Глава 14

После счастливой новости я направляюсь на работу. Провожу на ней весь день. Но не работаю. Наслаждаюсь тишиной с моими малышами. Боже, я теперь буду думать только о них. И как ненормальная трогать себя за животик.

Главное, не делать это перед Бодровым. И его людьми.

Но это невозможно.

На заднем сиденье авто я чуть не выдаю себя перед водителем.

Поэтому улыбаюсь, как дурочка, мечтательно прикрывая глаза.

Интересно… У нас будут девочки, мальчики? Или оба сразу? Ещё рано давать им имена?

Рано. Очень рано.

Ведь в один момент… Всё может оборваться, да?

Я на самом деле, впервые захожу так далеко.

Но отчего-то уверена, что всё у нас будет прекрасно.

– Вы сегодня вся светитесь, Ярина Александровна, – голос водителя вырывает меня из мыслей. Бью себя по щекам, понимая, что слишком подозрительно себя веду. – Я вас такой впервые вижу. Что-то случилось?

– Нет-нет, – выпаливаю. – Выспалась, и чувствую себя отлично. Хороший рабочий день был… Вот и радуюсь.

Правда, настроение снова скатится вниз, когда я вернусь домой. Увижу Бодрова. И оно окончательно умрёт, когда он снова обнимет меня за талию. Погладит живот ладонью.

Сердце ударом простреливает.

Я не скажу ему о них. Не отдам.

Убегу, спрячу их, но ему… Никогда о них не расскажу.

Кидаю взгляд в окно, чтобы глянуть, где мы.

Сколько ещё мне можно спокойно подышать?

На глаза бросается знакомое здание, к которому я всегда шла с надеждой.

Мы останавливаемся у его ворот, и водитель выдаёт:

– Мирон Дмитриевич сказал привести вас сюда.

Я прекрасно вижу своего мужа, сбегающего по ступенькам репродуктивного центра. Именно в нём мы делали ЭКО.

И судя по тому, что по пустынной лестнице следом за ним идёт красивая девушка, и что-то ему говорит, а он отвечает…

Это та, кто родит ему ребёнка?

Горько усмехаюсь.

Порадовались и хватит. Пора снова есть дерьмо, Ярина. Сдыхать прямо здесь, на сиденье. Или там, на улице, когда он представит нас? Но он же этого не сделает? До этого дело не дойдёт?

Единственное, что утешает… Не слишком он с ней бережно обходится. Она чуть не падает с последней ступеньки, а Мирон кидает в неё равнодушный, даже раздражённый взгляд. Продолжает идти вперёд. Напряжён, судя по вздутым мышцам, прорисовывающимся под рубашкой, и по лицу.

Замечает нашу машину. И идёт уже бодрее, переговариваясь с ней. Девушка кивает, как болванчик.

Доходят до ворот.

Всё внутри скручивает.

Он серьёзно хочет нас познакомить?

Задержав дыхание, слежу за каждым его действием. Останавливаются возле его автомобиля. Он сегодня с водителем.

Сейчас он окончательно убьёт меня. Откроет ей дверь, предложит руку.

Но…

Нет.

Кинув несколько фраз, направляется к нам. Она делает все самостоятельно.

Мирон открывает дверь моей машины со стороны водителя и садится в салон, на пассажирское.

Странно, что он не помог ей.

Неужели и к ней относится, как к какому-то контейнеру?

Может. Но несмотря на это приказал своему водителю отвезти её домой. На его машине…

– Привет, – беспристрастно кидает мне.

Молча отворачиваюсь.

– Шеф, куда?

– Домой.

Ясно, я ему как такси нужна была. Его же теперь занято.

– Перегородку подними, – следом идёт приказ.

Чего это он?

Чёрная стена медленно и верно появляется перед глазами.

Пугаюсь? Нет, но… Странно это. Хочет поговорить о планах на будущее? Пусть. Я просто выслушаю его, кивну, а через пару недель… Я просто упорхну из его рук.

Готовлюсь к разговору.

Перегородка поднялась, отрезая нас от водителя.

Бодров молчит, и…

Внезапно слышу копошения. А через секунду… На мои колени падает тяжёлая голова.

Взгляд летит вниз, на безмятежное лицо Бодрова.

Он, прикрыв глаза, разместился у меня на коленях.

Больно становится.

Помню, он часто лежал так, когда мы только начались встречаться. Да… Он был таким хорошеньким, хоть по нему и не скажешь.

Неужели на него так суррогатка повлияла?

Поджимаю губы.

Его ладонь вдруг обхватывает мою. Сжимает её пальцами, поднимает над лицом Мирона.

Мужчина укладывает мою израненную, уже почти зажившую руку себе на губы. Невесомо целует её.

Снова в солнечном сплетении всё скручивается от обиды, досады и несправедливости.

Зачем он снова делает это, а? Заставляет меня всю сжаться, чуть ли не самой раздирать грудь руками.

Как же хочется порой достать сердце и выкинуть его к чертям собачьим.

Оно бьётся каждый раз сильнее при виде него.

То ли от ненависти, то ли… совсем от других чувств.

– Я так устал, Рина, – выдыхает мне в ладонь. Снова обжигает своими губами ранки, будто залечивая их.

А я держусь, чтобы не выкрикнуть колкость. У меня их много.

Но не могу.

Пошевелиться не в состоянии. А всё из-за него. Из-за реакции моего тела на него. Моей души.

Почему я влюбилась именно в тебя, Бодров? Почему тогда ты попал в аварию в мою смену? Почему тебя привезли именно к нам, а?

Ненавижу тебя всей душой. И в то же время дико люблю.

Даже после того, что ты сделал.

Весь путь до дома меня трясёт, плечи подрагивают. Пытаюсь не расплакаться.

Но делаю это, стоит оказаться дома. Проводить спину Мирона взглядом на выход из нашей комнаты, остаться наедине.

А сама спускаюсь вниз по стене, присаживаясь на пол и снова рыдая.

Эмоции, копившиеся долгое время лопаются, как воздушный шарик. Рвутся наружу. И я даю им волю.

Срываюсь.

Я пыталась быть сильной. Пыталась держаться. Что-нибудь придумать.

Но сегодня, когда я увидела их вместе…

Не могу.

Больно до одури. Будто режут без наркоза.

Слышу, как двери спальни открываются.

Мирон вернулся. Так быстро? Мне казалось, мы не увидимся до сна.

Нужно утереть слёзы, встать и уйти. Но снова тело тяжелее. Становится ватным и неконтролируемым. Обхватив себя руками, сижу на полу. И сверлю точку на полу взглядом.

Я могу всё исправить. Сказать ему, что беременна и тогда… никакая суррогатка Мирону будет не нужна.

Только вот… Её ребёнок. И его. Уже никуда не денешь. Он есть и будет.

И его все равно воспитывать мне.

Вместе с нашими детьми.

Ухаживать за ним, каждый раз вспоминая о предательстве Мирона.

Даже если когда-нибудь я и соберусь с этой мыслью…

Я не смогу ему простить то, что он совершил.

На полу, куда я смотрю, неожиданно появляются ноги Мирона. Он подходит ко мне, опускается на колени.

Впервые в жизни. Тянет свои грубые пальцы к моему заплаканному лицу.

– Малышка, не плачь, – хрипло и даже нежно просит меня.

Муж, сделавший мне не один раз больно, стирает слёзы с моих щёк. Бережно, как не делал этого никогда.

Я бы растаяла. Но боль предательства сковывает все органы, выпуская мощный поток слёз.

Хватаю его за руку, сжимаю сильные пальцы. Пытаюсь отстранить.

Пусть не трогает меня!

Это всё – из-за него!

– Я перестану, когда ты дашь мне развод, – стараюсь сделать голос ровным, но сквозь истерику всё равно прорывается дрожь.

Не могу я рядом с ним.

После того, как увидела ту девушку моё терпение сдохло. Окончательно.

– Не могу, – запускает свои пальцы в мои волосы. Сжимает их на затылке. И надавливает на него, притягивая к себе.

Касается своим лбом моего холодного лба.

– Я слишком зависим от тебя. И отпустить не могу, я сдохну.

«Зависим»…

Он не даёт развод, потому что зависим, а не потому, что любит!

Опять внутри больно колет.

– Как твоя суррогатка? – выпаливаю, сквозь слёзы. Тяжело. Как же это, твою мать, тяжело! Любить мужчину и знать, что у него будет ребёнок от другой.

– Сегодня была вторая процедура.

Значит, он не остановится… И через несколько недель у той девушки будет две полоски на тесте. Пусть. Ведь потом его все бросят, кроме этого ребёнка. Он останется один.

А мы с моими малышами, о которых он никогда не узнает и которых сейчас закрываю ладонью, будто боясь потерять, скроемся и больше никогда не вернёмся к этому мужчине.

Он сделал мне больно, но я отвечу ему втройне, забрав единственное ценное, чего он так желает.

Наших детей.