончик блестящего языка, подразнил меня. Я выгнулась дугой, прижимаясь к нему.

– Хочешь, чтобы я поцеловал твои грудки?

Меня бросило в жар.

– Скажи мне, что ты хочешь.

– Умираю от желания, – попросила я, зная, что иначе он и дальше будет меня дразнить.

Я до боли стиснула свою грудь, вновь подаваясь к нему. Он смочил ее вершинки влажным языком и подул на них, не сводя с меня глаз. Они ныли, превратившись в твердые горошины.

– Что еще мне сделать с ними? – вкрадчивым голосом пытал меня возлюбленный. Он и сам дрожал от желания, распаляя себя и меня.

– Съешь их, – простонала я и ногтями впилась ему в плечи.

– Моя ненасытная кошечка, – промурчал Роберт и захватил в плен губами сосок. Я зарылась пальцами в его шевелюру, и чуть не выла от удовольствия.

– Хочешь, чтобы я поцеловал твои другие губки, – глаза возлюбленного пылали огнем.

– Да, выпей меня, – следовала я правилам его игры.

– Тогда покажи мне себя, – его язык оставил влажный след на моей щеке.

Я послушно выполнила требование возлюбленного. Стыда давно не осталось. Мне нравилось отдавать ему себя до капли и наслаждаться его божественным телом самой. С Робертом столько было у меня впервые. Порой я плакала, сопротивлялась, краснела от его требований, но он умело вел меня к моменту, когда я взрывалась на тысячи осколков и падала с лазурного безоблачного неба сгоревшими паутинками.

Я знала, что он рассматривает меня и только шире развела ноги в коленях и подалась вперед. Голова Роберта задвигалась между моих бедер. Его язык сводил меня с ума, а дыхание обжигало. Я неосознанно вертелась под ним, а он, тяжело дыша, рычал от удовольствия, иногда прикусывая чувствительный бугорок. Наплевав на правила и предрассудки, мы отдавались зову плоти. Блаженство накрыло меня раскаленной волной.

– А теперь впусти меня, маленькая распутница, – Роберт поцеловал меня.

Я почувствовала свой пряный вкус на его губах. От воспоминаний о его порхающем языке между моих ног помрачался разум.

– Готова?

– Да, – стонала я под ним.

Роберт оперся на локти и, скользнув членом в пульсирующую лаву, неспешно задвигал бедрами.

– Люблю тебя, – капельки пота блестели на его лице.

– Мой единственный, родной, – шептала я ему.

Удовольствие нарастало с неистовой силой. Огонь наслаждения поджигал корешки нервов. Дышать не получалось, рот мой раскрылся в немом крике. Роберт толкался все сильнее, умножая восторг. Мы одновременно достигли пика. Возлюбленный, ухватив меня за бедра, перевернулся на спину вместе со мной. Я тяжело дышала, а он гладил мягкими подушками пальцев мои плечи.

Влюбленные друг в друга до безумия, мы второпях оделись и отправились на представление в Мулен Руж. Леон ожидал нас в холле гостиницы и проводил к машине.

– Ну что, детка, на Монмартр? – в полумраке просторного салона «гелендвагена», Роберт привлек меня к себе и поцеловал в щеку.

– Наши тётушки не одобрили бы поход в кабаре, – толкнула я его плечом. – Как думаешь?

Муж сделал неопределённый жест рукой.

– Если хочешь знать, в Мулен Руж собирались раньше и аристократы, и люди искусства, и даже члены королевских фамилий, например, принц Уэльский, – Роберт скользнул рукой по моему колену, скрытому длинным платьем. – Но, на всякий случай, я не стал посвящать наших леди в программу парижского вояжа.

– В театральной студии у нас был альбом с фотками мировых шоу. Там были забавные картинки Мулен Руж, – я убрала его руку со своей ноги от греха подальше.

– Работы Анри де Тулуз-Лотрека, наверное, – Роберт усмехнулся моей стеснительности и прикусил мочку уха, – Это кабаре он посещал с открытия, и вдохновился на свои художества.

– Мулен Руж – родоначальник стриптиза, так мистер энциклопедия? – я бросила взгляд в зеркало на лобовом стекле. Наш водитель не слышал и не видел нас. Это отличало его от моего "телохранителя", что в Лондоне не спускал с меня глаз. Чаще, когда это было не надо.

– Румянец тебе к лицу, – Роберт откинулся на спинку сиденья и сложил руки на животе. Ему льстило, когда я его так называла. – То, о чём ты говоришь, по сути – миф. Стриптиз никогда не танцевали и не танцуют на сцене Мулен Руж, хотя и считается, что он родился именно там. Но это было, как говорится, творчество масс. Сто семь лет назад, в одну из летних ночей попивали там винишко молодые художники со своими натурщицами. Две разгоряченные спиртным барышни, Сара Браун и Манон Лавиль, решили устроить «мастер-класс» прямо на столе, причем раздеваться стали под музыку, пока не остались нагишом. Некоторые из присутствующих в зале творческий порыв девиц не поняли и вызвали полицию. В результате дело дошло до суда, но все ограничилось штрафами. А стриптиз с этого времени уверенно шагает по планете и уже давно стал более популярным, чем канкан.

За разговорами, мы приехали на площадь Пигаль. В темноте Мулен Руж светился ярким красным светом. Алого цвета мельница приветственно крутила своими лопастями, украшенными золотыми огнями, а афиши сияли переливающимися буквами.

– Дух захватывает, – я вышла из машины, восторженно оглядываясь. – Красивые шоу – моя слабость.

– Ты дашь любому из них сто очков фору, любимая, – Роберт приподнял локоть, предлагая взять его под руку. – Прошу, принцесса.

* * *

Роберт

Под музыку Оффенбаха красотки открывали зрителям свои прелести, высоко вскидывая пышные юбки. Стройные ножки в чулках с красными подвязками взлетали вверх под задиристые крики танцовщиц. Джу чуть приоткрыв свои губки, смотрела на сцену, а я, откинувшись в кресле, наблюдал за ней. Гамма чувств, сменявшихся на лице возлюбленной, занимали меня гораздо больше, чем барышни на сцене.

После представления мы вышли на улицу и пошли, не торопясь, вдоль ярких светящихся витрин. Я предупредил Леона заранее, и за нами на расстоянии следовала теперь пара крепких парней.

– Ты не устала? – мое сердце начинало биться чаще всякий раз, как я вспоминал, что жена носит под сердцем дитя.

– Нет, —Джу оглянулась на наших провожатых. —Люди-тени, чуть не забыла о них.

– Да, – хмыкнул я, – и в этом их прелесть. Не давят на нерв.

– Сравниваешь с Саней?

Я прикусил язык. Так и думал, что не выдержу и ляпну лишнего.

– Сам ведь предложил ему такую работу, – вздохнула Джу, и мне вдруг показалось, что Малыш тяготил ее не меньше, чем меня. – Я ещё весной не видела в нем необходимости.

– Нет, – я обнял ее за плечи, – так было нужно. Но я не думал, что будет всё так сложно.

– Ты мой муж, и я не встреваю в твои решения, когда речь идет о проблемах вселенского масштаба. Но друзей нельзя брать к себе на работу, львенок.

Джу так снисходительно произнесла эти слова, что кровь прилила к моим щекам.

– Да уж какие тут друзья. Иногда мне кажется, что мы соперники.

Она рассмеялась.

– Но ты-то вне конкуренции, – Джу поцеловала меня в щеку, – или какие-то сомнения?

– Может, я ошибаюсь, – я слишком долго скрывал от нее подозрения, – но мне стало казаться, что Малыш ждёт промаха с моей стороны. Ты же не станешь отрицать, что последнее время он не скрывает свои чувства к тебе.

– А он их когда-то скрывал? – печально взглянула она на меня. – Ты просто закрыл на его терзания глаза. Тебе немного наскучила за полгода моя компания. А тут друзья подоспели к свадьбе. Громов так вообще продался с потрохами. Ты его радостно прикормил, а теперь вдруг ополчился. Хотя ни разу, заметь, Роберт, ни разу Саня не переступил рамок дозволенного. Однажды дав мне слово не домогаться до меня, накануне свадьбы, он сдержал его.

– Ах, он тебе еще и слово дал? Какое благородство с его стороны. А так бы домогался?

– Я не пойму, что ты хочешь услышать от меня сейчас?

– Да Малыш свихнулся совсем. Он на твои фотки разве что не дрочит, – взглянул я на жену исподлобья. – Зашел тут к нему как-то без стука. Ты для него что-то вроде идола.

– Я полагала у него кто-то есть в Лондоне, – нахмурилась Джу.

– Как ты не понимаешь? – я воздел руки к небу, – Он живёт только тобой. И это опасно для нас троих… четверых теперь.

– Что думаешь?

– Я собираюсь расторгнуть договор с Саней, – я сосчитал про себя до десяти и сунул руки в карманы, – Ищу ему другого работодателя. Мы должны с ним быть на равных и …  на расстоянии.

– Что же, это здравое решение. Правда, вряд ли вы будете когда-нибудь на равных, и дело не в деньгах. Знаешь, я Громову благодарна. Он честно исполнял взятые на себя обязательства. Когда тебя не было, он собакой спал у моих ног. Мне с ним было спокойно. А дрочить одинокому мужчине все равно на кого. Ну забыл парень из Москвы плакат с моделькой прихватить.

– Ещё немного и я почувствую себя неблагодарным животным, – пробурчал я.

Жена тактично промолчала.

– Но вот опять, – меня несло дальше, – Сегодня только наш день! Мы в Париже вдвоем!  А говорим о парне, по которому ты сохла в шестнадцать лет.

– Ну, во-первых, я уже больше расцениваю Громова как нашего друга. Во-вторых, проблему эту нужно было проговорить, и хорошо, что ты сам завёл разговор. А в-третьих… – Джу вдруг сбавила обороты, – Есть только ты и я. Как ты решишь, так и будет.

Я остановился и удивленно уставился на неё. Юля рассмеялась и, взяв меня за обе руки, закружила в танце, напевая песню Эдит Пиаф.

– Я – ревнивая сволочь, – рассмеялся я. – Рванем к Эйфелевой башне?

– Да, любимый, – промурлыкала она.

Я оглянулся и махнул рукой. Леон, следовавший неотступно за нами на машине, подъехал, и мы забрались на заднее сиденье.

Мне, правда, стало легче после разговора. Мы больше не возвращались к этой теме. Наслаждались романтикой Парижского вечера. Целовались на Эйфелевой башне и на Елисейских полях.

Глубокой ночью мы вернулись в номер. Меня не подвели администраторы. Распахнув дверь, мы шагнули в полумрак, мерцающий множеством зажжённых свечей. Тихо играл «Лунный свет» Дебюсси, и ковёр из лепестков роз вёл в ванную. Джу заглянула в джакузи, наполненную пузырящейся жидкостью.

– Что это? – повернулась она ко мне.

– Минеральная вода, в вазочках клубника, в баллончиках сливки, – я скинул с себя пиджак и ослабил галстук. – Сначала предполагалось шампанское, но в свете последних событий пришлось придумывать нечто более полезное, но не менее вкусное. Иди ко мне, я помогу тебе раздеться, моя любимая.

Джу шагнула ко мне, и я стянул с нее платье. Она вытащила шпильки, и тяжелые пряди густых волос рассыпались по загорелым плечам.

– Как я люблю тебя, – прошептал я, зарываясь носом в ее макушку. – Твой запах, вкус до сих пор сводят меня с ума. Я думал со временем, станет легче, но с каждым днем все сильнее завишу от тебя.

Я дрожал от желания, путаясь в застёжках, в расстёгивании которых весьма поднатарел за последний год. Джу расстегивала пуговицы на моей рубашке, трепеща не меньше. Мы забрались в теплую воду. Я покрывал гибкое тело поцелуями, чуть не забыв про сливки и клубнику. Но Джу схватила один баллончик, встала на колени и облила меня вкусной пеной. Я тоже вооружился, и вскоре жена тоже была вся в сливках. Измазав, вдобавок друг друга сочной клубникой, влюблённые и счастливые мы забыли обо всём на свете. Я облизывал ее, а она порхала по моему телу кончиком языка.

– Моя девочка, – я завелся не на шутку, – Моя сладкая, любимая. Впусти меня в себя.

Юля обняла меня за шею и развела бедра в стороны. Мы слились воедино и плотью и в поцелуе.

Потом мы перебрались в спальню и, обнявшись, вспоминали минувший год.

– Ты просто волшебник, мой лев, мой бог, – прошептала она, когда сон совсем одолел её существо, – Спасибо тебе за такой прекрасный Париж.

– Спи, моя Принцесса, – я укрыл любимую одеялом, – Спасибо тебе за то, что ты есть.

Мне не хотелось спать. Я встал, задул свечи и захватив коньяк, вышел на балкон. Ночной Париж переливался огнями. Я укутался в плед и, вдохнув аромат напитка, сделал небольшой глоток. Тяжёлые мысли о предстоящей поездке не давали мне покоя, но сегодня я хотел думать только о жене, о малыше, который скоро появиться у нас. Поэтому, когда я вернулся к Джу, и вновь заключил её в свои объятия, то почувствовал себя счастливейшим из смертных.