Глава 7

Судя по тому, что администратор здоровается с Тимуром Ринатович, называя его по имени-отчеству, делаю вывод, что он часто тут бывает. Нас ведут к столику, расположенному в дальнем конце зала. Он спрятан от посторонних глаз и мимо него не ходят люди. Тимур Ринатович отодвигает для меня стул, и после того, как я удобно устраиваюсь, садится напротив меня. Тут же появляется официант и протягивает нам меню. Желудок сразу же напоминает, что время обеда. Глядя на названия блюд, хочется всего и сразу, но переводя взгляд на цены, хочется всего лишь воды. – Заказывайте все, что хотите, – впервые бывший муж Миланы мне улыбается. Завороженно смотрю на его губы, чувствуя, как сама робко улыбаюсь в ответ. Смущаюсь еще сильнее, совсем низко опустив голову. Неужели мой голодный и изумленный взгляд виден посторонним? Хотя, чего скрывать, есть хочу, я не завтракала. – Вы, главное, не позволяйте мне обжираться, а то на следующем приеме Светлана Владимировна будет ругать за большой набор веса. – Часто вас врач ругает? – Нет, я хороший пациент, все предписания соблюдаю. – В декрет на работе уже отпустили? – Да, конечно. – А кем работаете, если не секрет? – Не секрет, я бухгалтер на заводе. Получаю немного, но на жизнь хватает. – Настолько хватает, что решились на суррогатное материнство? – спрашивает без иронии и ехидства. Тимуру Ринатович словно действительно интересно и важно узнать, по какой причине я вдруг решила стать суррогатной мамой. Но он последний человек, с которым я буду откровенничать. – У каждого есть причины. Не думаю, что для вашей жены это было прихотью. Она очень ответственно подошла к теме, к выбору матери, и очень переживала за процесс. – Так переживала, что забыла поставить меня в известность, – настроение мужчины меняется, как погода в мае. Вроде вот только улыбался, а сейчас хмурится и недовольно поджимает губы. – Обычно пары к этому решению приходят вместе. Может, Милана боялась вам сообщить о своем решении? – Мой вопрос остается без ответа, так как подходит официант и принимает у нас заказ. Заказываю пасту с морепродуктами, салат «Цезарь», фруктовый чай и кусочек шоколадного бисквита. За семь месяцев беременности я ем реально за двоих, приходится иногда себя тормозить, напоминать себе, что лишние килограммы потом с трудом уходят. – Я не знаю, – Тимур Ринатович смотрит на меня, крутя в руке стакан с водой. Я не сразу понимаю, о чем он, жду продолжения. – После свадьбы мои родственники ждали сообщения о беременности, я сам ждал, но Милана не беременела. – Вы сами хотите ребенка? – осторожно спрашиваю, интуитивно опуская руку на живот. Я и малыш замираем и ждем ответа. Темные глаза устремляются на меня. – Конечно, я хочу. Я всегда мечтал о большой семье. – А Милана? – Судя по тому, как Тимур Ринатович внезапно отводит глаза в сторону, не спешит отвечать на вопрос, делаю вывод, что данную тему супруги не обсуждали. Наверное, Милана рассчитывала на одного малыша, поэтому обратилась за услугой суррогатного материнства, а Тимур Ринатович ей сообщил, что думает о пятерых минимум. Вот она и сбежала. Объяснение по поводу исчезновения Миланы так себе, но хоть какое-то. Я не понимаю, как можно бросить ребенка, когда он скоро появится на свет. Неужели у Миланы не сжимается сердце от переживаний? Она не мучается бессонницей, гадая: как там малыш? Да, она не вынашивает дите под своим сердцем, но он ее, ее кровиночка. Я и то о нем больше беспокоюсь, чем родная мать. Хотя кому-то может показаться, что тревожусь из-за денег. Приносят еду, на время перестаю нервничать. С удовольствием уплетаю пасту, периодически бросая на Тимура Ринатовича взгляды без какого-либо тайного умысла. Улыбаюсь, думая о том, что скоро этот мужчина познакомится со своим ребенком. Уверена, сегодня нам скажут пол, потому что до этого врачи никак не могли определить, кто прячется, мальчик иль девочка. – А вы кого хотите? Мальчика или девочку? – Отодвигаю пустую тарелку из-под салата, двигаю к себе чашку с чаем. Тимур Ринатович давно съел свой кусок мяса с запеченными овощами, сейчас пьет кофе. – Мне без разницы. – Обычно мужчины ждут мальчика, наследника. – Наследницей и девочка может стать, и не хуже мальчика управлять холдингом, который ей достанется в наследство. – Я удивлена. – Мы одновременно улыбаемся, и напряжение, которое витает вокруг нас после разговора о Милане, спадает. – У меня тоже дочка. Ее зовут Тамара, ей четыре года. – Такая большая? – удивляется Тимур Ринатович. – Но вам же двадцать два… – Это не мешает родить в восемнадцать. – Да, вы правы. Извините. – Ничего обидного вы не сказали. Да, сначала меня отговаривали, пытались надавить на то, что я слишком молода, у меня ни кола, ни двора, куда я с ребенком на руках подамся. Но я счастлива, что сумела не поддаться общему прессингу и родила свою малышку. – Отец дочери вас поддержал? Именно поэтому вы справились с трудностями? Родители были на вашей стороне? Ложка зависает в воздухе, я вскидываю на Тимура Ринатовича глаза, неуверенно улыбаюсь. Говорить об отце Тамары я раньше боялась, сейчас не вижу смысла. Особенно теперь, когда я знаю, что прекрасно могу справиться одна, без мужского плеча рядом. Родителей у меня не было, а бабушка возглавляла тех, кто меня отговаривал рожать. – Родители к тому времени умерли, а отец Тамары не знает о ней. Мы с ним расстались до того, как я сама узнала, что беременна. А когда узнала, он покинул город, и где его искать, я не знала. И если бы мне кто-то дал адрес Назара, сказал в какую сторону он уехал, я бы все равно не отправилась его искать. Рядом с ним должна быть та, которая будет его безмолвно любить и не задавать ненужных вопросов. Будет им дышать, полностью в нем растворяясь. Будет его тенью, его опорой, его крепким тылом, несмотря ни на что, будь он злодеем или хорошим парнем. А я понимала, что жизнь Назара не для меня, что моей любви слишком мало, чтобы быть рядом с ним. – Карина, – тихий голос Тимура Ринатовича заставляет меня отвлечься от своих мыслей. Он с беспокойством смотрит на меня. – Вы побледнели. – Да? Здесь как-то душно. – Тогда доедайте свой десерт и пешком прогуляемся до медицинского центра, он расположен тут неподалеку. – Все нормально, – торопливо доедаю кусок шоколадного торта, запиваю чаем. Когда я собираюсь встать из-за стола, мужчина уже оказывается около меня и протягивает руку. Я нерешительно за нее берусь и чувствую, как в ладони начинает покалывать. Задерживаю дыхание и встречаюсь с карими глазами. Судя по расширившимся зрачкам темных глаз, странное ощущение испытываю не только я, но и Тимур Ринатович. – Пойдемте. – Он поспешно отводит глаза в сторону, а я отпускаю его руку. Доброжелательные улыбки персонала в медицинском центре создают впечатление, что они рады тебя видеть. Здесь нет сумасшедших очередей из беременных женщин и просто женщин, пришедших на прием. Нет хмурых врачей, которые проходят мимо, ни разу не взглянув на ожидающих под дверью пациентов. В этом центре тебя радостно приветствуют, едва ты перешагиваешь порог. Тимур Ринатович подходит к администратору, стоящей за стойкой, как только убеждается, что я удобно устраиваюсь на диванчике. Его забота подкупает, не на шутку трогает и пробуждает забытое ощущение быть для кого-то важной. Он относится ко мне, как к женщине своего ребенка, не просто как к инкубатору, который вынашивает его наследника. – Карина, нам нужно к двадцатому кабинету. – Тимур Ринатович опять протягивает мне руку, опять возникает это странное покалывание в ладони, мы опять отводим глаза друг от друга. На прием мы заходим вместе. Приходится скрыть свое удивление, напомнить себе, что мужчина, который взял на себя обязательства жены, имеет право быть в курсе моего здоровья, здоровья ребенка, и вообще, просто быть рядом. Так рядом, что я кожей чувствую его присутствие. Врач, строгая пожилая женщина, задает стандартные вопросы. Взвешивает меня на весах, цокает языком, увидев вес. Я с улыбкой сообщаю ей, что перед приемом плотно поела. Давление у меня, как у космонавта, можно спокойно отправляться в полет. Эта шутка заставляет улыбнуться мужчину, сидящего рядом со мной. Я тоже улыбаюсь, забывая, что мы находимся на приеме, а не в кафе. Потом мы вместе проходим в соседний кабинет, где я ложусь на кушетку и задираю до груди футболку. Мне хочется расслабиться, но присутствие Тимура Ринатовича заставляет меня нервничать. Когда на живот выдавливают гель и прикладывают датчик, поворачиваю голову в сторону экрана УЗИ. Привычное волнение охватывает меня изнутри, малыш тоже просыпается. До этого времени он подозрительно тихо себя вел. Ровный голос врача называет параметры ребенка, сообщает, что все соответствует графику развития. Для неискушенного взгляда сложно понять, где ручки, где ножки, где голова, но я уже научилась различать на черно-белом экране, где что находится. И разглядывая пальчики малыша, чувствую, как на моих губах застывает нежная улыбка. Мне не позволено любить этого ребенка, но для меня он не чужой, пусть и не родной. Когда врач включает динамик, чтобы послушать сердцебиение малыша, я обращаюсь взглядом к Тимуру Ринатовичу. Он сидит на стуле рядом с кушеткой и внимательно смотрит на монитор, наверное, пытается разгадать, что сейчас там показывают. Вид у него сосредоточенный, взгляд внимательный. Услышав сердцебиение, застывает, выглядит растерянным и дезориентированным, как после контузии. В это мгновение мне хочется взять его за руку и сжать, поддержать улыбкой и мысленно сказать, что все в порядке. Естественно, ничего подобного я не делаю. В кабинете тишина, слышно только частое биение маленького сердечка, мое сердцебиение спокойное. Украдкой бросаю из-под ресниц взгляд на мужчину: он похож на статую. Не дышит, не моргает, не шевелится. Однако волнуется, его выдают руки. Он то сжимает, то разжимает пальцы. Впервые вижу мужскую реакцию на УЗИ. Будучи беременной Тамарой, я была лишена такого ощущения, как делить радость ожидания с любимым человеком. Мужчины в этот трогательный момент, момент знакомства с ребенком при помощи УЗИ, сбрасывают свою броню, становясь совсем беззащитными, уязвимыми. Тимур Ринатович не плачет от умиления, но его взгляд смягчается, и в уголках губ прячется очень интимная, не предназначенная для посторонних улыбка. В очередной раз ловлю себя на мысли, что этот человек будет замечательным отцом. Если бы я могла выбирать папу для своей дочери, основываясь на ощущениях и поступках, то выбрала бы этого человека. – Вы уже знаете, кого ожидаете? – строгий взгляд врача обращается сначала ко мне, а потом перемещается на молчаливого мужчину. Я отрицательно мотаю головой. – У вас будет девочка. – Правда? – Чувствую себя по-настоящему счастливой, словно это моя девочка внутри меня. Широко улыбаюсь и ищу поддержки во взгляде Тимура Ринатовича. Его глаза светятся гордостью и довольством. Он пытается спрятать улыбку, но она так и норовит появиться на его губах и намертво застыть. Мне протягиваю салфетку, чтобы вытереть гель с живота, потом отдают три черно-белых снимка. Еще раз выслушиваю наставления по поводу того, что нельзя себя сильно утомлять, и прием завершается. Как только я и Тимур Ринатович выходим из кабинета, протягиваю ему снимки. – На память. У меня есть еще с первого УЗИ, если потребуется, я могу вам их отдать. – Спасибо, – голос его звучит немного сипло. И мне кажется, что он меня благодарит не только за УЗИ, а вообще за все, что сейчас вокруг него происходит. Но это я так думаю, а о чем на самом деле думает сам мужчина, мне неизвестно, спрашивать – не имею морального права. – Сейчас попросят тест на отцовство сдать? – Тест? Нет, не будет никакого теста. – Тимур Ринатович прячет снимки во внутренний карман пиджака, смотрит мне в глаза. – Я верю, что вы носите моего ребенка. После рождения для галочки сделаем анализ, а пока не вижу смысла подвергать вас и дочь риску. – А если окажется, что девочка не ваша? – Такого варианта не будет, но мало ли какие тараканы бродят у него в голове. – В любом случае, я ее заберу. Вы не в ответе за материалы, которые предоставила Милана. Ребенок не виноват в интригах взрослых. Не думаете же вы, что я могу отказаться от малышки? – Думаю, – честно признаюсь. – У мужчин нет материнского инстинкта. – У них есть воспитание. И если мужчина воспитан, как последний подонок, он себя так и будет вести. Если вы переживаете по поводу того, что я могу отказаться от своих слов, то мы можем составить новый договор между нами и подписать его. – Не стоит, я вам верю. Тогда я свободна? – Не совсем. – Серьезность его тона настораживает. Я напрягаюсь и пытаюсь угадать тему предстоящего разговора. – Мы можем поговорить в машине или зайти в какое-нибудь кафе. У вас еще есть время? – Да, конечно. Мой поезд в семь вечера, а сейчас три. – Тогда поищем уютное кафе возле вокзала. – Там рядом торговый центр есть. Уверена, будет кафе по вашему вкусу. – Главное, чтобы не было слишком шумно. Поехали? – Да, – улыбаюсь. И пока мы вместе покидаем клинику, я пытаюсь мысленно набросать возможные темы будущего разговора. Скорее всего, это связано с ребенком, больше нам не о чем разговаривать.