Глава 63. Надежда.

Яр

Мы постоянно на связи. Я даже телефон из рук не выпускаю. Голосовые сообщения, просто смски…

Иногда Мира долго не отвечает. То спит, то на процедурах... А я агонизирую на лекциях и нихера не понимаю препода. И так уже три дня.

Завтра везу Миру на сдачу крови в клинику. Послезавтра уже будет результат. И если всё нормально, Мира грозится сбежать из больницы. Устала она очень.

Разглядываю её фотку, которую она прислала вчера после больнючего укола. В уголках глаз слёзы, губки обиженно надуты. Красивая такая…

Обвожу пальцем черты её лица. Листаю галерею. Теперь тут много Мириных фоток. Я клянчу у неё селфи по десять раз на дню. И нет в этих фотках ничего откровенного, тем более пошлого, как было с Миланой, но вот этот наивный взгляд Миры пиздец как заводит. И оголяться ей не надо. Даже в антураже больницы она – ходячий секс.

– Омаров, мы Вам не мешаем? – басит ректор.

Дёрнувшись от неожиданности, вырубаю телефон и прячу в карман. Лекции у него бывают редко, и всегда самые нудные и тяжёлые. Да и цепляет он постоянно именно меня. Словно ждёт, что я взорвусь и вытворю ещё какую-то дичь.

– Извините, – выдавливаю из себя.

Ректор смотрит на меня хмуро. Если бы не суета декана по нашему поводу, и не батя Новожилова, учились бы мы все в другом месте. Потому что косячим дохрена. Потому что плохих галочек накопили достаточно.

Сначала жалоба челябинского мажора... А теперь менты зачастили в универ – опрашивают всех по Бортику. И это только первый семестр, бля. А сколько ещё косяков за прошлых два курса…

Бортика из ментовки забрали родственнички. Походу, всё – срок ему не светит. Но важно то, что он больше здесь не учится.

Когда ректор отводит от меня взгляд и возобновляет лекцию, я смотрю на Яна. Тот делает какой-то неоднозначный жест рукой. Вроде бы «забей».

Руса нет. Аристархович принудил его к какой-то важной поездке, приобщая к социальной деятельности. Мы с Яном не знаем, что за поездка, но угораем над Русом, подозревая, что, скорее всего, он там волонтёр с бездомными. Его папаня может сделать и такое. Так сказать, в назидание. Лишать Руслана денег – уже не прокатывает. Он наличку снимает на случай блокировки карты.

Лекция наконец заканчивается. Двигаемся с Яном на выход из аудитории в общем потоке.

– Ярослав, подойди на пару слов, – просит внезапно ректор.

Ян, идущий рядом, тяжело вздыхает и выходит из кабинета. Я подхожу к Васильеву.

– Да, Андрей Борисович?

Кажется, он становится ещё мрачнее, чем был. И я жду, что сейчас на меня обрушится очередной пиздец.

– Мы узнали про твоего отца, – внезапно говорит Васильев.

Теперь хмурюсь я.

При чём тут мой отец?

– Мамы-то нет? – тон его голоса меняется.

Теперь он похож на жалостливый.

Мотнув головой, пожимаю плечами.

– Формально вроде как есть. Но всё равно, что нет.

– Что ж… Хороший ты парень, Ярослав. Поступил сам, с высшим баллом, получаешь повышенную стипендию…

И, кажется, сейчас будет какое-то «но»… Но его нет.

– Там преподавательский состав собрал немного денег. Они у студсовета. Так сказать, материальная помощь. Для тебя.

Склоняю голову к плечу, вглядываюсь в лицо ректора.

Помощь мне?

– Зачем?

– А ты не отказывайся, – продолжает Васильев. – Забери у Кориковой в студсовете.

Внезапно это очень трогает где-то глубоко внутри. Руки начинают подрагивать.

Первый раз людям на меня не насрать. Первый раз.

Друзья не в счёт. Я про остальных людей.

– Спасибо, – хриплю в ответ.

Васильев кивает.

– Ладно, иди.

Ухожу.

Корикову встречаю в рекреации. Идём вместе в кабинет, где заседает студсовет, и я под роспись получаю бабки. Сорок тысяч.

Так… Пора на квартиру откладывать. Когда Мира возьмёт академ, я здесь тоже жить не буду. Снимем пока студию в новом ЖК в четырёх остановках от универа. Да и машину надо бы прикупить…

Проверяю телефон. Мира пока не прочитала моё последнее сообщение. По идее у неё сейчас послеобеденный сон. В клинику мы записаны на пять вечера. И, вроде как, можно не натощак сдавать кровь на эти анализы, но я уверен, что Мира целый день морит себя голодом. Говорит, что аппетита у неё нет совсем.

Вижу Милану возле входа в корпус и обхожу её по широкой дуге. Она, заметив меня, сразу отворачивается и гордо вскидывает подбородок. Последний наш разговор был два дня назад. Я подтвердил слухи о беременности Миры и сказал, что женюсь на ней. И нет, я не пытался Лану ущемить или раздавить. Был максимально честен и вежлив с ней. Сказал, что наши отношения были неплохими, но совершенно не теми, что нужны для семейной жизни. А Мира – это именно то, что мне нужно.

И вот Арташева, видимо, переварив наш разговор, делает вид, что не замечает меня.

Мне плевать.

И пусть Милана делает, что хочет: жалуется отцу, пыжится, чтобы Миру выгнали из студсовета… Плевать! Это всё совсем не важно сейчас.

А шепотки за нашими спинами о том, что король и королева повздорили, скоро сойдут на нет.

Это всё такая мелочь. Херня! В жизни есть более ценные вещи.

Замечаю Бесова возле ворот, и тут же въезжает порше Новожилова. Иду к друзьям. Рус вылетает из-за руля совершенно не в духе. На нём какая-то непривычно неприглядная одежда. И руки нам он не пожимает.

– Короче, если не помоюсь сейчас, то блевану, – изрекает Рус, срываясь к общаге.

Идём за ним. Новожилов залетает в комнату, хватает полотенце.

– Хочу ли я ещё раз это повторить? Нет! Точно нет! – психует он, направляясь к двери.

– А что повторить-то? – разводит руками Ян.

– Бомжи, друг мой. Бомжи! Я два дня в их компании провёл по желанию моего сумасшедшего отца. И эта дура ещё…

Вроде морщится, а губы подрагивают в улыбке.

– Какая дура?

– Неважно, – отмахивается. – Я в душ, короче.

Когда Рус выходит из комнаты, мы с Яном синхронно взрываемся от хохота.

Вот это мы попали в точку! Рус и правда с бездомными волонтёрил.

Ржём мы буквально до слёз. Походу, нервы отпускают окончательно.

От Миры приходит сообщение. Значит, проснулась…

Бантик: Мне приснился сон, что у нас родилась дочка. И мы назвали её Анаит. В честь моей бабушки.

Падаю на кровать и, распластавшись на спине, тыкаю по буквам, пишу ответ.

Я: Девочка – это здорово. Но, может, славянское имя подберём?

Бантик: Это же просто сон.

Редактирую её контакт. Переименовываю в «любимую девочку». «Бантик» мне очень дорог, но сейчас как-то навеяло переименовать.

Я: Мне нравится имя Надя. Надежда.

Любимая девочка: Да? Правда? Мне тоже очень нравится это имя.

Я: Значит, решили. Будет Наденька у нас.

Любимая девочка: Я на укол побежала.

И следом плачущий смайлик.

Бедная моя девочка... Всю попку ей там истыкали.

Шмякнув телефон на грудь, прикрываю глаза.

Надя, Надюшка, Надежда!

Моя дочка – это надежда, что всё будет хорошо.

– Ты так сияешь, падла, что даже завидно, – поддевает меня Ян. – Чё там у тебя?

– У меня… У меня там дочка Надя... А может быть, сын… Денис.

Почему-то называю имя покойного отца. Хотя имя мальчика мы с Мирой не обсуждали, но почему бы и не Денис? Мой папа был хорошим, порядочным человеком.

– Вот кто-нибудь сказал бы мне в прошлом году, что всё так завертится – ни за что бы не поверил.

– А я тем более, – соглашаюсь с другом. – Но мне так по кайфу от этих перемен в моей жизни, что даже не описать.

– Не надо ничего описывать. У тебя всё на лице написано, – посмеивается он.

Вернувшийся из душа Рус скидывает полотенце с бёдер и неторопливо одевается, демонстрируя нам свой голый зад.

– Руслан, у тебя там засос на заднице, – говорит ему Ян с серьёзным лицом.

Хотя там ничего вроде бы и нет.

– Это тебя бомжи так? – продолжает потешаться Бесов.

Не оборачиваясь к нам, Рус трёт правую булку и наконец натягивает трусы и джинсы.

– Свои булки я там не оголял, так что, не пизди, – оборачивается к нам, продолжая одеваться.

Вроде и улыбается, но не глазами. Всё ещё дерганый какой-то.

– Яр, тебя в больницу подкинуть?

– Да.

– Тогда поехали.

Ян тоже собирается с нами.

Подойдя к порше, рассматриваем новую дверь. Она не подогнана по цвету пока. Вмятины кузова подрихтованы, но их тоже надо красить.

– Восстанавливать не буду. Хочу продать, – говорит Руслан, садясь за руль.

По дороге пытаем про поездку.

– Всё, хорош! Я сейчас точно блевану, – пытается отмахнуться от нас.

Ян хлопает его по плечу.

– А ты давай не про бомжей, а про компанию той дуры.

– Не называй её так! – вдруг рявкает Новожилов.

Мы с Бесовым буквально впадаем в ступор от удивления. Отмерев, Янчик мямлит извинения, а я добавляю, что Руся сам её так назвал.

– А мне можно, ясно? – осаживает меня. Отвлёкшись от дороги, гневно смотрит мне в глаза. – А вам нельзя даже дышать в её сторону, понятно?

Приплыли, блин…

– Понятно, друган, понятно. Знать бы ещё, на кого не дышать, – Ян говорит успокаивающе, аккуратно. Как с душевнобольным.

– Рус, вперёд смотри! – рявкаю я, увидев, что нас понесло на встречку.

Резко крутанув руль вправо, Новожилов возвращается в полосу. И тут же нас тормозят гайцы.

– Да блять! – психует Рус, давя на тормоз.

Опускает стекло с кислой миной. И пока инспектор идёт в нашу сторону, бубнит себе под нос:

– Если лишат прав, отец помогать не будет. Сказал, к матери в Турцию сплавит, если ещё хоть один косяк.

– Да не сделал ты ничего, – успокаивает его Ян.

Ну, может, на пару сантиметров вылезли на встречку. И всё!

Приложив руку к фуражке, инспектор басит:

– Добрый день. Инспектор Малюшкин, спецрота. Как себя чувствуете?

– Малюшкин... – тихо прыскает Руслан. Но отвечает серьёзным тоном: – Всё просто супер. Можно узнать причину остановки?

– Ремни безопасности не пристёгнуты... Выезд на встречную полосу… И Вы не остановились перед пешеходным переходом, – начинает грузить Руса инспектор. – Документы предоставляем.

Новожилов достаёт бумажник, выдёргивает оттуда права.

– И страховочку…

– Яр, достань из бардачка, – просит меня Рус.

Копаюсь в бардачке. Под руки попадается всякий хлам, презервативы... Бабки валяются так, словно не сильно-то и нужны владельцу тачки. Наконец нахожу файл со страховкой и пока достаю его, взглядом зависаю на коробке с ингалятором. Она запечатанная, новая. Зачем Русу ингалятор?

– Пройдёмте в машину, – говорит Малюшкин, забрав у Руса документы.

Тот, чертыхаясь, идёт за инспектором.

Достаю ингалятор из бардачка. Верчу в руках, показываю Яну.

– Мы чего-то не знаем? – поднимает он брови.

– Походу, да.

Рус возвращается ещё мрачнее, чем был.

– Сука! Свинья несговорчивая! – психуя, швыряет страховку в бардачок.

– Чё там, Рус?

– Если отец не поможет, в суд с Малюшкиным пойдём. Хрен я ему права отдам.

Резко газует, и машина срывается с места.

Явно не к месту сейчас вопросы об ингаляторе. Вечно беззаботный Новожилов в данный момент – ходячий стресс. Поэтому мы с Яном к нему не лезем.

Всю дорогу Рус материт гайцов. Потом вдруг прыгает на другую тему.

– Я тут думал про Бортика. Теория у меня одна есть.

– Какая?

– Мы общались с ним на первом курсе. И тогда он пел про элиту. Что мы должны держаться вместе. Тогда же я узнал про него и Милану. Она ведь тоже принадлежит к элите, если смотреть на всё глазами Бортика.

– Тоже мне, блять, голубая кровь! – фыркает Ян.

– Это же не моя теория, а его, – продолжает Руслан. – Просто посмотрим на ситуацию так же, как Бортик-социопат. Его мир делится на чёрное и белое. Хорошее и плохое. Только восприятие искажено. И то, что для нас хорошо, для него может быть плохо. И наоборот.

– Я пока нихрена не понял, – признаюсь я.

– Сейчас поймёшь, – обещает Руслан. – Допустим, Бортик был обижен на Милану из-за сравнения твоего члена с его сморчком. И вот что делает Бортик. Для начала выбирает девственницу. Ну или девушку с минимумом опыта. И подсовывает её под парня, который должен девчонку поиметь и бросить. А он, такой герой, после этого окружит её заботой. И эта бывшая девственница выберет не большой член, а хорошее отношение к ней. А беременность – просто побочка, которую Бортик никак не мог предугадать. Ну как вам теория? – довольно скалится Руслан.

– Херня, – отбривает Ян. – А где месть Милане? Это же она ущемила его сморчок.

– Нее… – протягивает Рус. – Сморчок Ромочки ущемил биг-прибор Омарова. А значит, и сам Омаров. А ещё я дружу с Омаровым, а не с Бортиком. Значит, Яр – однозначно враг.

– Ну не знаю, – качаю головой. – А в твоей теории есть пункт, чего ждать дальше? Если Бортику нужна Мира, то он вполне может объявиться. Так?

– А вот нужна или не нужна – не знаю. В его башке чёрт ногу сломит.

Сидим молча, переваривая это всё. Не знаю, что там в голове у Бортика, но если он сунется к Мире, я ему эту башку оторву.

Доезжаем до больницы. Рус тычет пальцем в лобовое стекло.

– Походу, знаю я эту тачку. Блять… – щёлкает пальцами. – Точно! На этой машине Милояны уезжали.

Серьёзно?

То есть братья пожаловали к Мире?

– Давай-ка, Ярик, мы с тобой пойдём, – Ян собирается выйти из тачки.

– Не-не, – торможу его. – С родственниками я сам разберусь.