Глава 25

– НАНА — Некоторое время мы едем в абсолютной тишине. Встречающий сидит рядом с водителем, мы с Таиром на пассажирских местах. И вот Таиру кто-то звонит. Он лениво принимает звонок. Краем уха слышу на арабском: «Всё готово, господин. Вас ждут». Он отвечает коротко: – Отлично. Убирает телефон и приказывает… да-да, именно приказывает водителю, полностью игнорируя скрип зубов помощника своего отца: – Сверни на Аль-Амам. Потом останови, когда кончится дорога. Я навострила ушки. Что ещё за Аль-Амам? И почему мужчины удивляются, а тот, кто встретил нас так и вовсе готов плеваться ядом, но вдруг говорит на чистом английском: – Мой принц, что вам делать в этих руинах? Там никого нет, кроме заброшек. И бросает косой взгляд на меня. Думает, что я могу повлиять? Задам вопросы, как это сделала любая другая русская девушка? А вот фигушки. Я буду молчать. Хорошо знаю, в какую страну прибыла, и какие нравы и традиции здесь преобладают. Пока меня прямо не спросят о чём-либо, должна молчать. Тем более, принц Таир ибн Мухаммед Аль Хамад лицо высокопоставленное и я, увы, не принцесса. Да даже принцессам запрещено рот открывать во время мужских разговоров и тем более споров. – Я сказал, Аджан, – ледяным голосом Таира можно заморозить всю пустыню. Ещё и на океан останется. Теперь я знаю, как зовут этого типа, который явно ограничен теплотою чувств к Таиру. – Ваш отец расстроится, – процедил он. Таир хмыкнул и невозмутимо ответил: – Он всё поймёт. Аджан кивает водителю, мол, делай, как говорят. Поездка длится довольно долго. Сначала я нервничала, но за разглядыванием однотипного песчаного пейзажа успокаиваюсь. Пески, пески и ещё раз пески. И палящее солнце в ясном безоблачном небе. Как ни странно, но этот пейзаж действует на меня успокаивающе. Чего я собственно нервничаю? Как говорят мудрецы, тот, кому суждено сгореть, не утонет. И от судьбы всё равно не уйти. Может, мне на роду написано оказаться в арабской стране? Может, миссия у меня такая, кто знает? И раз я не могу уже никак повлиять на положение вещей, то к чему тратить нервные клетки? Они бедолаги и без того изрядно пострадали. А тем более в новом положении мне нервничать и вовсе нельзя. Незаметно для всех кладу ладонь на живот и чуть поглаживаю его. На моих губах появляется лёгкая улыбка. Когда машина плавно останавливается, понимаю, что приехали. За нами так же останавливаются и другие автомобили. Кортеж, мать его. Я вижу пески, пески и… одно удивительное зрелище – арабы и рядом с ними потрясающих скакунов – настоящих демонов, а не лошадей. Какие красавцы! В них невооружённым глазом видны грация и красота, необузданность и сила. Потомки великих жеребцов, дети солнца и пустынь. Шерсть блестит, сияет в золотых лучах солнца. Уж я, совершенно не знаток лошадей и то с восхищением смотрю на этих красавцев, что не укрывается от Таира. Он с довольством улыбается и говорит: – Чистокровные арабские лошади. В основном используются для скачек, пробегов и шоу. Это самые лучшие лошади, Нана. Я киваю и не могу взгляда оторвать от лошадей огненно-рыжего окраса, а их грива, хвост и нижние части ног почти чёрные. Похоже, я только что влюбилась в лошадей. Хотя ранее не замечала в себе наклонностей конника. Похоже, всё когда-либо случается впервые. – Они бесподобны, – всё, что могу сейчас сказать, так как у меня нет слов, чтобы описать своё восхищение этими скакунами. Таир кивает, берёт мою руку и целует внутреннюю часть ладони, заставив меня оторваться от разглядывания лошадей. Аджан бросает на принца взгляд, полный осуждения и неприязни. Вот гадкий человек! – Подожди пока здесь, – говорит мне Таир, сам выходит из машины. Я тут же делаю лицо кирпичом и снова любуюсь коняшками. Но Аджан пользуется тем, что принца нет рядом. – Не думайте, милочка, что внимание принца Таира к вам продлится долго, – с иронией говорит этот нехороший человек. – Много веков назад арабский народ был покорён бледной красотой славянских женщин. Но мы давно убедились, что ваша северная красота не так уж неприступна и строга. Я медленно поворачиваю к нему лицо и смотрю на него холодным взглядом. Увы, до презрительно повелительного ледяного взгляда Таира мне как до Арктики даже не пешком, а ползком, да ещё на спине. Он насмешливо приподнимает смоляную бровь. – Я говорю истину… как вас там? Нана, да? Я не собираюсь ему облегчать задачу и отвечаю со всем достоинством: – Для вас Нана Олеговна. Он хмыкает, а потом смотрит мне в глаза с неприкрытой неприязнью и произносит жёстко: – Когда Таир тобой наиграется, Нана Олеговна, он вышвырнет тебя из своей жизни и не надейся на обратный рейс. Ты окажешься в пустыне. И пустыня поглотит тебя, солнце спалит твою кожу, и ты найдёшь здесь страшную смерть. Ничего удивительного и нового он мне не сообщил. Я уже набоялась там, на несостоявшемся благотворительном вечере. И бояться устала. Он ведёт себя так бесцеремонно, потому что считает, что я сейчас проникнусь его словами, заплачу и побегу умолять Таира отправить меня обратно? Вот же насмешил. Одариваю Аджана улыбкой акулы и произношу совершенно спокойным тоном (один бог знает, чего мне стоило удержать маску спокойствия на лице): – Я всего лишь женщина и не могу противиться воле принца Таира. Как он решит, так и будет. Кажется, мужчина рассчитывал на другую реакцию и другой ответ. Может, он ещё бы что сказал, но не успел. Двери с моей стороны открывает Халит, друг и помощник Таира. Подаёт мне руку и помогает выбраться наружу. Из прохладного салона оказаться под палящим солнцем – то ещё удовольствие. Но к собственному удивлению быстро привыкаю. Сразу начинаю разминать ноги. Долгое сидение сковало все мышцы, парализовало способность к движению. – Нана, ты поедешь со мной, – говорит подошедший ко мне Таир и ведёт к лошадям. – Не расскажешь, куда мы едем? – спрашиваю принца. Не очень приятно быть в полном неведении. И судя по кривому выражению лица Аджана, действия Таира он не одобряет. – Аль-Амам – место, занесённое песками, заброшенная деревня. По легенде люди покинули её из-за джинов, – говорит Таир. Удивлённо вскидываю брови и переспрашиваю: – Джинов? Серьёзно? Он улыбается, слушая мой лёгкий смех, и кивает со словами: – Да, есть такая версия. – А на деле? – А на деле там живёт один человек, и я желаю её поприветствовать и получить благословение. И звучат его слова серьёзно, немного печально и я не понимаю, что сейчас вопросы и уж тем более смех не уместны. К чему расспросы, если скоро сама всё увижу и узнаю. – Что ж, с тобой я куда угодно пойду, – произношу со вздохом. Таир удивляется перемене, что во мне произошла. Ну да, ещё недавно я готова была сбежать от него и использовала бы любую возможность. Но сейчас я как никто другой понимаю, что будучи беременной, мне не дадут спокойно жить. Да даже будь я не беременной, просто как женщина Таира я представляю лакомую добычу для его недругов, в том числе для семьи, чтобы использовать меня или шантажировать мной. Хотя, может я и не права и Таир при втором варианте плюнул бы на меня и забыл. В любом случае, моя жизнь и судьба сменила вектор движения и мне прямая дорога следовать исключительно за Таиром. Надеюсь, он не выкинет меня на улицу, когда я рожу ребёнка. Но я уверена, я ещё много-много раз буду сомневаться, бояться и каждый миг думать то так, то эдак. Наверное, так и будет, пока я не обрету твёрдую почву под ногами, уверенность в затрашнем дне и сильное плечо рядом. Имею в виду не просто Таира, а именно мужчину, который пойдёт со мной по жизни, как муж. Очень сомневаюсь, что Таир на мне женится. Между нами простирается огромная пропасть, начиная от социального статуса, финансового положения, заканчивая религией. – Аджан сказал, что ты выкинешь меня, когда наскучу тебе, – решаюсь немного пожаловаться на мужчину. – Пытался придать тебе образ монстра. – А ты что? – настораживается Таир. – Сказала, что я всего лишь женщина и не могу противиться воле принца. Как ты решишь, так и будет. Кажется, я порадовала Таира своими словами. * * *Как я себе представляла езду на лошади? Если честно, никак не представляла. Но оказаться верхом на живом существе, мало удовольствия. Хотя я понимаю, что дело в том, что я просто не умею держаться в седле и не умею ездить верхом. А так обязательно бы получила удовольствие. Я сижу впереди Таира, крепко прижата к телу мужчины и его уверенные руки дарят спокойствие и уверенность. И сердце уже не так бешено колотится, и дыхание выравнивается. Конь ступает мягко, через несколько минут переходит на небыстрый бег. Кажется, это называется бег рысцой. Охрана скачет за нами, Аджан к счастью, остался в машине. Примерно полтора часа небыстрого путешествия и передо мной открывается заброшенная деревня. Она раскинута посреди пустыни, но видно, что в этих домах никто не живёт. Исключение, я думаю, кочевники-бедуины, змеи и скорпионы. Вот уж с ними встречаться совсем не хочется. Интересно, кого здесь пытается отыскать Таир? Здесь ведь никого нет. Абсолютно. – Это место когда-то было домом для людей племени Аль-Кут, одного из коренных народов в окрестностях Аль-Амам, – вдруг произносит Таир. – Здесь… кто-то остался? – делаю попытку прояснить тайну. – Скоро увидишь, – говорит мужчина. Слышу в его голосе надежду и улыбку. Мы медленно пробираемся через песок к самим домам. Кони бредут по заброшенной улице, и Таир останавливается у крайнего дома. Он ловко спешивается, затем спускает и меня. Крепко держит за руку и произносит: – Идём, Нана. Кое с кем тебя познакомлю. Я удивленна, на языке крутится тысяча и один вопрос, но я молчу и просто следую за мужчиной. Надеюсь, он не собирается прикопать меня в одной из этих заброшек? От этой мысли меня передёргивает, и я сама на себя шиплю, что вообще посмела подобное подумать. Осторожно ступая, входим в дом. Здесь почти каждая комната засыпана песком до самого потолка! Но Таир уверенно пробирается и ведёт меня за собой и вот мы уже в комнате, которая когда-то давно служила то ли кабинетом, то ли библиотекой, и здесь намного меньше песка, чем в других помещениях. Таир подходит к старому, почти уже разрушенному, покосившемуся письменному столу и… Мужчине удаётся меня удивлять снова и снова. Принц просто сдвигает со стола столешницу вбок, и моему взору открывается самый настоящий тайный проход! – Ого! – выдыхаю изумлённо. – Именно, – хмыкает мужчина и первым забирается внутрь, подаёт мне руку и помогает переступить через высокие борта стола. Когда мы оказывается внутри, Таир закрывает за нами проход, на стенах тут же загораются светодиодные светильники. Мы спускаемся по покосившейся лестнице, и я рада, что идти оказалось недолго. Потом мы идём по забетонированному и освещённому светодиодами туннелю, и вскоре оказывается перед дверью, которую, наверное, ставили на случай, если сюда придут с оружием, причём не простым, а как минимум атомным. Убежище. – Отец построил, – комментирует Таир и набирает на сенсорной панели длинный код. Раздаётся щелчок и тяжёлая дверь открывается. А внутри… внутри нас встречает женщина. Точнее, старуха. На вид ей лет так тысяча, если не больше. Лицо как распаханное поле, всё в глубоких морщинах. Женщина очень худая, с ног до головы замотана в чёрные лохмотья. Они висят на ней как на тонкой веточке. Лицо у неё открыто, глаза давно утратили свой цвет. Теперь это блеклые, подёрнутые пеленой слепоты глаза старухи. Губы давно превратились в сплошную нить. Нос с горбинкой и острый. Настоящая ведьма. Пугающая старуха. Она согнута в три погибели, передвигается при помощи трости. Но в свободной руке уверено держит небольшой, но всё же пистолет. И он нацелен на Таира. – Вазира, ты говорила, что в следующий раз точно почувствуешь меня, но снова на меня направила дуло, – с лёгкой иронией говорит Таир. Она вздрагивает. Рука со скрюченными пальцами опускается, и она неуверенным скрипучим голосом говорит: – Т-Таир? Голос скрипучий и шипящий. У неё давно нет зубов. Осталось два или три. – Я, Вазира, – говорит он, делает шаг и обнимает страшную старуху. А женщина вдруг преображается. Лицо её смягчается, глаза наполняются слезами. Таир забирает у неё оружие и мягким голосом произносит: – Я не один пришёл. Со мной моя… хабибти. Не понимаю последнего слова, не могу вспомнить, что оно значит. Но зато старуха повторяет: «хабибти» и устремляет на меня взгляд своих слепых глаз. – Плохо вижу, но даже моему туману не скрыть её красоту, – как скрипучая дверь, говорит старуха. Таир ведёт старуху вглубь и кивает мне, что я шла следом. Я в полном ступоре. Ничего не понимаю. Но следую за ними. Осматриваюсь и качаю головой. Самое настоящее убежище. Маленькое, неуютное, серое и безликое, но определённо надёжное. Таир помогает старухе опуститься в кресло. Сам садится стул и такой же придвигает для меня. Опускаюсь на стул, и тогда он говорит: – Нана, это Вазира. Только она всегда рада меня видеть. Искренне и безответно любит, как сына. Она была предана моей матери, она предана мне и отцу. Она защищала мою мать с самого первого дня, когда отец привёз её на эту землю. Вазира много раз и меня спасала от смерти. И я перед ней в неоплатном долгу. Женщина каркающе смеётся и хлопает мужчину по спине. – Твой отец слаб, – тяжело говорит она. Видно, что каждое слово ей даётся с трудом. – Его рука давно не так крепка как раньше. Перемены грядут… Зря привёз сюда девочку… Сожрут её. А я уж и стара, глаза не видят. Руки не слушаются. Сама скоро покину мир… – Вазира, это Нана, – словно не услышав её слов, представляет меня Таир. И добавляет: – Она ждёт ребёнка. Моего. Старуха длинно и тяжело вздыхает, потом говорит: – За благословением пришёл? – За ним. Она долго молчит, закрыв глаза, потом медленно открывает их и глядит на меня. Долго смотрит, отчего я начинаю ёрзать и чувствовать себя ещё более неуместно и неуютно. – Она твоя хабибти, а ты её хабиби. Чувствую, – говорит она. А потом сжимает руку Таира и произносит как-то слишком уж тяжко: – Благословляю тебя, сынок. От имени твоей прекрасной, но покойной матери и от себя. Пусть твой путь не обагрится кровью братьев. Пусть твой сын будет достойным человеком. А девушку береги. Она твоя саффана, сынок. Это слово я знаю. Саффана с арабского – жемчужина. – Иди и сделай, что задумал. Аллах всегда с тобой, сынок… – добавляет Вазира. Таир целует её руку и тихо благодарит.