Ветер

Тем вечером я пришёл домой в отвратном настроении. Дела в фирме шли не слишком гладко, выручка от продаж строительного оборудования за последние полгода немного просела, и отец обвинил в этом в том числе и меня. Мол, мало времени уделяю работе, а то, что пропадаю в офисе и общаюсь с клиентами, так всё одно, витаю в облаках.

Отчасти это было правдой. Я был поглощён Белоснежкой, хотел выпить её до капли, как запойный алкоголик опорожнить бутылку.

И знал, что это пройдёт. Первая страсть поутихнет, и жизнь войдёт в своё изначальное русло. Но на это требуется время.

– Я хочу поговорить, – произнесла Белоснежка, стоило переступить порог дома и вытянуться ноги в кресле в гостиной. – Это срочно.

– Время за полночь. Что случилось?

– Не здесь, наверху.

Я с улыбкой смотрел на рассерженную физиономию моей любимой. Чуть вздёрнутый носик, распахнутые синие глаза, в которых сейчас плескалась ярость, чёрные волны распущенных волос, которые я так любил наматывать в кулак, но сейчас я слишком устал даже для секса. Блин, да мне и жрать-то не хотелось!

– Это не может подождать? – спросил я сухо и добавил уже громче: – Или ты решила порадовать меня приятной новостью? Ты беременна?

– Не дави на меня! – фыркнула она, но от своего намерения не отступилась. – Речь о другом.

– Другое подождёт до завтра или до послезавтра.

Я решительно встал и взял сумку с бумагами, чтобы поработать наверху, но Белоснежка, до этого всегда робкая и избегавшая первой идти на контакт, схватила меня за руку. Я обернулся, с удивлением посмотрел на неё, отчего она стушевалась, покраснела, но руки не отняла.

– Не может подождать, – взволнованно пролепетала она и поджала губы.

– Хорошо, пойдём ко мне.

Она кивнула и только тогда убрала пальцы с моего запястья.

– Проходи вперёд, люблю смотреть, как ты поднимаешься.

Я пропустил Белоснежку, хлопнув её по мягкому месту, на что она даже не оглянулась. Её рука скользила по перилам, но я обратил внимания, как нервно подрагивают её пальцы.

Мне даже стало искренне любопытно: что такое нарыла Белоснежка, то это так её задело?  И, главное, как ей это удалось, она же всегда дома!

Перед дверью моей спальни она замялась. Я вспомнил: жена ведь так ни разу и не переступала порога моего убежища.

– Отрыто! Добро пожаловать!

Я толкнул дверь и снова пропустил её вперёд. От Белоснежки пахло весенними цветами. Это был аромат  новой туалетной воды, он очень подходил к её коже, создавая пьяняще-дурманящий запах, который провоцировал меня на секс.

Что бы там она ни говорила, но Белоснежка – прирождённая кокетка, строящая из себя невинную деву. Стоит, потупившись, и делает вид, что совсем не подозревает, как меня штырит.

И смотрит по-кошачьи, играя мягкой лапкой на моём желании. А при случае пытается выпустить коготки.

– Я хочу сменить горничных, – произнесла она, пытаясь скрыть волнение, но её грудь вздымалась под тонкой тканью домашнего платья.

– Почему на ночь глядя? Отвечай или уходи к себе!

– Потому что я узнала, что ты с ней спишь! – выпалила Белоснежка со слезами на глазах. – Не подходи ко мне!

Сделав было шаг по направлению к жене, я передумал и остался на месте. Белоснежка ждала, затаив дыхание, но я не спешил с ответом.

Прошёл к столу, в верхнем ящике у меня хранилась пачка сигарет, вот я и решил закурить, чтобы дать время остыть нам обоим.

– Ревнуешь? – с улыбкой спросил я, ощущая, что зверь внутри меня довольно заурчал.

Я был готов обнять свою драгоценную и , заглянув в глаза, сказать, что всё сделаю, только бы она и дальше так на меня смотрела. Но решил не торопиться.

– Так ты уволишь Яну?

– Не сразу. Хороших слуг ещё надо найти.

– А она, значит, хорошая?

– Неплохая, нареканий у меня к её работе у меня раньше не было. И выполняет все приказы, – спокойно ответил я, снова чувствуя, что начинаю злиться.

– Все? Представляю, какие именно!

Белоснежка стояла, скрестив руки на груди и упрямо вздёрнув подбородок.. Она бравировала, старалась меня продавить и требовала немедленного решения вопроса просто потому, что не могла находиться с Яной в одном доме.

– Дела так не делаются. Секс сексом, ну, было у нас когда-то по пьяни, так это всё до тебя, а терять хорошего работника только из-за твоей ревности не стану. Найду нового человека, проверю как следует, вот и поговорим.

– Знаю, как проверишь! – съехидничала Белоснежка, сделав шаг вперёд.

Я сидел за столом и  лениво посматривал на её злость. Меня она забавляла. Так и хотелось подначить: ну давай, детка, скажи, что просто любишь и боишься меня потерять, и тебе многое простится.

– Продолжишь её трахать! Нет уж, и ноги моей не будет в этом доме, пока она здесь!

Белоснежка начала заводиться сама и злила меня.

– И куда ты денешься, дурочка?

Я в два шага оказался рядом с ней и поймал в кольцо рук. Она пыталась вырваться, не играла, не ревновала напоказ, а на самом деле злилась. И верила, что может осуществить свою угрозу.

– Уйду! И ты больше ко мне не приблизишься! Отпусти!

– А если нет?

Я перехватил тонкие запястья и заглянул в злое, пылающее лицо. В её глазах застыли слёзы, но она не вызывала жалости, а пыталась быть достойным противником. Показать зубы.

– Я не стану рожать от тебя! – выплюнула она мне в лицо. – И не надейся! А если залечу, сделаю аборт!

И довольная произведённым эффектом посмотрела с вызовом.

– А ну, замолчи! – встряхнул я её довольно ощутимо, но она лишь засмеялась, запрокинув голову.

– Уйду! И ты…ай!

И схватилась за щёку, в которую прилетела пощёчина. А потом и вторая.

– Не смей даже думать об этом, слышишь! – говорил я медленно, спокойно, но под этим спокойствием по жилам разливалась ярость. Огонь, который сейчас вырвется и пожрёт нас обоих.

Белоснежка отступила и всё также с удивлением, посмотрела на меня  с ужасом. Шаг, второй, она пятилась и молчала, пока не натолкнулась на письменный стол.

– И не смей никогда диктовать, что я должен делать! – произнёс я дальше наступая.

Синие глаза распахнулись, губы задрожали, но я больше не желал смотреть в её лицо, целовать губы, произносящие такое дерьмо!

Резко развернул её спиной и, надавив на шею, заставил опуститься грудью на стол. Вниз полетели папки с документами, флешки, которые я успел приготовить, чтобы поработать.

Что ж, это тоже работа. По воспитанию покорности.

– Будешь отрывать свой рот тогда, когда я тебе позволю! – произнёс я и, задрав подол платье, отодвинув в сторону тонкую ткань трусиков, резко вошёл в почти сухую пизду.

Белоснежка застонала и вскрикнула, но я не обращал на неё внимание, а продолжал быстро и резко трахать, по-прежнему держа руку на задней поверхности её шеи. Чтобы не дёрнулась и не посмела встать.

От вида её распластанного по столу тела, я заводился ещё сильнее. И чувствовал, как она стала увлажняться, хотя продолжала всхлипывать, прикусив костяшку указательного пальца.

Тонкая хрупкая спина дёргалась вниз и вверх, стоны интриганки стояли у меня в ушах, и я ни за что не поручился бы, чего в них было больше: жалости, страха или похоти.

Кончал я долго, с наслаждением чувствуя, как содрогается её тугая пиздёнка. А потом вышел, застегнул брюки и обернулся к Белоснежке.

Она уже встала на ноги, опустила задранное платье, но избегала прямого взгляда. И не смела уйти. Так и стояла, сцепив пальцы в замок.

Я видел, как ей этого хочется. Помыться, содрать мочалкой мои следы с её кожи, но я ей никогда не позволю забыть о себе.

Я подошёл ближе, она вздрогнула, но не посмела отпрянуть. Двумя пальцами взял за подбородок, чтобы наши взгляды встретились.

– А теперь убирайся! Ещё раз услышу такие речи, так просто не отделаешься. Поняла?

– Да.

Её голос звучал глухо, но слёз больше не было. Белоснежка всё ещё считала себя несломленной, это мне в ней и нравилось. Какой бы унизительный ни был для неё секс, она делала вид, что это не изменит её позиции.

– Тогда пошла вон!

Я отпустил её и повернулся спиной. Вскоре громко хлопнула дверь, и стало совсем тихо.

Спустя минуту я выглянул в коридор. Никого. Белоснежка ушла к себе.

Наверное, плакать или строить планы мести. Мы поговорим обо всём спокойно и на днях.

А Яну и впрямь надо бы заменить, не надо больше, чтобы они постоянно сталкивались. Заменю обязательно, когда найду, кем.

* * *

Следующие пару дней мы с Максимом не виделись. Яна тоже не попадалась на глаза, хотя я знала, что её не уволили. К счастью, мы не сталкивались лицом к лицу, я не слышала её нагловатого тона, а когда спросила Ларису, прислуживающую мне за столом, женщина ответила:

– Так хозяин приказал. И просил передать вам подарок, он уже ждёт наверху.

Я усмехнулась. Наверное, цветы или коробочка с бриллиантовыми серьгами.

Помнится, я мечтала о них и получила на свадьбу вместе с кольцом и подвеской из белого золота. Мама тогда сказала, что этот набор стоит целое состояние, но мне было без разницы.

Я хотела обладать бриллиантами от Ветра – камнями любви от любимого. Знака того, что я принадлежу ему. И я носила их с гордостью, будто каждый, кто увидит их на мне, сразу поймёт: это женщина Максима Ветрова. Это его жена.

А сейчас… Я любила Максима, в этом не было сомнений, но понимала, что так дальше продолжаться не может. Нам лучше разъехаться сейчас, пока мы не связаны ребёнком.

Много ночных часов я провела в этих мыслях без сна, но так и не нашла в себе силы  предстать перед ним и сказать: «Я ухожу. Люблю, но ухожу, чтобы не начать ненавидеть».

И вот сейчас он подарил мне что-то, чтобы загладить вину. Ветер никогда не умел просить прощения, он сам это признавал, но и отмалчиваться и делать вид, что ничего не случилось у него не получалось.

Я бы не перестала дуться, и мне импонировала мысль, что мужу на это не наплевать. Он хотел моего хорошего отношения. Хотя и не заслуживал.

После обеда я не спешила наверх. Хотелось подумать.

Я сидела, листая Золя в библиотеке, и никак не могла вникнуть в смысл прочитанных строчек.

«Зачем хотеть или не хотеть, если никогда не выходит так, как хочешь?» На страницах его романа «Дамское счастье» наткнулась на прелюбопытный диалог:

«– Знаете, они ведь отомстят?

– О ком это Вы? – спросил Мурэ, уже потерявший нить разговора.

– О женщинах.

Муре повеселел ещё больше; и тут перед собеседником обнаружился весь его цинизм, который он скрывал под оболочкой чувственной экзальтации. Пожав плечами, он объявил, что выкинет их всех вон, как порожние мешки, лишь только они помогут ему сколотить состояние. Но упрямый Бурдонкль невозмутимо твердил:

– Они отомстят… Найдётся одна, которая отомстит за всех. Этого не миновать».

Верно, я хотела бы отомстить Ветру, только не представляла, как это сделать.

Я захлопнула толстый томик, предварительно положив закладку в виде вороньего пера, разумеется, не настоящего, и с решимостью утопленника, которому больше нечего терять, направилась в свои комнаты.

На кровати стояла небольшая коробка размером с те, в которых перевозят одноярусные торты. Цвет упаковки, нежно-персиковый, и изящный, но не громоздкий голубой бантик с жемчужным глазком в центре – первое, на что я обратила внимание.

Ветер был эстетом, а не грубияном. Он всегда умел поразить моё воображение, избегая пошлости и вульгарности настоящего богатства.

Какое-то время я стояла и гадала, что может быть внутри. Взяла коробку в руки, она оказалась тяжёлой.

Значит, статуэтка. Я обожала фарфоровые вещицы, но не ширпотреб, которым завалены магазины, а что-то такое, с изюминкой, что хочется рассматривать бесконечно долго.

Ветер был к таким вещам равнодушен, считая всё это выкинутыми на ветер деньгами. Но красота стоит денег, она их заслуживает и от этого сияет ещё ярче.

Аккуратно разрезав ленточку, я открыла подарок и ахнула от восторга.

Я угадала, это была статуэтка балерины. Только черноволосая хрупкая девушка не танцевала, как иные статуэтки, которые мне довелось видеть, а присела на камне, склонившись к воде. Её белоснежные изящные руки были прижаты к груди, словно на дне озера она могла прочитать свою судьбу.

Щёки девушки пылали, а рот был чуть приоткрыт. Изгибы её тела говорили о том, что она только недавно закончила танец, но в какой-то момент что-то помешало ей и заставило посмотреть на своё отражение.

Моя бурная фантазия сразу додумала сюжет: злой колдун перенёс девушку к себе, очарованный её танцем, влюблённый в хрупкость и красоту.

Я боялась дышать и прикоснуться к статуэтке. На глазах даже выступили слёзы, до того мне понравилась балерина, похожая на Одилию из «Лебединого озера».

Именно дочь злого колдуна, потому что в лице балерины не читалась покорности судьбе. Она будет бороться. Сейчас погорюет, встанет и отряхнёт печаль.

Я не сразу заметила розовый конверт на дне коробки. Привычная надпись «Моей Белоснежке », была написана твёрдой рукой моего мужа. Что ж, это становится приятной традицией – посылать мне письма после того, как надругается над телом.

«Я купил её сразу после того, как ты ко мне вернулась. Все остальные балерины были с белыми волосами, а она с чёрными. Все танцевали, лишь одна грациозно присела. Я хотел вручить её тебе лично, потому что ты говорила, что любишь смотреть на фарфоровые статуэтки, ведь их красота не преходяща.

А потом решил, что не стоит. Не хочу быть смешным и слабым в твоих глазах.

 Я должен был бы отпустить тебя, Белоснежка. Просто так, без условий.

Хотя нет, поставить одно. Уходи сегодня. Собирай вещи, любые, и иди. И не возвращайся. Не прощайся и ничего не пиши в ответ. И не придётся делать аборт.

А если решишь остаться, то останься и будь со мной, не ставя условий. Вот так. Просто.

Но и это мне не под силу, признаю. Я не отпущу тебя, не могу расстаться, будто долбанный наркоман на игле.

У меня никого нет, кроме тебя. Все, кто были, остались в прошлом.

Плохо то, что я до сих не уверен, что ты на самом деле меня любишь».

И всё. Я провела рукой по написанным с сильным нажимом строчкам и ощутила его ярость, как отголосок своей обиды. Вот, теперь он всё перевернул так, что виновата я.

В том, что засомневалась  в его верности. В том, что не обратила внимание на дурацкую паутину. Даже в том, что вынудила его приводить меня в чувство пощёчинами.

Я ещё ощущала их на своих щеках. Было совсем не больно, но унизительно. Ветер не стремился ударить, он хотел, чтобы я замолчала. А я видела, как ему тошно, и от этого распалялась ещё больше. Чтобы сделать больнее.

«Глупо», – сказала я вслух и достала самое первое письмо, написанное Ветром. Я хранила его в свидетельстве о браке. Этот документ одно из немногих доказательств любви Ветра ко мне.

Узнав, что я хочу всегда иметь его под руками, муж только усмехнулся. «Смотри не потеряй!» Это прозвучало как предупреждение.

Я раскрыла первое письмо и перечитала. Потом пробежалась глазами по строкам второго. Прочувствовала пальцами толстую бумагу с двух сторон.

Ветер писал только «Паркером». И несмотря на сильный нажим, на обратной стороне бумаге буквы не отпечатывались. Я очень бы хотела знать, где у Ветра  хранится такая светло-голубая бумага с вензелем из двух букв «М» и «В».

Конечно, в его спальне-кабинете. Я спрятала оба письма в свидетельство о браке, положило его в тумбочку, уже приняв решение.

Прокрадусь в комнаты мужа, пока он отсутствует. Найду такую же бумагу и напишу ответ. Пока не знаю, каким он будет, вдохновение придёт, как аппетит, во время еды.

Сяду за его стол, возьму его перьевую ручку и напишу. То, что придёт на ум. То, что я буду чувствовать в тот момент. То, что захочу доверить бумаге. И только ей.