Глава 32

Ярина

Однако…

Бодров сломался?

Вчера обнял меня, потом ушёл. Ни слова не сказал. А сегодня с утра цветы принёс. Поставил в вазу у окна. А затем растворился, когда я прикрыла глаза и задремала на пятнадцать минут.

Извинения за вчерашнее?

Или…

Теперь он в курсе, что у тебя под сердцем его дети, Ярина. Конечно, он поменяется. Станет нежнее, обходительнее. Ровно на девять месяцев.

А потом…

Не знаю.

Но у меня выхода не было. Нужно было. Я так перепугалась за своих долгожданных малышей, что решила все рассказать. Пусть не отпустит меня, но хотя бы они… будут живы.

Мои крошки, мой маленький свет в кромешной тьме.

Не знаю, что нас ждёт дальше. Всё зависит от Бодрова.

Едва успеваю подумать об этом, как в палату стучат. Тихо, аккуратно, будто боятся разбудить. Еле слышу.

Прочищаю горло.

– Да?

Дверь палаты распахивается. А фигура моего мужа появляется в дверном проёме. Мирон держит в руках пакет.

Вот и первое изменение – раньше он бесцеремонно ворвался бы в палату.

А теперь, как верный пёс, стоит на пороге.

– Я принёс тебе фруктов.

Да ладно? Никогда бы не подумала.

Хотелось бы сказать это вслух, но провоцировать пока его не буду. Хотя у меня и есть к нему серьезный разговор, который он может воспринять очень остро…

– Здорово, спасибо, – киваю, сидя на постели. Чувствую себя немного разбито, но уже веселее, чем вчера. Все обошлось, и я жутко рада, что с крохами всё в порядке. Когда очнулась, так переживала, что не могла даже плакать. Что-то внутри переключилось, слёз не было. Только опустошение. В себя пришла только после фразы, что всё нормально.

И эта фраза надломила всё.

Я не могла больше допустить подобной ситуации. И избежать проблем я могла одним путём – рассказать всё мужу.

Всё же он вправе знать, что у него появятся наследники…

– Не спрашивал у врача, когда выписка? Я не видела его со вчерашнего дня.

Муж проходит внутрь, ставит пакет на тумбочку рядом с кроватью.

– Там персики. Уже помытые. Поешь.

Взгляд летит на пакет. Помнит?

– И круассан со сгущёнкой.

Не могу удержаться, приоткрываю пакет и достаю ароматную выпечку. Свеженький ещё…

– Ты игнорируешь мой вопрос? – спрашиваю невпопад, уже переводя всё внимание на любимые вкусняшки.

– Нет, – хмыкает, подходя к окну. Отчего-то вообще не смотрит на меня. – Расставил приоритеты. Отдать тебе первым делом еду, а потом рассказать заключение врача.

– И-и?

Красивый профиль чуть дрогнул.

– К обеду тебя выпишут. И мы сразу полетим обратно, домой.

Я хотела услышать эту фразу. Удивительно, но мне очень хочется в нашу спальню. Забраться в кровать, укрыться одеялом. Приоткрыть окно, впустить свежий летний ветер в комнату. Включить какой-нибудь сериал и насладиться им. Я не делала так… много лет.

Огорчают только наши с Мироном недомолвки. И суррогатная мама.

Стоит о ней поговорить сейчас?

– Это безопасно? – спрашиваю на всякий случай. Дом может и подождать, если малышам грозит опасность.

– Да. С нами полетят несколько врачей. Если надо – приземлимся в любой точке мира.

Улыбаюсь.

Подготовился…

– Хорошо, – киваю и кусаю круассан. Настроение улучшается, и я всё же решаюсь спросить: – Что теперь будет с тем ребёнком?

– Каким?

Он что, уже забыл о нём?

– От… Раи? Её ведь так звали?

– Не самое лучшее время для разговора. Тебе нельзя нервничать.

– Я нервничаю от того, что у тебя может быть ребёнок. От другой. А мне придётся его воспитывать.

Тон становится жёстче, злее. Сама не замечаю, как вспыхиваю словно спичка.

– Не переживай насчёт ребёнка. Его не будет.

Сердце ёкает.

Он убьёт его, пока тот маленький? Или у них пока ничего не вышло?

Этот вопрос утопает где-то в горле. И выпечка дальше не лезет.

– Вопрос, – отвечаю уже сдавленно. Мысль о ребёнке Раи и Мирона меня немного подкосила. Если он уже есть… Он пошлёт её на аборт? Я спрошу, но чуть позже. Теперь я всё буду обговаривать. – Ты не знаешь, что там с Матвеем? Только не злись, пожалуйста.

– Нормально, – выплёвывает. Отворачивается от окна, мажет по мне взглядом серых глаз. Но уже не равнодушно, с каким-то нечитаемым подтекстом. – Жить будет.

– Ты говоришь так, будто…

– Болтливая ты сегодня, – снова хмурится, перебивая меня. – И не на самые приятные темы. Жуй свой круассан и готовься к выписке. Поедем после обеда.

Не самая приятная для него тема, понимаю, но… Я видела состояние Матвея. И мне не хочется, чтобы из-за его глупости, да и моей, у него были проблемы. Проломленный череп или вообще…

Мотаю головой. Жив он. Конечно, жив.

Потом как-нибудь сама проверю, как Бодров остынет.

А пока он вальяжно доходит до кресла. Падает в него, закидывает стопу одной ноги на колено другой и достаёт телефон. Не торопится уходить…

– Ты будешь сидеть здесь? До отлёта?

– Я тебе мешаю? – выгибает бровь и не смотрит на меня.

Какой же он невыносимый…

– Нет, просто… Мы могли бы поговорить.

– Мне не нравятся темы твоих разговоров.

– Мне тоже, но…

Муж и жена должны общаться! Особенно тогда, когда у нас такое событие! Мои ладони постоянно касаются живота от одной мысли, что у нас будут детки. А он… Он даже не дотронулся до него. Хотя даже когда ложился спать, делал это. Почти каждый день.

А тут?..

Неужели он разочарован? И уже не хочет этих детей?

Как же задрали эти мысли!

Мотаю головой.

– Вот и придумай нормальные темы. Тогда поговорим.

Так и хочется что-нибудь в него кинуть. Но я сдерживаюсь. Засовываю в рот круассан, включаю телевизор, висящий на стене. Нахожу русскоязычный канал, закидываю в рот всё, что нахожу из еды.

Невольно смотрю в зеркало недалеко у телевизора. Косметика смылась, и на лице всё же виднеется небольшой синяк. Дотрагиваюсь до него пальцами, провожу вдоль.

И дёргаюсь, когда слышу жестокое:

– Не переживай. Больше это не повторится.

Если секунду назад я сомневалась, что хочу домой, то теперь… Готова выехать прямо сейчас. Бодров не кидает слов на ветер.