13 глава

— Завтра? Я думала...

— Пока очень слабая родовая деятельность и открытие всего лишь два пальца. Нужно было активно использовать мужетерапию.

Замечание врача заставляет мои щеки вспыхнуть. Я в курсе, о чем он говорит, только вот у меня нет мужа, чтобы использовать терапию. Пересаживаюсь на кушетку.

— Вас сейчас проведут в предродовую, поставят капельницу.

— А можно как-то без стимулирования?

— Тогда мы будем долго идти до финала, силы могут иссякнуть.

— А вы сами как смотрите на медикаментозное вмешательство?

— Если нет угрозы ребенку и его матери, то не вмешиваюсь, но боюсь, что схватки могут стихнуть, придется ложиться под нож. Если выбирать стимуляцию или кесарево, то я выбираю стимуляцию.

Врач присаживается рядом со мной и неожиданно берет за руку. Пальцам становится тепло, хотя вся рука прохладная. Когда ее накрываю ладонью, это тепло растекается по всему телу. Я испуганно дергаюсь, но меня удерживают. Вскидываю на врача глаза, затаив дыхание.

— Все будет хорошо. Вы мне верите? — проникновенно спрашивает.

Верю? Хочется ему верить, доверить себя и своего ребенка. А еще меня посещает удивительная и от того шокирующая мысль: мне нравятся прикосновения врача. И находиться рядом с ним мне одновременно тревожно, потому что ситуация то совсем не романтичная, но и спокойно, он внушает это спокойствие через воздух. Делаю осторожный вдох, боюсь выдохнуть.  

— Константин Германович, вас вызывают в операционную, — заглядывает в кабинет милая медсестра. 

Я прикусываю щеку изнутри, когда Константин Германович отпускает мою руку и поднимается.  

— Нина, проводи нашу пациентку в предродовую, подключи доплер, — замечает мой обеспокоенный взгляд, мягко улыбается. — Нам нужно посмотреть, как бьется сердечко ребенка. Обязательно к вам еще загляну.

Мне ничего не остается, как улыбнуться доктору в ответ. Он уходит, а Нина с доброжелательной улыбкой провожает меня до предродовой палаты. Три койки, одну из которых занимаю я, пустуют. Ложусь и жду, когда ко мне подойдут, чтобы присоединить к моему животу проводки, определяющие сердцебиение малышки.  

Прибегает опять новая медсестра, молчаливо все подключает и убегает. Никто возле меня не сидит, за руку ободряюще не держит. Мне ничего не остается, как рассматривать потолок, слушать голоса персонала и стоны рожениц из соседних палат. У меня возникают мурашки, когда слышу протяжный и надрывный вой. Хочется вскочить и убежать отсюда, чтобы не слушать этих страшных звуков. Теряю счет времени, так как мобильный телефон все еще лежит в сумке, а сумка в тумбочке.

— Как настроение? — появляется Константин Германович, подходит к кровати. Смотрит на доплер, смешно то выпячивает, то втягивает губы. Меня его мимика смешит.

— Смеешься, значит, настроение хорошее. Как самочувствие?

— Нормальное. Как сердечко?

— Мое? — врач улыбается, я удивленно приподнимаю брови.

— Ребенка.

— Ах, ребенка, все отлично, а вот мое немного барахлит.

— Может, вам стоить кардиолога посетить? Работа-то у вас напряженная.    

— Каждый год прохожу медосмотр, раньше жалоб не было, сейчас чувствую себя не в своей тарелке, — переводит взгляд с аппарата на меня. Если бы не улыбался, я подумала, что говорит на полном серьезе, но улыбка намекает на шутку.    

— Вы, Константин Германович, такой шутник.

— Да, я такой. Рад, что мои пылкие признания вас развеселили.

— Константин Германович, вас вызывают, — опять заглядывает Нина. Константин Германович показательно громко вздыхает.  

— Вы прям нарасхват, — с улыбкой замечаю.

— Есть такое. Катя, мы еще понаблюдаем динамику схваток, если улучшений не будет, поставим капельницу. Обратного пути нет, нам теперь нужно дойти до финала. В финале нас ждет розовощекий карапуз.

— У меня девочка.

— Уверен, она будет такой же красавицей, как и мама. Отдыхайте, можете поспать. Сон в ближайший год будет большой роскошью.

Константин Германович ласково похлопывает по плечу, а потом его слегка сжимает, но тут же убирает руку и выходит из палаты. Я какое-то время жду, что доктор ко мне зайдёт, но его все нет и нет. В итоге я засыпаю, хоть и не планировала спать.

— Девушка, — меня слегка трясут за плечо. Я приоткрываю глаза, вижу перед собой медсестру Нину. — Проснулась. Сейчас поставим капельницу.

— Константин Германович так сказал? — приподнимаюсь на локтях, сонно моргая.

— Конечно, он, без назначения врача мы ничего не делам. 

— Но мы с ним договаривались, что не будем вмешиваться в процесс.

— Я сейчас его позову, и вы можете еще раз с ним обсудить данный вопрос.

Нина упархивает из палаты, я обнаруживаю, что свободные койки уже заняты такими же, как и я, беременными девушками. Одна спит, другая залипает в телефоне. Та, что с телефоном, поднимает на меня глаза. Приветливо мне улыбается, я ей улыбаюсь немного вымученно. Сажусь. Странно, но схваток почти не чувствую. Интересно, так и должно быть? Если бы моя малышка была вторым ребенком, я не задумывалась над тем, как идут роды. Однако роды у меня первые, и поэтому неизвестность пугает.

— Как настроение, красавицы? — раздается голос Константина Германовича.

Сразу же все начинают улыбаться, в том числе и я. Ну невозможно этому мужчине не улыбнуться, потому что когда он появляется, учащается сердцебиение и появляется непривычное волнение. Наверное, именно таким и должен быть доктор, который помогает появляться на свет детям.

— Константин Германович, у меня, кажется, немного сердце барахлит, — кокетливо поправляя волосы произносит девушка с телефоном. 

Я иронично улыбаюсь и опускаю глаза. Ничего себе такой подкат, учитывая, что безымянном пальце есть обручальное кольцо.    

— Сердце барахлит? — врач присаживается на койку, берет руку девушки и сжимает запястье. — Пульс немного быстрый, но это, наверное, от волнения. Все в порядке.

— А может, вы послушаете меня?

— Я гинеколог, а не кардиолог. Могу пригасить специалиста.

— Мне будет достаточно того, чтобы вы меня послушали.

Откровенный флирт раздражает. Интересно, Константин Германович поведётся? Я украдкой наблюдаю за врачом и облегченно выдыхаю, заметив, как мужчина убирает руку.

— Все будет хорошо, вы просто волнуетесь, — врач встает и пересаживается ко мне. Внимательно на меня смотрит. От его взгляда у меня возникает непривычное волнение и смущение.

— Нина сказала, что ты отказываешься от капельницы, но, к сожалению, родовая деятельность идет на спад. Если капельница не поможет, придется делать кесарево сечение.      

— Кесарево? — обмирая от страха, непроизвольно хватаю Константина Германовича за руку, он накрывает мою ладонь, будто успокаивает меня. 

Сглатываю, едва слышно спрашиваю:

— А этого можно как-то избежать? Я читала, что кесарево не очень хорошо для ребенка.  

— Если выбирать, что хорошо, а что плохо для ребенка, то я бы исходил из ситуации. Если схватки прекратятся, то ребенок попросту может задохнуться в утробе. Кесарево единственный вариант, — на его губах появляется ободряющая улыбка. — Катя, тебе стоит довериться мне и своей дочери, уверен, мы с ней договоримся.   

Я верю обещанию. Другого выхода как бы и нет. Поэтому улыбаюсь, скрывая свою неуверенность. Доктор сжимает мои руки, потом встает и похлопывает по плечу. Когда он уходит, появляется улыбающаяся Нина. Такое чувство, что у нее губы застыли в одной гримасе. Она безболезненно протыкает иголкой вену, настраивает что-то в капельнице и, проверив состояние остальных, убегает.

В палате тихо. Мои соседки так же, как и я, лежат тихо. Мы не разговариваем, как-то не тянет вести разговоры. Вспоминаю о мобильном телефоне, о том, что не сообщила сестре, где нахожусь. Ксюша, наверное, с ума сходит от беспокойства.

Когда я в руки беру телефон, обнаруживаю двадцать пропущенных от сестры, пять от Оли, столько же от Саши. Последний меня удивляет, но его звонки ничего не меняют в нашей ситуации. Опять возникает чувство неловкости. Как-то за миг близкий человек стал чужим. Хотя, если подумать, я и Саша постепенно отдалялись друг от друга. К финишу мы бы рано или поздно все равно пришли.

— Где тебя черти носят? — орет Ксюша после первого гудка. –Я уже хотела объявлять тебя в розыск!

— Я тебе писала, что еду в роддом. Не виновата в том, что ты мне сразу не перезвонила.

— Я была занята, думала, ты пошутила. Боже, ты сведешь меня с ума. Так где ты?

— В роддоме. Обещаю к утру подарить тебе племянницу.

— Что-то нужно? Могу привезти.

— Нет. Как только рожу и меня переведут в палату, я тебе напишу. Не накручивай себя.

— Ага, легко сказать! Моя сестра рожает, а я тут дома сижу. И вообще, ты хотела взять меня на роды! Кто тебя там поддерживает в такую трудную минуту?

— У меня замечательный врач, — голос становится тише, на губах застывает улыбка. Ксюша моментально улавливает смену интонации.

— Мм, да я смотрю ты, там время зря не теряешь. Он симпатичный?

 — Не неси ерунды. Он хороший врач, не более того.

— Женат?

— Без понятия. Ксюш, прекрати задавать такие неуместные вопросы, — смеюсь над пренебрежительным смешком сестры, прикрывая глаза.

За разговором с Ксюшей не сразу замечаю, как меняется интервал схваток. Прикусываю губу. Как же хочется побыстрее родить и взять свою крошку на ручки!

— Катюнь, я мысленно с тобой. Если что, звони!

— Хорошо.

Кладу мобильник на тумбочку, сжимаю кулаки. Тянущая боль внизу становится все сильнее и сильнее. Сажусь, качаюсь из стороны в сторону, не переставая кусать губы. Не помогает. Встаю, хожу вокруг стойки капельницы, тру поясницу. Опять сажусь, потом ложусь. Тихонько вою, стараюсь не пугать соседок, а боль все усиливается и усиливается. Меня словно изнутри разрывает на части. Когда же эта пытка закончится?

Заглядывает Нина. Подходит ко мне. Проверяет что-то, потом нагибается ко мне, тихо спрашивает:

— Как самочувствие?

— Кажется, я рожаю.

— Давай я посмотрю раскрытие.

Она помогает мне лечь на спину. Все ее действия осторожные и мягкие. Все же есть медики от бога, которые даже через прикосновения умудряются успокоить. Схватки становятся не такими больнючими. Нина ободряюще мне улыбается, сообщает, что раскрытие уже в пять пальцев, уходит. Я не успеваю у нее спросить про эпидуральную анестезию. Читала о ней на форумах, многие девочки в родах ее использовали, чтобы не терять силы в период схваток на сами роды.  

К полночи ко мне присоединяется соседка с обручальным кольцом. Если я стараюсь не орать, матом не ругать и врачей не звать, то она все использует по максимуму. Ругает Нину, которая забегает из-за нее каждые пять минут, требует Константина Германовича. Ее совершенно не устраивает, что врач не ею занят, а другими пациентками. Словно она его купила. Я злюсь, видя, как она себя нахально ведет, с таким видом, словно ей все тут должны. Естественно, Константин Германович по ее первому приказу не появляется, из-за чего она придирается к невиновной Нине.

Мои схватки сходят на нет. Боль, которая меня рвала на части, уходит. Я начинаю свободнее дышать, улыбаться и переглядываться с другой девушкой, которая еще на первой стадии родов. В два часа ночи появляется Константин Германович. Вид уставший, но при этом он улыбается.

— Так, красавицы, докладываем обстановку, — замирает посредине палаты, напротив кровати соседки с кольцом. Он смотрит на нее. — Слышал, что незамедлительно требовали мою скромную персону.

— Константин Германович, боль невыносимая, сделайте что-нибудь! Я умру, пока рожу этого ребенка! — в голосе слышны мольбы и требования одновременно.

— Ну, а что ты хотела, родить ребенка — это тебе не на шугаринг сходить. Если совсем невмоготу, могу позвать анестезиолога, он облегчит твои страдания. Предлагаю тебе пока потерпеть часик, вдруг из без анестезии обойдёмся. Вы как себя чувствуете? — Константин Германович обращается к девушке у окна.

— Пока все терпимо, не умираю, — ее ответ вызывает у него пошире улыбку.

— Обожаю позитивно настроенных будущих мамочек. Так держать и дальше, — сказав поддерживающие слова, поворачивается ко мне. 

Походит, вытаскивает иглу, лепит лейкопластырь, серьезно интересуется:

— Как состояние?

— Нормальное. Схватки утихли.

— Утихли? — удивление в его глазах заставляет меня напрячься, а после того, как он подается в сторону доплера и цепляет на мой живот проводки, я начинаю паниковать.

— Что происходит? — шепотом спрашиваю, Константин Германович сосредоточенно что-то высматривает на экране аппарата, поджимая губы. Судя по тому, как темнеет его лицо, ничего хорошего нет.  

— Будем кесарить, — он серьезно заглядывает мне в глаза, на корню подавляя подступающий ужас. — Все будет хорошо с тобой и с малышкой. Доверься мне.

И я доверяюсь. Стараюсь не воспринимать суету вокруг себя близко к сердцу. Хотелось бы, конечно, самой родить, но видимо, не судьба. Сейчас главное — позаботиться о малышке, а шрам на животе не такая у большая жертва ради нее.   

В операционной со мной разговаривает женщина-анестезиолог. Она рассказывает мне, куда, что и зачем мне будут колоть в спину. Я радуюсь, что не буду в полной отключке и увижу свою дочку. Константина Германовича узнаю по глазам, когда он появляется передо мной.

— Имя уже придумали?  

— Хотела назвать Светой, а сейчас сомневаюсь.

— Возьмешь на руки, сразу поймешь, какое имя подойдет, — врач мне подмигивает и отходит.

Я слушаю музыку, которая играет из радиоприемника, смотрю на перед собой на ширму, которая меня прикрывает. Голоса оперирующих врачей звучат тихо и без паники, тревожности. Все как-то умиротворенно проходит. Лишь на мгновение все внутри меня замирает, когда слышу, как Константин Германович кому-то говорит: «Ребенка держи».  

— Мамочка, смотри, какая у нас очаровательная девочка!

Акушерка показывает мне ребенка в пелёнках, которого сложно с первого взгляда назвать красивым, но для матери он действительно самый красивый и невероятный. Я со слезами на глазах смотрю на свою кроху, не веря, что мы наконец-то с ней встретились. Наша первая встреча.

— Она такая красивая, — шепчу, облизывая пересохшие губы, чтобы улыбнуться дочке.     

— На маму похожа, — замечает Константин Германович.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверен.  

Мы смеемся. Смеются и остальные присутствующие. Ребенка уносят из операционной, я сразу чувствую потерю и теперь жажду побыстрее оказаться со своей малышкой. Мысленно рисую наше светлое будущее в компании нашей любимой тети, которая окружит нас поддержкой и заботой. Трудности впереди не пугают, потому что я знаю, что справлюсь с ними.

— Все. Сделал красивый шовчик, прям ювелирная работа. А лет так через пять можно снова к нам приходить.

Зеленые глаза врача искрятся смехом несмотря на то, что я чувствую его усталость за эту смену. Я всей душой благодарна этому человеку за поддержку, за позитив, за то, что он такой замечательный встретился мне на пути.

— Спасибо вам.

— Не за что.

Есть за что. И это понимаю я, понимает он. Просто Константин Германович оказывается еще скромным.