Глава 31

Джулия

Какой-то замкнутый круг! Да еще и Эдвард со своим свидетельством. Дурацкая привычка держать телефон в постели меня подвела. Явно он слышал больше, чем сказал! Потому и огреб Громов по полной, потому и в Москве наши пути разошлись бы по любому. Не нужно мне было Саню уже впутывать ни во что. И тем не менее он вывел меня из-под удара в аэропорту, и в своей квартире. Кстати, в Питере я тоже осталась жива благодаря ему.

Что тут этот писатель написал? Я нагнулась за дневником и, подняв его, раскрыла на первой попавшейся странице. Округлые буквы расплылись, и память услужливо подсунула мне признание в любви, которое Саня Громов написал на бумаге. Это было в Солнечном, на заливе. Вволю накупавшись и набегавшись с летающей тарелкой, мы лежали вместе на узеньком полотенце, укрывшись в соснах от посторонних глаз. Мы играли в «чепуху», переписываясь на маленьких бумажках. Я была влюблена и счастлива, оттого что в этот день Саня предложил поехать отдыхать отдельно от всей компании. Это получалось нечасто. Печалило меня только одно. Я до сих пор не могла понять, воспринимает Саня меня всерьёз или нет. Его шутки и уход от разговора выводили меня из равновесия. Сейчас же касаясь его плеча, я наслаждалась нашей близостью и готова была лежать на горячем песке до скончания века. Смеясь, я передала ему очередную записку и получила такую же взамен. Стоило мне ее раскрыть, как сердце перестало биться, в глазах потемнело, весь мир смолк в одно мгновение. Там было всего три слова: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ». Я не решалась взглянуть на Саню, тогда он перевернул меня на спину и навис сверху, улыбаясь одними глазами. Их взгляд при первой же нашей встречи вдохнул в меня однажды чувство любви. Небесно-голубого цвета очи нежно и немного по-детски смотрели на меня из-под золотистых ресниц. У меня мелькнула глупая мысль, что я никогда не целовалась ни с кем, а он сейчас, наверное, захочет это сделать и разочаруется в моем неумении.

– Я люблю тебя, Юля, – он медленно приблизился к моему лицу, и его губы приникли к моим одеревеневшим от страха губам.

– Расслабься, – на секунду оторвался от меня Саня и дальше все это происходило как в полусне. Первая моя любовь…

Я открыла последние записи дневника и с облегчением вздохнула. У Громова хватило ума не сознаться в преступлении на бумаге. Лишь помыслы увезти меня в свою маленькую квартиру в Москве и сделать по-настоящему счастливой. Фотографии несколько удивили. Не припомню, чтобы я спала голой в гостиной. И именно это, я так понимаю, зацепило Роберта. Я захлопнула дневник и встала. Какая-то непонятная связь удерживает меня на одной волне с Громовым. Уже и простила я его, и отпустила. Он русский, я – русская. Может и в этом еще дело? Видно, нужно мне еще отмолить грехи бывшего возлюбленного. Роберт? Роберт поймёт и простит, он знает, что для меня существует в этом мире только наша любовь, а Саня… Саня есть и никуда от этого пока не деться.

На Роберта я рассердилась, а потому решила ограничиться запиской, оставленной в холле: «Уехала в церковь и в больницу». Я проверила документы и незаметно выскользнула из дома. На секунду я замерла: парк, который так любила, неожиданно показался мне чужим. Я прислонилась к двери и закрыла глаза, а ведь совсем недавно мы также вышли с Саней из этого дома, чтобы отправиться на поиски Роберта. Я вбежала в гараж, села в свою машину и отправилась в Лондон.

* * *

Роберт

Мы стояли у окна гостиной, когда «бэха» Джу пронеслась по дорожкам парка. Я взглянул на отца, бегом спустился в холл и вернулся с запиской.

– Она все делает правильно, – Эдвард пробежал глазами по строчкам. – Речь давно не идёт о любви и соперничестве, а лишь о жизни человека. Любит Джулия тебя, но ты сейчас можешь всё разрушить, если неправильно повернёшь ситуацию. Ей нужна твоя молчаливая поддержка, будь рядом и ни во что не вмешивайся. Саню ты сам приблизил. Я просил тебя не брать его на работу. И также, ты виновен в том, что произошло с твоей семьей и друзьями. У Громова осталось немного времени, пусть Джулия проведёт его вместе с ним. Эта та ничтожная малость, которую ты можешь дать своему умирающему приятелю. И запомни, всю жизнь Джулия будет винить себя в том, что произошло, хотя в ответе за все это только ты.

– Она ведь ребёнка ждёт, – я растерялся окончательно. – Ей нельзя волноваться.

– Ты создал все условия для её спокойствия, – не без сарказма заметил отец.

– Поехали в больницу, – я костерил себя последними словами. – Вызови шофёра, пожалуйста. Прихвачу коньяка еще.

Эдвард улыбнулся и взялся за телефон:

– Патрик, приедет Джулия. Оформи для нее разрешение в реанимацию. Я скоро буду.

* * *

Джулия

Я приехала к концу вечерней службы и началу исповеди. Батюшка пообещал на следующий день посетить клинику и соборовать Громова. Отслужив молебен за его здоровье, я села в машину и покатила в больницу. Роберт не звонил мне, и я была за это ему благодарна. Надеюсь, он понял, что перегнул палку со своей ревностью.

Вскоре, накинув халат, я вошла в палату, где лежал Саня в сети многочисленных проводов и капельниц. Сердце мое колотилось, как станочный молот, когда я медленно приблизилась к его постели. Громов лежал неподвижно, белый как полотно, с обритой на лысо головой.

– Саня, – я не узнала свой голос, – Саня, я здесь, с тобой. Прости, что я так долго не шла. Ты слышишь меня? Теперь я буду здесь, пока ты не поправишься, столько сколько потребуется.

Я коснулась его руки, холодной, словно лёд. Присев на краешек стула, я осторожно нащупала пульс. Слабый и редкий импульс.  Я провела рукой по щетинистой щеке, Похоже, Громов не брился с момента, как мы расстались в Москве. Я нажала кнопку вызова, и в ожидании медсестры приподняла краешек одеяла. Швы исполосовали грудную клетку Сани почище, чем мою.

– Доложите мне о состоянии пациента, – попросила я дежурную.

Мы разговорились, и медсестра рассказала, что пуля задела серебряный футляр, и это изменило немного её траекторию и силу удара. Но всё равно это только отсрочка, состояние очень тяжёлое из-за ушиба головой, пациент в сознание не приходит. Жизнь Громова поддерживается только за счёт аппаратуры.

– Я могу получить тот футляр, – потерянно попросила я, сообразив, о чём идёт речь. Это был складень-фоторамка, который долгие годы хранился у меня. Когда я улетала с Робертом в Лондон из Питера, я передала её Сане в аэропорту.

Сестра принесла футляр. Я провела пальцами по сколу, который оставила пуля и раскрыла его. Слёзы навернулись на глаза, и я украдкой вытерла их.

– Оставьте меня, пожалуйста, – сдавленным голосом попросила я, и сестра, бросив на меня испуганный взгляд, спешно покинула палату.

Я разревелась, не в силах больше сдерживаться. Мне было непонятно, что творится со мной.

* * *

Эдвард

– Роберт, пожалуйста, зайди к мистеру Ленцу во второй блок. Он как раз дежурит сегодня. Пусть он осмотрит тебя и отправит на снимок. А я хочу поговорить с Джулией о здоровье Громова. Встретимся в моем кабинете.

Сын находился сейчас в таком смешении чувств, что в кои-то веки решил довериться мне во всём.  Он сунул руки в огромные карманы халата и, понуро опустив голову, направился к лестнице. Я приготовил успокоительное для Джулии, уверенный на сто процентов в его необходимости и поднялся в отделении реанимации.

Молча поставил я стакан возле зареванной невестки и проверил состояние приборов и больного. Джулия молчала, будто меня и не было в палате. Она сидела, прислонив голову к стене и нервно всхлипывала. Похоже, истерика уже пошла на спад. Я сел напротив и вгляделся в черты ее чуть опухшего лица.

– Нам нужно серьёзно поговорить об этом человеке и не только. Выпей лекарство, приведи себя в порядок и поднимись ко мне, – с этими словами я встал и покинул палату.

Джулия вошла в мой кабинет уже совсем другим человеком. Она умела управляться со своим настроением. Четко уловив мой настрой, она сумела взять себя в руки. Я встал из-за стола и указал ей на кушетку около окна. Мы сели рядом и некоторое время молчали.

– Мне неловко задавать тебе этот вопрос, но я задам его, – я накрыл ее ладонь своею. – И хочу услышать только правду.

– Ты достаточно хорошо меня знаешь, – пожала Джулия плечами.

Я встал, прошёлся по кабинету и, присев на краешек стола, посмотрел на невестку.

– Кого сейчас оплакивает миссис Фаррелл, жена моего сына, будущая мать моих внуков: друга или любовника? – вышло довольно резко.

– Я оплакиваю человека, не моргнув отдавшего за меня жизнь. И навязал мне его мой муж, отец будущих моих детей, – обрубила Джулия. – Я не знала в жизни другого мужчины, кроме твоего сына. В моих мыслях никогда не было раздвинуть ноги перед кем-то еще.

Я облегчённо вздохнул и, поднявшись, раскрыл свои объятья.

– Прости, что усомнился.

Джулия встала мне навстречу, и я прижал ее к груди. Теперь мне пришлось собраться с духом, чтобы продолжить разговор.

– То, что я сейчас скажу, ты должна будешь пережить и принять решение сама, – я похлопал её по спине и вновь усадил на кушетку.

В шкафчике с лекарствами я взял капли. Таким уставшим я давно себя не чувствовал, но, в то же время, с моих плеч словно свалилась гора. Только сейчас я понял, что внутри меня, как и Роберта, точил червь ревности. Сама мысль о любовной связи Громова и Юли для меня оказалось очень болезненной. Разговор, услышанный тогда мной, разбередил мне душу. Но обстоятельства, завертевшиеся следом отложили разбор полетов на неопределенный срок. Конечно же, я всего не сказал Роберту. Смутили меня фотографии, но сейчас я понимал, что сделаны они были без согласия на то Джу. Сев за стол я разбавил лекарство стаканом воды и выпил его, не сводя изучающего взгляда с невестки. Она сидела, поджав ноги и сцепив кисти рук так, что побелели костяшки на них. Её взгляд безучастно сверлил стену напротив, казалось, что вот-вот дело закончится обмороком.

– Твое молчание невыносимо, – Джулия прижала ладони к вискам, – ты сейчас поступаешь со мной как хозяин, который очень любил свою кошку и отрезал ей хвост по кусочкам, думая, что так не очень больно. Прекрати меня мучить, скажи, наконец, правду!

В кабинет вошел Роберт и, услышав последние слова жены, подлетел к ней как коршун и обнял:

– Тише, тише, тише, – прошептал он ей. – Всё будет хорошо, родная, всё будет хорошо. Отец, что произошло?

– За какие же грехи мне всё это? – я побарабанил пальцами по столу.

– Выкладывай начистоту, Эдвард! – потребовала Джулия. С приходом Роберта ей явно стало лучше. Она взяла мужа за руку и слегка пожала её.

– Изволь, – я заложил руки за спину и дважды измерил кабинет широкими шагами. Наконец, я сел рядом с Юлей с другой стороны и взял её свободную руку в свою ладонь.

– Саня находится в этом мире на самой грани. Если выключить аппаратуру, его жизнь остановится. Я сделал всё что мог, и как бы мне не было тяжело это признать, традиционная медицина здесь бессильна.

– И… что ты предлагаешь? – лицо Джулии побелело от ужаса.

– Я предлагаю подождать ещё месяц и… – я запнулся, мне было тяжело говорить об этом.

– И? – стиснув зубы, спросила Юля.

– И отключить аппаратуру, – закончил Роберт вместо меня и добавил, усаживая к себе на колени, вскочившую было жену, – Я против этого, говорю сразу.

– Это невозможно, – прошептала Джулия.

– Я не буду вдаваться в медицинские подробности, но, если бы я мог хоть что-то сделать ещё, я бы сделал.

– А если бы это были Роберт или я? – вскричала Джулия, – Неужели ты бы тоже отключил аппаратуру?

Я смотрел ей в глаза и глубочайшее чувство вины грызло меня. Хотя ситуация с Саней была действительно такова, я не имел ни малейшего желания делать в данном случае что-то большее для человека, чуть не разрушившего нашу жизнь.

– Ты, может быть, начнёшь презирать меня после этого, – я не отводил взгляда, – Но я действительно бессилен в данной ситуации как врач. И есть ещё один момент…

– Продолжай, – сурово потребовала Джулия.

– Экономический, – горько усмехнулся Роберт. – Я правильно понял?

– Да, – кивнул я. – Каждый день обходится невероятно дорого. Не поймите меня превратно, но это тоже нельзя сбрасывать со счетов.

– Сколько у меня на личном счету? – быстро спросила Джулия.

– Я в доле, – поддержал жену Роберт.

– Ребята, – махнул я рукой. – Я буду оплачивать столько сколько нужно, не делайте из меня бесчувственного болвана. Но в тот момент, когда начнутся разрушительные процессы, это уже будет бесполезно. Итак, месяц.

– Если традиционная медицина бессильна, – неожиданно сказал Роберт, – Можно найти другие пути.

– Любимый, ты позволишь мне взяться выхаживать его? – слёзы надежды блеснули в глазах Джулии.

Сын озадаченно взглянул на жену, он явно не совсем это имел в виду, но ради того, чтобы вернуть её расположение и дать шанс другу на жизнь, похоже, был сейчас готов на всё.

– Да, любимая, будь с ним столько сколько нужно.

Я с интересом взглянул на них.

– О чём вы?

– Я докажу тебе, что ты ошибался, – воскликнула Джулия с жаром. – Только дай мне этот месяц!..

* * *

Джулия

На следующий день Саню перевезли в наш дом, переоборудовав комнату, рядом со спальней, в палату по последнему слову техники.  Эдвард, наладив приборы и озвучив необходимое лечение, в остальном предоставил мне полную свободу действий. Роберт превратился в образец терпения и кротости.  Каждую ночь, засыпая в его объятьях, я ощущала, как он подолгу вглядывается в мое лицо. Утром я вновь уходила к своему пациенту, чтобы полностью раствориться в нём.

Я списывалась с нейрохирургами из России, созванивалась с псковскими знахарями, заказывала у Эдварда ингредиенты для рецептур новых лекарств. Потом, лично готовила отвары, настои, мази, чтобы всё это втирать, вливать и капать человеку, жизнь которого теплилась только благодаря моим усилиям.  Вечером меня ненадолго сменяла сиделка, и мы ехали куда-нибудь поужинать, потанцевать или просто провести где-нибудь ночь. Роберт пытался развлечь меня, водил по спектаклям, кино, снимал номера в дорогущих отелях Лондона и его окрестностях. Первые дни он расспрашивал меня о Сане, но я предложила не поднимать эту тему.

Так и повелось: мои утро и день принадлежали теперь безраздельно одному мужчине, а вечер и ночь другому. Я была благодарна Робу, за то, что он вырывал меня из печальной действительности и погружал в мир своей необъятной любви. Словно родник, питал муж меня такими необходимыми силами для борьбы. Я знала, что Роберт от отца выведывал, что я делаю целыми днями, и воспринимал мой уход за другом, как работу. Ему было очень жаль Саню, Эдвард объяснил и ему, что состояние комы вызвано не последствиями выстрела, а ударом головой при падении.  В любой момент может пойти процесс разрушения мозга, если Громов и выживет, то вряд ли это лучший выход для него. Я видела, что Роберт боится за меня, если мои усилия не увенчаются успехом. Помочь он мог мне только морально, поэтому и старался изо всех сил.  Мистер Фаррелл каждое утро вместе со мной осматривал пациента. Он изучал результаты исследований, выслушивал мой доклад и весьма скептически относился к развёрнутой деятельности.

И вот отведённый месяц уже был на исходе.  Эдвард не приезжал последние дни, у него проходила в Лондоне конференция. В тот вечер я, по привычке уже разговаривала с безответным Саней, и втирала ему мазь, приготовленную по своему рецепту. Слёзы наворачивались на глаза со вчерашнего вечера. Я устала вести борьбу со смертью друга один на один, но срок, данный мне Эдвардом, истекал через три дня. Если бы не понимание и молчаливая поддержка Роба, впору было бы застрелиться.  Добравшись до пальцев рук Сани, я потянулась за очередной порцией мази и вдруг почувствовала слабое пожатие. Сердце мое на мгновение остановилось, а потом понеслось галопом, когда пожатие повторилось. Я медленно повернулась к Громову и встретилась со взглядом по-детски невинных, голубых глаз. Прижав ладонь друга к щеке, я смотрела на него, не в состоянии даже просто пошевелится. Не было в том взгляде ещё жизненной силы и задора, но то, что Саня меня узнал, сомнений не оставалось.