Глава 19

Опаздываю, несмотря на чёткий приказ Бодрова – двадцать минут. Я задерживаюсь, зная, что за сорок минут анализы не сделают. А мне придётся развлекать своего мужа слишком долго.

Неспешно искупавшись, переодеваюсь, делаю лёгкий макияж и спускаюсь в зал. Не уверена, что он ждёт меня. Если нет – придётся идти другим путем. Но пока следую чёткому первоначальному плану.

Мне везёт.

Бодров оказывается в просторной гостиной. Сидит в кресле, пьёт кофе и с кем-то переговаривается по телефону.

На секунду все органы сковывает цепями.

Это же не Савелий? Не мог же он так быстро порадовать его результатами? Ему как минимум нужно добраться до лаборатории за столь короткое время.

Нервно сглатываю, ловлю на себе жалящий и ледяной взгляд мужа, который… кажется, смягчается.

Или у меня галлюцинации?

– Подготовь всё к поездке, – властный с хрипотцой голос проникает вибрацией в мои ушки. Мирон убирает телефон. Вижу в глазах осуждение.

– Двадцать минут?

– Мне стало нехорошо в душе, – прикладываю пальцы к вискам.

Играю больную.

Не будет же он на меня злиться, пока у меня такое состояние?

– Ясно, – сухо кидает и отворачивается, подхватывая со стола корзинку и плед.

Ему явно всё это не нравится. Но он, немного став человеком, всё же пляшет под мою дудку. Направляется на выход из дома.

Оказавшись на улице, показываю место, где мы можем остановиться. Под огромным деревом, в теньке, недалеко от дома и ухоженного сада.

Расстилаю под кроной дерева плед под очередной входящий звонок на телефон Мирона.

Я начинаю вздрагивать от каждого.

Ставлю корзинку на покрывало, а потом дерзко, внутренне вся сжавшись, иду на риск: выхватываю аппарат у него из рук. Прикладываю к уху и в его манере чеканю:

– У него выходной. Пишите всё на почту.

И отключаюсь, отворачиваясь и занимаясь своими делами.

– Ты что, бессмертия поела? – доносится мне в спину.

– А ты мне угрожаешь? – пытаюсь сделать тон как можно мягче. Убираю смартфон в карман своего платья. Первый пункт моего плана исполнен. Это было не так сложно, как я предполагала.

Падаю на плед и приподнимаю уголки губ.

– Ты же знаешь, что я ненавижу, когда так делают, – возвышается надо мной и сверлит холодной сталью.

– У тебя выходной, – прикрываю глаза. Хотя очень страшно. Не знаю, чего боюсь. Это подсознательно, когда всё сжимается от страха. Спасибо папе. Мирон никогда не бил меня, мог сделать больно, например, схватив за запястье и не рассчитав силу. Всё же его лапа и силища для моего тонкого запястья велика.

И хоть знаю, что он не ударит меня, максимум сделает выговор или вообще отшлёпает в спальне, всё равно боюсь. Неосознанно. Это уже заложено во мне. И избавиться от этого не могу.

– Можешь спокойно провести его с женой. Когда ещё появится такая возможность? – хлопаю себя по коленям, приглашая его к себе. Знаю, что он не откажется положить на них голову.

Душевных посиделок у нас не было давно… С полгода, наверное. А потом он ушёл в себя. Отдалился. Из-за того, что я никак не могла принести желанного наследника.

– Выпорол бы, – сурово произносит.

Дрожь прокатывается по телу от затылка до низа живота. Воспоминания чёткими картинками появляются в голове. Он меня уже так наказывал. Как маленькую несносную девочку.

А я мазохистка, раз меня всё устраивало…

– Но раз ты сегодня болеешь, – недовольно отводит взгляд и опускается на покрывало. Садится, а затем подаётся назад, опуская голову на мои бёдра. Пальцы машинально оказываются в его жёстких волосах. – Так и быть, сделаем вид, что ничего не видел.

Слабо улыбаюсь.

Почему-то я чувствую себя так хорошо… Давно такого не было.

За этот месяц – точно.

Я провела его в стрессе, а теперь что-то спокойное, приятное происходит.

Даже не хочется рушить эту идиллию своими вопросами. У меня их много…

На мгновение хочется спросить – что он будет делать, узнав, что у нас будут малыши?

Пошлёт ту девушку на аборт?

Но это будет жестоко и бесчеловечно.

Да и вряд ли… Это ведь его ребёнок будет. К детям – любым – он относится по-другому.

– Я слышала телефонный разговор, – оттягиваю время. Может, решусь спросить, а может, нет. – Ты куда-то уезжаешь?

– Да, через неделю, – прикрывает глаза.

– Куда?

– Во Францию.

Я там уже была. Когда мы пытались зачать ребёнка, а у нас не получалось.

– Ты летишь один?

– Да.

А вот это уже напрягает. Не с суррогаткой ли он туда направится? Мы были в нескольких странах, но во Францию летали аж два раза. Только там один доктор впервые поставил мне диагноз – бесплодие неявного генеза.

Мало что это дало.

Конечно, я продолжала пить таблетки.

И успех есть…

Чуть случайно не дотронулась до живота. Но вовремя себя одёргиваю.

Мирон не дождался совсем немного…

А теперь…

Сжимаю его волосы. И тут же отпускаю, чтобы не вызвать подозрений. Лезу в корзинку с фруктами, достаю тарелку с мытым виноградом. Отрываю одну ягодку и подношу к чувственным губам Мирона.

– Держи.

Избегаю прикосновения своих пальцев к его коже. Боюсь, что размякну. И не сделаю того, что должна.

Пытаюсь задать будничную тему. Забалтываю его, лепеча про погоду, облака на небе.

Что странно… Бодров ни разу не заикнулся ни о суррогатной матери, ни о моей возможной беременности.

Савелий ведь сказал, что есть шанс.

А он никак не отреагировал.

Хотя раньше обнимал меня, страстно целовал в губы. А тут ничего.

Неужели выгорел?

Или…

Зачем я ему нужна, если у него есть суррогатка?

Точно, о чём это я?

– Мирон, – выпаливаю на эмоциях, – а если я…

Хочу спросить, что он будет делать, если я окажусь беременной.

Резко замолкаю.

Ты же не собралась его прощать, Ярина?

Нет!

– Что?

Пугаюсь его вопроса. За секунду забываю, что вообще спрашивала.

– Да так, ничего, – улыбаюсь, обхватываю его голову ладонями и мило прошу: – Перекладывайся. Схожу в туалет.

Как раз перезвоню Савелию. Скажу, чтобы результаты прислал мне, а не Мирону.

Бодров нехотя, но поднимается. Садится на покрывало, ощупывает карманы. Телефон ищет. Ой, пора бежать.

Переворачиваюсь, встаю на четвереньки. Невольно забрасываю веточку винограда обратно в корзинку, полную еды. Алексей постарался на славу. Там даже мои любимые круассаны есть…

Стоп!

– Куда собралась? – как-то довольно спрашивает Мирон. А его ладонь в секунду оказывается у меня на внутренней стороне бедра, под белым сарафаном.

Нервно сглатываю.

– Отдай телефон, а потом иди, – он спокойно, даже с какой-то хитрецой начинает гладить меня по коже. Это тут же вызывает мурашки. И тяжесть внизу живота.

Он совсем рядом с местом, где все горит от одной ласки.

– Сейчас… – выдыхаю, лихорадочно придумывая, что делать дальше.

Благо меня спасает мелодия телефона Мирона. И я быстро достаю его, слыша жёсткое:

– Дай.

На экране высвечивается имя Савелия.

Как не вовремя!