Глава 21

– Он улетел? – сонно спрашиваю у Алексея, разбудившего меня грохотом за дверью.

– Да.

– Даже не разбудил? – спрашиваю в какой-то обиде. Конечно, зачем?

– Решил не тревожить ваш сон, – будто извиняясь за него, прикрывает глаза. – В последнее время Мирон Дмитриевич очень… изменился.

Конечно, готовится стать отцом.

– Стал чутким. Вы не заметили?

– Не знаю, – хмыкаю, отворачиваясь от Алексея и вставая с постели. Противоречивые чувства бьются в груди как ненормальные – насмерть, чёрт возьми.

Сегодня день моего побега. День, когда моя жизнь полностью изменится. Перечеркну своё прошлое, заживу счастливо с моими малышами.

А с другой стороны… Груз на плечах, в груди, в каждой клеточке тела велит мне остаться. Поговорить с Мироном. Рассказать ему новость о пополнении в нашей семье. Найти компромисс в наших отношениях.

Не хочу. Не буду. Нас не исправить. Ни меня, ни его.

Сделать это с Мироном почти нереально. Как я раньше ни просила не следить за мной – он продолжал делать это.

Уверена, он даже сегодня поручил охране следовать за мной по пятам.

Но и это я продумала.

Всё готово. Паспорт, билеты на самолёт под чужим именем. Домик присмотрю там, уже в Турции. Делать это здесь было бы слишком опасно.

Паранойю, да.

Но недооценивать Бодрова нельзя.

Как и оставаться здесь.

Принимаю ванну, возвращаюсь обратно в спальню. Алексей всё ещё стоит в дверях. Приказ, что ли, караулить меня?

– Мне ничего не надо, можешь идти, – подхожу к туалетному столику и беру свои любимые духи. Прыскаю на запястье, на шею и втягиваю носом волшебный аромат лилий.

– Пока вас не было, звонил ваш отец.

Вся эйфория и лёгкость от запаха пропадает. Напрягаюсь, кажется, до такой степени, что болят все мышцы.

– Что он хотел?

– Встретиться с вами. Вам нужно приехать к нему домой к двенадцати. Поговорить.

Тяжёлое это слово – «поговорить». Раньше оно заканчивалось тем, что я выходила из его кабинета в синяках. Просто потому, что отец срывал всю злость на мне. С появлением Бодрова в моей жизни всё изменилось. Он спас меня. Избавил от гнёта. Подарил мне новую жизнь. И в то же время… запер в другой клетке. Но без физического насилия.

Он вообще… забавный.

Вот опять думаю о нём и мучаюсь.

Я поступаю несправедливо.

Ведь он тот, кто… не заметил эти ужасные шрамы на моём теле. И даже когда я начала разговор о них, он обмолвился, что даже не заметил их. Они волновали его меньше всего. И они парят лишь меня. Все проблемы – в моей голове. А эти шрамы на самом деле – небольшие, еле видимые.

А они тем временем были для меня настолько омерзительны, что хотелось вырезать кожу.

А он заставил меня полюбить их. Перепрограммировал мой мозг. Я стала носить открытую одежду, не стесняться ничего.

Благодарна ему за всё. Но…

В голове всплывает тот день. Когда он разрушил всё. Пришёл и сказал мне о суррогатной матери.

А ведь тогда…

Не скажи он мне этого, я бы поехала в клинику. Забрала бы анализы. И… узнала, что беременна.

Насмешка со стороны Бога.

Но уже ничего не исправить. Ничего не решить.

– Хорошо, – чеканю, отставляя флакончик духов на стол.

Нет никакого желания ехать к отцу, но всё же кидаю взгляд на часы. Времени мало.

Совершив обычный женский ритуал – накрасившись и одевшись, беру свою машину и еду к отцу. После этого отправлюсь на работу, чтобы доделать последние штрихи. А вечером…

Опускаю ладонь на живот.

Мы будем далеко отсюда.

До дома отца провожу в пути долгие сорок минут. Добравшись до особняка, прохожу пункт охраны и заезжаю на территорию дома, раньше казавшегося мне тюрьмой.

Хотя ничего не изменилось.

Все те же надзиратели. Все те же наказания. И гнобят здесь так же. И палками бьют.

С трудом выхожу из салона, который кажется мне спасением.

Не тороплюсь идти дальше. Сглатываю, поправляя штаны на талии.

Волнуюсь так, будто направляюсь туда в первый раз. Но нет. Там я уже была.

Петляю по знакомым коридорам, вспоминая всё, что с ними связано.

Вон на той тумбе побывало столько ваз… Сколько не было мужиков у опытной шлюхи. Отец от гнева разбивал их на раз-два, покупая каждый раз новую.

А вот там, под лестницей, где я пряталась и из-под которой бежала сломя голову, когда отец искал меня для очередного выговора, отбила весь затылок.

Ностальгия накатывает, а ноги быстро приводят меня к нужному кабинету.

Стучусь.

Слышу грубое:

– Войдите.

Захожу. Пытаюсь быть уверенной. Спину выпрямила. Плечи расправила.

Вышагиваю уверенной походкой до его стола, за которым он сидит. Поднимает тяжёлый взгляд от планшета на меня. Жестокий, как и всегда. И полный осуждения.

Я думала, оно пропадёт, когда я выйду удачно замуж.

Видимо, я слишком хорошо о нём думала.

Замуж я вышла отлично, а ненависть ко мне осталась.

– Что случилось? – спрашиваю без любви и какого-либо уважения к родителю. – Что-то серьёзное, раз ты не мог сказать это по телефону?

Он медленно встаёт.

– Нет, – спокойно, без криков, обходит стол, направляясь ко мне. И вдруг противно чеканит: – Хочу посмотреть на одну дуру.

– А?

Перед тем, как почувствовать адскую боль в щеке, вижу эту ужасную гримасу. Его руку, которой он неоднократно замахивался на меня.

От неожиданного удара темнеет перед глазами.

Но больно не физически. К боли я привыкла.

А вот морально… Опять убивает.

Что я сделала не так?

Чего ему не хватает?

Я замужем, Мирон полностью помогает его компании!

Так что же я?..

Поднимаю на него ненавидящий взгляд, держась за полыхающую щёку. Горит так сильно, как никогда прежде. Слёзы подступают к глазам, и как бы я ни хотела быть перед ним сильной, с надрывом спрашиваю:

– За что?

– Я знаю, что ты хочешь развестись с Мироном.