Глава 14

* * *

Я выбрала момент и выскользнула в коридор. Вот она, дверь, ведущая в комнаты Ветра.

Взявшись за ручку двери, уже было повернула её, но засомневалась: стоит ли входить внутрь. Вдруг появилась несвойственная мне робость.

Обычно если принимаю решение, то следую плану до конца. А тут червячок сомнения вгрызся в душу: может, написать письмо на обычной бумаге и не искушать судьбу?

Я точно знала, что Ветра дома нет. Лариса крутится на кухне. Сегодня четверг, приходит кухарка, чтобы приготовить любимые мужем бигос —капусту с мясом и колдуны – драники с мясной начинкой. Я уже чувствовала проникающий даже на второй этаж аромат осетровой ухи, отчего, несмотря на плотный обед, в животе заурчало.

Последнюю неделю на меня просто напал жор, и я стала с нетерпением ожидать обеда и ужина. Приходилось одёргивать себя, чтобы не нажираться между завтраком и обедом. Или на ночь, хотя здесь проще, Ветер часто приходил и занимал все мои мысли до рассвета.

Вот и сейчас, есть захотелось, аж в животе забурчало. Я юркнула в спальню Ветра и закрыла за собой дверь. Прислушалась, но никто не спешил по коридору чтобы выволочь меня прочь.

В конце концов, чего я боюсь?! Скажу, что искала бумагу, чтобы написать мужу ответ. Я хозяйка этого дома, как любил повторять Ветер, вот и не обязана ни перед кем отчитываться.

Я села за письменный стол мужа и покрутилась в его большом кожаном кресле. Представила, как он сидит в нём и раздумывает обо мне, глядя в окно.

Потом выдвинула один за одним ящики, в них не было ничего интересного: какие-то папки с бумагами, скучные отчёты с цифрами, собранными в вертикальные столбики.

Начатая пачка презервативов. Я заглянула внутрь: не хватало два из двенадцати. Ещё один повод поговорить на повышенных тонах! Сколько даю себе зарок быть ласковой и нежной, но пока получается плохо. Стоит только представить, что мой муж может обнимать кого-то ещё, превращаюсь в фурию, не ведающую жалости.

В эти моменты мне хочется больно хлестать его словами, деланным безразличием или бросаться в лицо самыми глупыми угрозами, выполнять которые я не собираюсь.

Взять хотя бы последний случай, конечно, никто мне не позволит сделать аборт, но мне хотелось, чтобы Ветер услышал, что пока ребёнок не родится, только от меня зависит, будет он жить или нет.

Я даже ревновала к этому гипотетическому ребёнку, потому что о нём Ветер говорил с придыханием, как о священной корове, а моими желаниями не раз поступался в угоду своим.

Последний ящик был заперт на ключ. Бумаги я так и не нашла, но отступать от первоначального плана не собиралась. Напишу письмо, даже на обрывках сигаретных пачек, которыми был завален третий ящик. Вскрою упаковки, высыплю сигареты и раздеру картон, чтобы как в фильме ужасов про маньяков составить послание прямо на поверхности стола.

Случайно задела маленькую шкатулку, и та, к моему ужасу, полетела на пол. Раздался звон пружин, и откидная крышка отхлопнулась с характерным звуком серьёзной поломки.

Ахнув и бросившись подбирать сломанную вещицу, я увидела, что из неё выпал ключик, как раз подходящий по размеру к замку нижнего ящика.

Наверное, можно назвать это удачей. Сейчас я не думала о том, как буду объяснять поломку шкатулки, стилизованной под портмоне. Да так и скажу: искала бумагу, чтобы написать тебе ответ. А спрашивать у слуг не хотела, потому что явно такая бумага не лежит у них на кухни для записи текущих расходов!

Ключик подошел к замку, и я нашла то, что искала. Прочную светло-голубую бумагу с вензелями, пачку розовых конвертов и фотоальбом. Последнее привлекло моё внимание прежде всего.

Я открыла тоненькую книжицу, выполненную в стиле ретро-альбомов, и обнаружила свои фото. Это альбом был полностью посвящён мне.

В нём было ровно семь фотографий, включая те, которые делались на свадьбе. Но не официальные, а такие, когда фотограф делал снимки в то время, пока я об этом не знала.

Вот я стою вполоборота и улыбаюсь маме. Следующий снимок – я смотрю на Ветра, держа в руке букет невесты и смеюсь. Он рассказывал смешную историю, чтобы подбодрить меня и избавить от смущения. А вот это снимок он сделал на телефон при нашей первой встрече.

Я танцую на полупустой сцене, вытянув руки вверх, словно хочу дотянуться до крутящихся шаров. А здесь я со Светкой, она учит пить крепкие коктейли залпом.

– Злата Алексеевна, что вы здесь делаете?! – с наигранным удивлением спросила невесть откуда появившаяся Яна. – Хозяин не разрешает никому входить сюда.

В её голосе я слышала неприязнь, смешанную с плохо скрываемым торжеством. Мол, ну и попадёт тебе, выскочка! Уверена, слуги слышали о том, что происходило здесь пару дней назад.

И вот сейчас Яна нагло буравила меня взглядом с ноткой превосходства. «Ах и задаст тебе, сучка, хозяин вечером! А я всё ему расскажу. И приукрашу детали».

Я прямо слышала, как её полные губы произносят: «Он наиграется с ней и придёт ко мне». И решила спустить с этой шлюхи, чьи губы наверняка целовали и его там, где он должен принадлежать только мне, три шкуры! Я хозяйка, так пусть слуги знают своё место!

– Если он никому не разрешает входить сюда, то что здесь делаете вы?

– Я всегда здесь убираюсь, Злата Алексеевна. Хозяин любит порядок во всём, я глажу ему рубашки, стелю постель…

Ага, стелит постель она! А потом ложится и раздвигает ляжки! Я захлопнула альбом с такой силой, что Яна вздрогнула. Не торопясь с ответом, спокойно вернула его не место, вынула один лист толстой именной бумаги и закрыла ящик на ключ, положив тот туда, где и взяла.

А потом встала и подошла к Яне вплотную. Так, что она отступила на шаг, на секунду на лице этой пышнотелой мерзавки мелькнуло недоумение.

– Значит так, постель перестилаешь, так перестилай, – начала я спокойно и с улыбкой. – Я тоже люблю хрустящие простыни, на них приятнее трахаться. Закончишь здесь, придёшь ко мне, и только попробуй не прийти, вмиг вылетишь на улицу! И перестелешь у меня.

– Вы не имеете права! – начала было она, но я приложила палец к её губам, заставив заткнуться.

– Имею, дорогая. Я здесь всерьез и надолго. И я хочу, чтобы простыни в наших спальнях были идеально свежими и чистыми. И вели купить срезанные розы. Поставишь у меня в изголовье. Я хочу, чтобы везде было красиво. Никогда не знаешь, где сегодня захочет меня твой хозяин.

И, посмотрев на неё так, чтобы и мысли не возникло прошипеть вослед, я спокойно вышла в коридор, направившись в собственные комнаты в отличном настроении.

* * *

Вечера я ждала с тревогой. Моё желание написать так много всего, что теснилось в голове, прошло без остатка, мыслей не было. Я смогла выплеснуть на бумагу только несколько строк:

«Я запуталась, Ветер. Уже не понимаю чего хочу. Я должна тебя презирать, но всё равно жду с замиранием сердца, когда на лестнице раздастся звук твоих шагов. И всё чаще кажется, что, потеряв тебя, я потеряю и себя. Ту прежнюю девочку, которая влюбилась без оглядки в сказочного принца. А он взял и увёз её в свой замок.

А  может, ты и не принц вовсе, но дракон, охраняющий пленницу от всего остального мира? Тогда мне не нужен принц, пусть убирается прочь!».

Перечитав написанное, я согнула листок пополам и  отнесла к нему на стол. Положила под ту самую, сломанную мной шкатулку.

Яна уже сменила бельё, а через пару часов привезли длинные белые розы в количестве восьми штук. Я подозревала, что Яна сделала это специально, не хватало только траурной ленточки, но скандалить не стала. Ветру и так доложат о моём поведении, а мне важнее объясниться с ним, а не с его бывшей любовницей.

Лариса принесла вазу с цветами ко мне в спальню. Их было ровно пять. Белые, почти мраморные, цветы выглядели восковыми.

– Три других я оставила в гостиной, с вашего позволения, Злата Алексеевна.

– Сколько вы уже здесь служите? У Ветровых?

– Лет двенадцать, – кивнула Лариса и торопливо вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Положила конец неприятным расспросам? Или боялась сболтнуть что-либо лишнее?

Ветер вернулся поздно ночью. Ураганом ворвался в мою спальню, принёс с собою запах дождя и зелёной травы. И застыл, посмотрел на меня, стоя над кроватью, чуть прищурившись, будто размышлял, что со мной делать. И я тонула в пугающей черноте его глаз и хотела, чтобы это никогда не заканчивалась. Даже боялась дышать, шевельнуться, сделать что-нибудь не так.

Муж любил, чтобы я одевалась элегантно, но одновременно дразняще-сексуально. И ночные рубашки у меня были длинными, но с глубоким вырезом, почти открывающим худую грудь. Разве что соски прикрыты тонким белоснежным атласом!

Сейчас мне стало холодно до мурашек и одновременно приятно до жара внизу живота. Не могу объяснить этой тяги к мужчине, причинявшему боль. Укравшего мою девственность, как грабитель, взломавшего замок, когда в его руках был ключ.

– Раздень меня, – облизав губы, хрипло сказал Ветер.

И я подчинилась, но продолжала дрожать. Наверное, в этой дрожи было больше предвкушения очередного оргазма, чем страха.

В другой ситуации я бы возмутилась, сказала, что со мной так нельзя, надо лаской, по-иному. Но сейчас я хотела именно так.

Удивительно, что Ветер чувствовал меня настолько хорошо, будто сам был мной. А я им, гордым, непокорным, дерзким и грубым. Это тяжёлый непроницаемый взгляд не позволял читать мысли, да мне этого и не требовалось.

Я спокойно встала с постели, спустив босые ноги на ковёр. Смотря ему в глаза, медленно сняла пиджак, задержавшись пальцами на его плечах. Расстегнула каждую пуговицу светло-голубой рубашки, дотронулась до ременной пряжки. Ветер продолжал стоять и сверлить меня взглядом.

А я дрожала и плакала. Не от страха, а потому что он не скандалил, не орал и не держал за запястья. Сейчас он был моим больше чем когда-либо.

Я встала на колени и расстегнула ремень. Нельзя было не заметить, насколько Ветер возбуждён, и он знал, что я тоже.

– Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот, – мягко произнесла я таким тоном, каким пленницы умоляют сохранить им жизнь. И посмотрела снизу вверх, проведя рукой по его торчащему из-под ткани трусов члену.

– Просишь? – хрипло спросил он, и я кивнула, медленно потянув вниз резинку его трусов.

– Да. Я хочу.

Внизу живота потянуло. А мышцы влагалища непроизвольно сократились. Я хотела Ветра. Неважно как, но сейчас.

– Я сделаю всё, что ты хочешь. И я хочу…

Ветер мне не мешал, только продолжал смотреть в лицо. Я неловко обхватила его член руками, аккуратно провела вверх и вниз, как это делал он в нашу первую брачную ночь. Его кожа была такой нежной, что мне захотелось ощутить её бархатистость на своих губах.

Провела головкой по своим губам, с удовлетворением отметив, как Ветер напрягся. Дёрнулся, охватил мою голову руками, заставляя приоткрыть рот.

Но я и сама собиралась впустить его внутрь. Всё время напоминала себе, что надо спрятать зубы за губами и ни в коем случае не причинить ему боль.

Он сделал первый толчок, и я ощутила приступ дурноты. Но уже через мгновение подстроилась под его темп. Как ни странно, сосать мне понравилось. Это было лучше шампанского с икрой. Нежнее самых пылких признаний, ощутимее всех уверений и клятв.

Я не просто принадлежала мужчине, я сейчас владела им. И хотела видеть его лицо. Время от времени поднимала глаза, давая понять, что всё в порядке.

Нежность была недолгой, мои ноги дрожали, но я продолжала заглатывать его член, помогала себе рукой, обхватив его у основания.

– Тише, – гортанно произносил Ветер. – Или ты хочешь пожёстче?

Я не могла кивнуть, но посмотрела так, чтобы он понял.  Хочу ощутить его глубоко в горле, а потом почувствовать вкус его семени.

Темп нарастал, у меня сводило скулы, но я терпела, хотя и давилась слюной. В этом добровольном акте унижения не было никакого насилия, скорее я сама наказывала себя. Не за что?

У каждого своя вина, вернее, она была поделена поровну между нами. И сейчас мне нравилось быть с Ветром единым целым.

Чувствовать его член во рту, каждое сокращение и понимать, что Ветер, каким бы ураганным он ни был, в полной моей власти. Я могу укусить, отстраниться в последний момент, обломав весь кайф, но не стану.

Он обхватил мою голову руками, прижал к паху и спустил мне в рот. Долго, я почти не могла дышать, и всё же это закончилось.

Проглотив всё, облизала губы и села на колени, опустив голову. Он не заставлял, я хотела сама.

Чтобы Ветер увидел мою обнажённую шею, моё тело, что я принесла к его ногам, склонённую спину. И почувствовал удовлетворение, а я,  – что владею его сердцем.

Хотелось посмотреть ему в глаза, но я не торопилась. Теперь его ход. Вот сейчас, через секунду-вторую он его сделает.

И я пойму, сможем ли мы продолжать наш танец или умрём в желании доказать друг другу, у кого круче яйца.

– Я не могу быть принцем, Белоснежка.

Он присел рядом со мной и посмотрел в лицо, поддев подбородок двумя пальцами.

– Но я стану твоим драконом. И никто тебя от моего плена не спасёт.