Глава 61. Моя горошина.
Мира
Ненавижу больницы…
Трудно представить себе место, где ты чувствуешь себя более одинокой и раздавленной. Где тебя окружают лишь незнакомые лица... и врачей, и других пациентов. И никому из них, по сути, до тебя никакого дела нет.
Поёжившись, переворачиваюсь набок и подтягиваю колени к груди. В моей палате все ещё спят. Сюда меня перевели ночью, и я почти не сомкнула глаз, пялясь на тёмные окна. Встретила рассвет. Он тоже был каким-то унылым. Солнце выглянуло ненадолго, но тут же спряталось за тучи. И начал накрапывать дождь.
Телефона у меня нет. У меня вообще тут ничего нет. Ночная дежурная сказала, что все вопросы я смогу задать при утреннем обходе. И я с нетерпением жду этот обход. И мечтаю отсюда уйти.
Дотрагиваюсь до лба – там шишка. А на волосах – корка запёкшейся крови. Останется шрам, скорее всего…
Глажу свой живот и пытаюсь почувствовать какой-то отклик на эти поглаживания. Жду, чтобы сердце сказало, что с моей крошечной горошинкой всё хорошо.
Маме позвонить хочется…
Зажмуриваюсь, пытаясь сдержать очередной поток слёз. В памяти вновь прокручиваются события прошлого вечера.
Тот странный клуб... То, как Бортик не выпускал нас с Марго оттуда, а два амбала-охранника отобрали наши телефоны и заперли в какой-то комнате. И никто из персонала не реагировал на наши крики и мольбу. Словно в перечень предоставляемых клубом услуг входила и подобная дичь.
Я, наверное, не удивлюсь, если это действительно окажется так…
А потом Бортик вернулся и заявил вдруг, что сам отвезёт нас домой. Извинился. Сказал, что погорячился. И добавил, что предложение мне остаётся в силе. Я всё ещё могла согласиться на него.
Бортик предложил мне быть с ним... У меня до сих пор это в голове не укладывается. Бортик и я? Да это сюр какой-то. Ну зачем ему я? Почему так жестоко он поступил с Марго?
Мы сели в его машину. Скорее от страха, что он передумает выпускать нас из плена. Марго подтолкнула меня, отправляя на переднее сиденье, и прошептала, что наши телефоны всё ещё у него. У ворот мы никак не могли разъехаться с кем-то. И как же поздно я поняла, с кем... Машину Руслана узнала, когда мы проносились мимо. Новожилов отъехал от ворот, освободив нам дорогу. Мне показалось, что я увидела Ярослава на пассажирском кресле…
С этого момента вечер стал ещё более «интересным». Бортик превратился в полнейшего неадеквата. Бубнил что-то про нарушенный сценарий и говённый актёрский состав. И гнал. Так гнал, что мы с Марго взмолились, чтобы он сбросил немного скорость.
«Не могу, у меня на хвосте этот неудачник Омаров», – внезапно сказал Бортик.
Мы с Марго синхронно обернулись. Нас ослепило фарами, ничего вообще было не разобрать.
«Напиши ему, чтобы потерялся», – сказал мне Бортик, протягивая мой телефон. И так как я медлила и молчала, сжимая телефон в руке, он начал орать, что всех нас тогда угробит.
Марго, внезапно озверев, толкнула Бортика в плечо и начала кричать в ответ, чтобы немедленно остановился. Но тот ещё сильнее разогнался. А впереди был какой-то затор, и мы очень быстро к нему приближались…
Я вцепилась в руль, потому что не знала, что ещё можно сделать. А сделать что-то нужно было. Бортик дёрнул влево, я – вправо. Машину начало мотать из стороны в сторону, но скорость немного упала всё же. Марго завизжала…
Это последнее, что я запомнила перед ударом головой о стекло.
Потом темнота. И пустота.
Эта пустота беспокоит меня сильнее, чем всё остальное. Мне кажется, что моя горошинка… пропала. Что её больше нет со мной.
Болезненными вспышками вспоминается Ярослав. Как он обнимал меня, гладил по волосам, бормотал что-то шёпотом, успокаивал, утешал...
А может, его и не было рядом, и мозг просто придумал всё это, чтобы мне не было так одиноко в той пустоте...
Проваливаюсь в сон...
Когда открываю глаза, вижу, что все в моей палате проснулись. Сажусь, прижимаюсь спиной к изголовью. Тру глаза, осматриваюсь. За окном всё тот же дождь.
– Привет! Ты как? – спрашивает у меня женщина с соседней койки.
– Нормально, – хриплю в ответ.
В горле пересохло.
– Сегодня Зиновьев дежурит. Он приходит всегда раньше, – говорит она, поправляя свою постель.
У женщины перемотана голова и повязка на запястье. Хочу спросить, что с ней произошло, но не решаюсь.
Выбираюсь из-под одеяла, заправляю кровать, приглаживаю волосы. На мне – чужая сорочка. На спинке кровати висит халат. Надеваю его. На всех пациентах одежда явно домашняя, своя, а мне, видимо, предоставила больница. Халат мне очень велик.
В палату заглядывает мужчина средних лет в очках.
– Доброе утро, девочки.
Моей соседке не меньше сорока пяти. Ещё есть две бабушки и одна девушка, примерно моя ровесница.
«Девочки» начинают хихикать, наперебой здороваются с мужчиной. Видимо, это и есть Зиновьев. Он держит в руке листок. Глядя в него, начинает говорить:
– Сторожева и Игнатова – на уколы. Ришина, Вас готовим к выписке. Орлова…
Мужчина находит меня глазами, и я в ответ выдавливаю робкое «Здрасьте».
– Орлова, за мной.
Он выходит, а я торопливо ищу обувь. Под кроватью стоят тапки. Они тоже не мои. Я вообще на каблуках была.
Бегу за врачом, кутаясь в халат. Он поджидает меня в коридоре. Начинает что-то объяснять. Я слушаю и не слышу...
Что-то с моими анализами. Что-то не так, и нужно сделать УЗИ, чтобы знать наверняка. Вот и всё, что я слышу... Ведь речь идёт о моей беременности.
Меня передают на руки другому врачу – узисту. Это тоже мужчина, лет под пятьдесят.
Лежу ни жива ни мертва, пока мне делают УЗИ малого таза. Это унизительно немного, у гинеколога-мужчины я никогда не была.
– Послушаем? – внезапно говорит он и нажимает на какую-то кнопку.
И я вдруг слышу сердцебиение. Очень странное. Слишком частое. Тук-тук, тук-тук, тук-тук…
Стоп! Это же не моё!