* * *

Ветер снова замкнулся в своей скорлупе.

Мы ехали медленно, попали в пробку на Кутузовском, так что время на разговоры было предостаточно, но он предпочитал отмалчиваться и выстукивать пальцами на руле мелодию, льющуюся из стереосистемы.

– Знаешь сказку о Спящей красавице? – начала я первой, приглушив громкость. – Только не диснеевский вариант, а изначальный? В нём принц действительно приехал в заколдованный замок, но не поцеловал красавицу, а воспользовался её беспомощным состоянием и удрал.

– Вот этот мне нравится больше. Всё, как в жизни. Я ещё недоумевал, чего это он так влюбился в ту, что старше его на сто лет?

– Она родила близнецов и проснулась. Представляешь, каково ей было?

– К счастью, нет, – улыбнулся Ветер, продолжая постукивать по рулю.

Он был в хорошем настроении, даже очень, поэтому я решила попробовать уговорить его подождать с беременностью.

– А я очень живо это представляю. Страх, боль, ужас. Она даже не знала, чьи это дети!

– К чему ты завела этот разговор? Ближе к делу, Белоснежка.

Я сглотнула вязкую слюну и произнесла, глядя в боковое стекло со своей стороны:

– К тому, что я себя чувствую примерно так же. Я знаю, ты прав, я соглашалась с тобой, но сейчас я думаю, что не готова. Мы не готовы к ребёнку.

– У нас будет девять месяцев, нет?

Тон Ветра сделался холодным и язвительным. Теперь переубеждать его было бесполезно, я чувствовала и это, но упрямо продолжила:

– Почему именно сейчас? Не через год? Или хотя бы полгода? Нам надо привыкнуть друг к другу.

– Привыкнем. На это может уйти вся жизнь. Ты не хочешь детей? Или не хочешь от меня и прячешься за отговорками? У меня есть деньги, есть любимая женщина, более того, она моя жена, так что бояться ей нечего. Знаешь ли, я не хочу однажды получить сюрприз в виде незаконного ребёнка, которого ты запишешь на меня? Со мной этот номер не пройдёт! Да, я сделаю тест на ДНК после его рождения, это не оговаривается, но не собираюсь быть одураченным всю твою беременность. Так ясно?

– Почему ты мне не доверяешь? Считаешь, я могу тебе изменить? Так это можно успеть и когда ты будешь на работе или в командировке. Я могу сделать это с любым встречным, если задамся целью. Но я не хочу!

Руки Ветра сжали руль так, что побелили костяшки пальцев. Я поняла, что сказала лишнее и что придётся расплатиться за болтливость.

Он снова будет меня насиловать, впрочем, эта мысль вызывала лишь сладкую истому и тяжесть внизу живота. Наверное, я ненормальная, но я хотела его ласк, даже грубых, даже причиняющих боль, до судорог в сведённых бёдрах.

Я стала нимфоманкой, о которых пишут в романах, потому что только в этот момент по-настоящему  чувствовала, что он меня любит. Не как игрушку, как женщину.

Я протянула руку и дотронулась до его скулы, но он отстранился, а губы сложились в неприязненную ухмылку.

– Я же видел, какая ты течная сука! Стоит показать член, и ты раздвигаешь ноги!

– Я такая только с тобой, разве не понятно?

– Посмотрим, Белоснежка! Но учти, узнаю, что ты даже флиртуешь с кем-либо, я тебя уничтожу. Раздавлю между пальцев, как крылья бабочки. Никакой жалости не жди! Ни ты, ни твоя семья!

Он разговаривал со мной презрительным, ледяным тоном, я даже стала замерзать, и захотелось накинуть на плечи шаль. Я ему верила, но не понимала, откуда такое подозрение на мой счёт.

Возможно, ответы следовало искать в его прошлом. Наверное, кто-то изменил Ветру, и он крепко запомнил, насколько это больно.

Мне изменяли тоже. Но эти отношения были лишь платоническими. Поэтому несмотря на жалость к себе, я понимала, что моему кавалеру хочется секса.

Они так и говорили в своё оправдание: «Я трахаю шлюх, но представляю на их месте тебя. Отдайся мне, и не надо будет пользоваться их услугами. Я же мужчина, не могу долго без этого».

Но я каждый раз, а всего таких случаев в моём прошлом было пару, отказывала и уходила, погрузившись с головой в учёбу и книги. На их страницах я находила и безупречно-чистую любовь, и страсть к одной женщине, переходящую в одержимость, однако, не позволяющую причинять ей вред. Впрочем, было много и обратных примеров.

– Наша семейная жизнь зависит, в большей степени, от тебя. Не лги, не заставляй меня сомневаться в тебе, и со временем получишь больше свободы. Я хочу доверять тебе, Белоснежка, но пока мой кредит доверия, скажем так, весьма стандартного и суженого размера.

Мы припарковались  у клиники, и Ветер вышел первым, сказав, чтобы я сидела на месте. Он хотел открыть мне дверь самолично, в нём часто просыпался романтик и предупредительный кавалер, и это не было напоказ.

Но в любой момент он мог оборачиваться, и на месте Принца появлялось Чудовище. Страшное внешне, но всё же и с ним можно договориться.

«Хочешь погасить гнев мужчины – отдай ему своё тело, – сказала мне мама в прошлый визит домой. – Конечно, это сработает, если оно ему ещё нужно».

Я сама убедилась, что это работает.

– Не заставляй меня думать, что ты стараешься манипулировать мной из корыстных целей, – Ветер снова стал южным, ласковым и поцеловал мне руку.

– Нет, – прошептала я, глядя в глаза. – Я хочу от тебя ребёнка, просто мне страшно.

– У тебя будет всё самое лучшее, не сомневайся.

Я не сомневалась. Клиника, куда привёз меня Ветер, была новой, оснащённой новейшим оборудованием, в ней принимали самые опытные специалисты.

Обследовали меня в течение пары часов. Ветер оставил меня на это время, чтобы вернуться точно в срок и выслушать вердикт: «Здорова».

Таблетки сказали пока не пить, потому что я не предохранялась в первые дни приёма другими способами и могла уже оказаться беременной. А два дня приёма никак не скажутся на состоянии моего здоровья.

Ветер услышал то, что хотел и начал строить планы.

– Как только ты забеременеешь, мы полетим отдохнуть.

– А если мне станет плохо?

– Слышала? Ты здорова, значит, способна выносить и родить не одного ребёнка. Но, думаю, на двоих-троих мы можем остановиться.

– Почему ты не спрашиваешь меня? Что я об этом думаю?

– Спрашивал. Ты согласилась. Жаль, что не помнишь. Это было до свадьбы. И да, Белоснежка, чтобы тебе в голову, сидя дома, не лезла разная дурь, я нашёл тебе дело. Пока будешь править тексты маркетологов для рекламных кампаний. Можешь набросать свой вариант, вливайся в семейный бизнес.

– Я бы хотела поступить в аспирантуру, – упрямо произнесла я, снова возвращаясь к своим планам. Тому, что хотела я.

Я чувствовала себя так, словно больше не управляю своей жизнью. И пока не знала, хорошо это или плохо.

– Посмотрим, сначала роди мне ребёнка. А там будет видно.

* * *

Дни потекли тоскливо медленно, зато ночи я проводила в раю. Ветер был со мной крайне предупредительным, даже ласковым, но я понимала, что это затишье перед бурей. И всё же не боялась будущего.

Если дела в фирме шли хорошо, то муж мог прийти ко мне в постель только под утро. Разбудить меня поцелуем и заняться любовью с ещё сонной женой.

– Ты такая тёплая и сладкая! – шептал он и пробуждал меня глубокими ласками, за которыми следовал безудержный секс.

Я полюбила тот момент, когда мы кончали одновременно. Фанатела от ощущения горячего семени, обжигающего лоно изнутри.

И уже ни о чём не жалела. Казалось, в мире нет ничего важнее наших разгорячённых тел. Иногда я сама просила его научить меня быть такой, какой нужно.

Начала получать удовольствие от орального и анального секса. Меня даже заводил запах наших потных тел, когда после очередной феерии страсти не было сил доползти до ванны.

И он брал меня снова, меня, нечистую и неостывшую после прошлого раза, изливался в пульсирующее лоно, наполняя своим семенем до краёв. А потом мог не появляться в моей спальне несколько дней.

– У меня работа, Белоснежка! – говорил он сухо на мои жалобы. – И не просто работа, а дело моей жизни. Оно не менее важно, чем ты или я.

– И чем наш ребёнок? – капризно надувала я губки, понимая, насколько Ветер неравнодушен к этой теме.

– Сначала порадуй меня новостью, а потом уже говори. Для ребёнка важно, чтобы у него всё было. И чтобы каждый был при деле. Тебе надоели твои романтики? Закажи другие книги! Я скоро подкину новые тексты, Белоснежка. У нас запускается новая рекламная кампания. А пока займись домом. Слуги должны видеть, что главная здесь ты, а не они.

И дверь в его кабинет захлопывалась. Мне казалось, что горничные всё слышат и смеются надо мной.

Я даже боялась громко стонать, чтобы не привлекать внимание прислуги, потому что на ночь обязательно оставался кто-то из них, чтобы приготовить ранний завтрак или подать поздний ужин.

Первую неделю я совсем не хотела вникать в особенности домоводства. Делают слуги своё дело, и ладно!

А ещё я безумно стеснялась отдавать приказы. Даже просьбы о чае были мукой, я пыталась пройти на кухню и сделать всё сама, пока никто не видит, но Лариса или Яна оказывались тут как тут и с вежливо-насмешливой улыбкой спрашивали:

– Злата Алексеевна, может, вам помочь?

Сначала я краснела и кивала, а потом, после долгого и бесплодного ожидания Ветра однажды вечером сорвалась:

– Лариса, разве я выгляжу беспомощной?

По лицу женщины было видно, что так и есть. Справедливости ради, надо сказать, что в быту я и впрямь была нерасторопна. То водой из чайника руку обварю, то утюгом новую юбку прижгу. Но дома мама никогда не делала за меня то, что я должна была сделать сама.

Прожгу дырку в одежде, значит, так и буду ходить. Разобью чашку – буду убирать осколки и перемывать полы.

А здесь прислуга вела себя так, будто меня лучше и вовсе не подпускать к хозяйству, потому как только сломаю то, что работает без моего надзора.

– Я сделаю чай сама, – упрямо произносила я.

– Как угодно, Злата Алексеевна! Если что, зовите, я буду в столовой.

Упрямо фыркнув, я принялась искать заварку или растворимый кофе. На кухне было множество шкафов, в каждом из которых стояли одинаковые баночки со всевозможными надписями, даже глаза разбегались. Но то, что нужно, я так и не нашла, а звать эту Ларису не хотелось.

В итоге я налила сока из холодильника и выпила залпом подряд два стакана.

Надо будет сказать Ветру, чтобы сменил прислугу. Я ничего не имела против имеющейся, но всё же постоянно ловила на себе насмешливо-покровительственный взгляд Ларисы и оценивающий – Яны.

Стоило повернуться к ним лицом, они с вежливой улыбкой интересовались моим здоровьем и спрашивали, не нужно ли чего, но я знала, что за спиной мне перемывают косточки.

Мол, явилась вот такая на нашу голову! Хотелось самолично нанять горничную, потому как эти две ни за что не увидят во мне истинную хозяйку. Так, игрушку хозяина, не более того.

 Однако я и не подозревала насколько близка к истине!

Как-то вечером Ветер снова задерживался. Он позвонил и предупредил, чтобы не ждала и ложилась спать без него. А на все расспросы досадливо отмахнулся: работы много.

Приняв душ, я легла в постель, но сон не шёл. Мне было то душно, то холодно. Есть не хотелось, но с удовольствием выпила бы стакан кефира.

Я решила накинуть халат и спуститься. Было без четверти одиннадцать.

– Да не волнуйся, за мной приедут, не надо такси! – услышала я в кухне голос Ларисы. Она всегда говорила спокойно и доброжелательно, но сейчас мне показалось, что женщина изрядно устала.

Это и понятно, Максим приказал им устроить на первом этаже генеральную уборку, отругав за паутину под потолком в столовой.

Досталось и мне, что я целыми днями дома, а за прислугой и, главное, за домом, не смотрю.

– Здесь не как в романе! – бурчал Ветер. – Работа сама себя не сделает. Если тебе плевать на паутину, то слуги и подавно не пошевелятся.

– Я просто не увидела её!

– А когда увидела бы? Когда паутина заняла бы всю гостиную! Белоснежка, я всё понимаю, но тебе не пятнадцать, и мы не любовники, а муж и жена. На мне – добыча мамонта, на тебе – дом. Понятно?

И он ушёл, отчитав меня, как нерадивую школьницу. И вот сейчас задерживался. Я была уверена, что это из-за утренней ссоры, Ветер решил в очередной раз поставить меня на место!

– Хватит хмуриться! – услышала я голос Ларисы. – Ничего теперь не будет как прежде.

– Он наиграется ей и снова придёт ко мне, – упрямо сказала Яна, заставив меня затаиться. Я даже боялась дышать. Руку даю на отсечение, речь шла обо мне!

– Тихо! Ещё разбудишь!

– Да она не выйдет из комнаты. Больно пуглива. И что хозяин в ней нашёл?! Худая, как жердь, и глазища, как у ведьмы! Приворожила она его!

В голосе Яны звучала досада, а ещё невыплаканные слёзы. Я знала это чувство: когда ты бессилен что-либо изменить и пытаешься делать вид, что тебе всё равно!

Я испытала его, когда Ветер лишил меня девственности. Грубо, по-хозяйски. Именно как богатый плантатор приглянувшуюся невольницу.

Потому что может, и никто ему не указ! Что с ней церемониться, никуда не денется, стерпит!

Где-то там, на кухне, завибрировал телефон:

– Ну всё, это за мной приехали. Завтра поговорим! Только, прошу, не делай глупостей. Она девочка милая. Наверное, и сама не рада, что сюда попала!

– Ага, не рада! Это мы не рады, а она лицемерка! Хозяин позовёт меня и очень скоро, вот увидишь!

Больше я не слушала, так как голоса приближались. Тихо, но быстро поднялась по лестнице, скользнула в спальню и закрылась на щеколду. И только тогда почувствовала, что пальцы по-прежнему сжаты в кулаки, а в груди печёт огонь.

Значит, Ветер имел и эту дрянь Яну! Тот-то она смотрит на меня исподлобья, как стервятник на умирающую антилопу. И видно, что радуется, когда я спускаюсь в гостиную с заплаканными глазами.

Ах, она думает, что я скоро уйду отсюда! Ну уж нет, милочка, это ты у меня вылетишь в два счёта!