Глава 20

– Ярина… – выдыхает моё имя и рукой скользит выше, утыкаясь ребром ладони в промежность. – Не слушаешься?

Последние его слова с хрипотцой вызывают во мне какую-то радость.

Я всё ещё не избавилась от рефлексов. И не могу контролировать собственное тело, эмоции.

Его голос такой же, как у нас в постели, где у нас всё полыхает и искрится. Пожар разрастается так, что сжигает всё на своём пути.

– Это Савелий, – выпаливаю, собравшись.

Я здесь для дела, а не для того, чтобы трахаться!

– Я отвечу, – тараторю ему. Отвечаю на звонок, прикладывая смартфон к уху. Знаю, что у Мирона хороший телефон – другие наш разговор точно не услышат. Но мне всё равно страшно. Всё тело трясётся от страха и вдруг накатившего наваждения.

Бодров, кажется, меняет позу. Я не вижу, но чувствую, как он задирает подол моего сарафана. И дыхание опаляет поясницу вместе с горячими, обжигающими губами. Он поцеловал меня в спину!

– День добрый, Мирон Дмитриевич, я к вам с хорошей новостью, – доктор говорит, как всегда, – сухо, отстранённо. И ни капли радости не слышится в его голосе. Профессионал, чёрт возьми. – Ярина Александровна беременна.

– Вот как, – выдыхаю. Пытаюсь сделать нейтральный тон. Но не могу. Этот урод под названием «муж» делает то, что не должен. Стягивает с меня трусики. Знает, что нас здесь никто не увидит. А если и сделает это – пинком под зад вылетит с волчьим билетом. – Спасибо. Я ему передам.

– А, Ярина Александровна, это вы, – снова без капли удивления. – Поздравляю.

С чем? Что меня домогаются посреди белого дня? Лапают за зад?

– Ещё раз спасибо, – натянуто улыбаюсь. – До свидания.

Выключаюсь, с огорчением выдыхая. На всякий случай быстро, пока Мирон испытывает нас обоих на прочность, закидываю номер врача в чёрный список. Если вдруг решит перезвонить… Не дозвонится. Пока поймут, в чём дело, выиграю себе время.

Внутри клокочет воодушевление, грёбаное счастье.

Второй врач подтвердил мою беременность. Это не ошибка. Не сон. Не галлюцинация.

– Судя по твоему вздоху, результаты отрицательные?

Снова поцелуй, но уже чуть выше поясницы. В позвоночник, по которому бегут мурашки и одновременно стекает капля пота.

А его пальцы гладят меня вдоль складок.

Подонок.

– К сожалению, – закусываю губу от столь приятной ласки. Он умеет обращаться с женским телом. Говнюк. – Но я продолжаю терапию.

– Хорошо, – как-то довольно слышится от него.

Неожиданно Бодров аккуратно валит меня на плед, укладывая на спину. Нависает надо мной, окончательно выкидывая трусики в траву. Раздвигает мои бёдра, наслаждаясь видом сверху.

А там есть на что посмотреть.

Не смущает, но всё равно утыкаюсь коленями в его талию, стараясь свести вместе. Бесполезно. Прекрасно это знаю, но пытаюсь.

Не шевелюсь, смотря в его красивые, отливающие сталью, серые глаза.

Уволакивают в пучину за собой.

– Что ты делаешь? – облизываю сухие губы. Ладони уже пытаются прикрыть гладкий лобок сарафаном.

– Провожу время со своей женой. Ты же этого хотела, – вновь гладит меня по бедрам. – Прости, небо – полная хрень. Хочу другого.

Тут же получаю поцелуй в губы. Требовательный, ненасытный.

Отворачиваюсь с бешено стучащим сердцем, прерывая поцелуй.

– А если кто-то увидит? – тяжело дышу.

– Пусть попробуют.

Сжимаюсь вся, не желая продолжения. Тело говорит одно, а разум – другое. Я боюсь. Боюсь, что Мирон сделает что-то не так, и… с нашими малышами что-то случится. А он может быть и грубым, жестоким.

Внезапно раздаётся звонок. Мирон отвлекается на секунду.

Это же не Савелий, нет? Вдруг «чёрный список» не сработал?

Не знаю, везёт мне или нет – но Мирон сбрасывает. А затем отстраняется, тянется пальцами к пряжке ремня. Щёлкает ей.

От взгляда хочется сдохнуть.

Мирон на пределе. Видно по ширинке брюк. Член колом стоит.

И он не остановится, даже если мы сделаем это на улице, где в любой момент нас может застать охранник, делающий обход раз в час, или же дворецкий.

Снова звонок.

Мирон хмурится, но в этот раз отвечает.

– Слушаю.

От хрипотцы и удовольствия ни остаётся ни следа. Прервали ему всё…

Лежу, как бревно, на покрывале. Наблюдаю за безэмоциональным и раздражённым лицом.

– Я понял, сейчас подъеду.

Хочу выдохнуть, но будет слишком подозрительно.

Делаю грустную моську и, когда Бодров сбрасывает звонок, разочарованно шепчу:

– Уезжаешь в свой выходной?

– Некоторые проблемы, – сухо, не вдаваясь в подробности, жалит своим взглядом. Скользит пальцем от груди до мокрых складок между ног и многообещающе проговаривает: – Продолжим вечером.

– Хорошо…

Он встаёт, помогает мне подняться. Я с сожалением смотрю на свои трусики. И не скрываю своего негодования:

– Мог бы и поаккуратнее. Мне теперь до дома без трусов идти…

– Замолчи. Мне нужно уехать, а у меня стояк. А ты делаешь ещё хуже.

На секунду настроение улучшается, и я хихикаю.

Чёрт, почему воспоминания наших первых дней отношений лезут в голову?

И хочется улыбаться.

Машу головой и вспоминаю про плед под деревом.

– Стой, – хватаю его за широкую ладонь. Тёплая она у него, что хочется согреться. – Мы не убрали за собой.

– Для этого есть дворецкий.

– Ладно…

Меня, как маленькую девчонку, доводят до дома. Не отпускают мои пальцы до самого здания. Отдают в руки Алексея.

– Следи за ней, – говорит так, будто меня здесь нет. Но вспоминает о моей скромной персоне. Опускает взгляд на меня. – А ты – сиди дома. Без выходок.

– Хорошо, – с натяжкой улыбаюсь.

Выходки будут. Много. Но без его ведома.

Кажется, Мирон видит искру в моих глазах. Вдруг хватает меня за щёки. Не больно, но ощутимо крепко. Притягивает к себе и вновь целует в губы так, будто оголодал, не ел несколько лет. Запускает язык в мой рот, страстно изгаляется над ним, несмотря на то что здесь Алексей. А он не любит публичных проявлений любви. А тут… сам…

Я слабо отвечаю. Инстинктивно.

А затем отстраняюсь, делаю шаг назад.

– Тебе нужно спешить.

Бодров коротко кивает и, разворачиваясь, достаёт телефон. При виде него снова пугаюсь, но вспоминаю, что у меня есть время. Совсем немного. За эти дни я должна решить, что мне делать. И как сбежать из стальной клетки любимого мужа-узурпатора.

У меня есть целый вечер на раздумья.

Мирон приезжает поздно. Я уже лежу в постели, прикрыв глаза. Ощущаю его походку, его дыхание. Как он вновь ложится рядом, обнимает меня, утыкаясь носом в шею. И гладит ладонью по моему животу.

И больно становится.

Он ведь… ждёт. Надеется.

А я…

Закусываю губу и жмурюсь.

Он не щадил меня, когда назначил няней для его ребёнка. Не моего. И я не собираюсь быть мягкой.

На следующий день с помощью одной знакомой нахожу того, кто сделает мне фальшивые документы.

Они не спасут меня, но точно оттянут время и придадут сил.

На протяжении нескольких дней, пока делаются документы, продумываю план побега.

Узнаю, когда Мирон улетит на неделю во Францию. Завтра вечером.

И именно в эту ночь я попрощаюсь со всеми. С мужем, с Алексеем, новостями о суррогатной матери и отцом, который наверняка придёт в ярость, узнав об этом.

Дотрагиваюсь ладонью до животика и улыбаюсь.

Завтра птица выпорхнет из клетки и сбежит из заточения, обретя свободу.