* * *

– И предупреждаю, терпеть приставания не буду, – напомнила я Свете перед тем, как мы с ней вызвали такси, чтобы ехать в ресторан.

– Конечно, какие проблемы, – рассеянно кивнула она и снова уткнулась в телефон, строча кому-то сообщения.

Я посмотрела в зеркало в прихожей. Специально не стала прихорашиваться, минимум косметики, только глаза подвела, да губы блеском подкрасила.

– А кольцо снимать не будешь? – шёпотом спросила Светка, когда мы вышли на улицу.

– Нет, зачем?

– Просто так, – подруга пожала плечами. – Мне было бы не по себе, сиди я в ресторане с мужчиной, а он так явно демонстрировал свою несвободу. Даже если я об этом знаю и заранее на всё согласилась.

– Пусть! Это не мои проблемы. Он хотел ужин? Получит. Но и только.

Я села в такси, поджав губы, и отвернулась к окну. Сожаление пришло слишком поздно.

Я теперь ясно видела, что сглупила, согласившись участвовать в чужом спектакле, но пойти на попятную в последнюю минуту считала подлостью. Ещё большей, чем тот разговор, когда Светка давила мне на нервы.

К счастью, она не лезла с разговорами, музыка в машине играла негромко, и я смогла спокойно подумать.

Это всё Ветер! Из-за него я приняла такое поспешное решение!

Прокатил меня с ужином, хотя знал, что я к нему готовлюсь! И на следующий день сделал вид, что ничего не случилось. Пришёл вечером в подпитии и кинулся приставать.

Может, я бы была и не против, но хотелось услышать признания в любви, страсти, его слова, пусть и разбавленные матом, что он от меня без ума.

Признаться, меня это жутко заводило, а он вот так загнул меня и хотел молча поиметь! Ну уж нет, так не пойдёт!

Я отказала, сославшись на усталость и недомогание, и Ветер стал приставать по-другому. Мол, давай подумаем об имени.

– Агриппина! – выпалила я самое нелепое имя, которое пришло на ум.

– Грунька? Ну круто! И модно! А мальчика?

– Казимир.

– Почему Казимир? – Ветер погрустнел и даже протрезвел. – Как его в школе будут звать? Козей, что ли? Ты глупости-то не говори! Мне нравится Мирослав. Представляешь, две буквы «М». Мирослав Максимович.

Ветер с таким упоением говорил об именах для ребёнка, что во мне снова проснулась ревность. Глупо, знаю, но я пока не воспринимала ребёнка, как что-то реально существующее. Тошнота почти пошла, в голове прояснилось, но чувство материнства так и не появилось.

Вроде бы и есть ребёнок, а вроде и нет. И Ветер как-то незаметно для нас обоих стал смотреть на меня как на инкубатор по выращиванию ребёнка, продолжения рода Ветровых. Ребёнок – это всё, что его интересовало.

Он хотел меня, но стоило заикнуться, что это может быть опасно, отстранялся и с лёгкостью отказывался от секса со мной.

Хорошо, с одной стороны, но почему-то, с другой, он не учитывал и мои желания. Разве нельзя приобнять и сказать, что любишь? Просто так, а не в качестве прелюдии к сексу.

–Приехали.

Света тронула меня за руку и спрятала телефон в сумке.

– Нас уже ждут.

На улице было промозгло и холодно, совсем не бархатная осень. Я закуталась в лёгкий плащ и посмотрела по сторонам.

Вот он, Светка показывала мне фотографию Геннадия, с которым нам предстояло провести незабываемый вечер.

На секунду моё сердце сжалось: вдруг почудилось, что в тени навеса стоит Ветер. На дне души всколыхнулась радость, как бы было хорошо, если бы это был он. Шагнул на свет и сказал: «Пойдём домой». И я бы пошла за ним на край света.

Что я вообще здесь делаю?! Обиды, ещё вчера такие значимые и обоснованные, сейчас показались мне детской игрой. Всегда можно договориться.

Но быстро вспомнила, что сама согласилась помочь Свете в последний раз, чтобы отдать некий моральный долг.

Неприятно чувствовать себя неблагодарной звездулькой, которая плевать хотела на бывшее окружение. Света не раз помогала мне и отказывалась от перспективных свиданий в пользу того, чтобы утереть слёзы хронической девственнице, ждущей принца.

– Добрый вечер! – улыбнулся высокий худощавый мужчина и бросил в урну недокуренную сигарету. – Рад с вами познакомиться, Злата!

– Взаимно, – сухо ответила я, игнорируя искреннюю улыбку.

Мне стало холодно и одиноко. Уже в который раз за вечер.

– Ну, я вас отставлю, – хихикнула Светка и, поцеловав меня в щёчку, упорхнула на том же такси, на котором мы приехали.

– Простите, Геннадий…

– Просто Гена. Для вас.

– Хорошо, давайте пройдём внутрь.

Новый знакомый оказался вполне галантным ухажёром и не пожирал меня глазами, как причитающийся после ужина десерт.

Уже легче, даже удалось расслабиться. Может, Светка права, и я всё излишне драматизирую? Поужинаем, пообщаемся и разбежимся.

В конце концов, небольшой флирт пойдёт мне на пользу. Я стала болезненно зависима от мужа. Всё из-за его запретов, будто он накинул на меня волшебный силок любви, со временем превратившийся в удавку.

Мы сели за дальний столик. Специально ли он был отгорожен от остального зала, создавая некое подобие уединённой кабинки?

– Я хочу сразу прояснить ситуацию,  – начала я, прерывав излияния партнёра по ужину о том, какая здесь прекрасная телятина в винном соусе. – Я помогаю Свете, не более того. Я замужем, как вы могли заметить.

– Очень благородно с вашей стороны, – улыбнулся мужчина, и кончики его губ чуть дрогнули. Совсем немного. – Вы настоящая подруга, Злата. Другая на вашем месте не согласилась бы на подобное.

– Отчего бы и не поужинать в приятной компании?

Я старалась убедить себя, что всё именно так, как я и воображаю. Просто ужин. Просто общение. И точка.

– А ваш муж, Злата, знает, где вы и с кем?

Кавалер попытался накрыть мою руку, лежащую на столе, ладонью, но я вовремя отдёрнула её.

– Впрочем, – продолжил он, пододвигая ко мне бокал с вином, – мне безразлично, почему ты решила раздвинуть передо мной ноги.

В первое мгновение показалось, что мне только что приложили кулаком в живот.

Стало больно и сложно дышать. А когда я перестала глотать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, то вскочила на ноги:

– Всего доброго. Это какая-то ошибка.

– Подожди, красавица, – противный Геннадий, похожий на большого угря, ухватил меня за запястье. – Ты, говорят, беременна. Никогда не трахал брюхатых.

– Я закричу!

– Заткнись, а то сделаю больно, – прошептал он и сдавил мне руку. – Ты же не хочешь, чтобы твой муж обо всём узнал? Обещаю, буду аккуратен, доставим друг другу удовольствие, Злата?

Моя рука наконец обрела свободу, и я ринулась прочь.  На выход. Не разбирая дороги и размазывая слёзы по щекам.

Какая же я дура!

Я успела только выскочить из-за ширмы, как врезалась в широкую мужскую грудь, от которой пахло так знакомо, что у меня подогнулись колени.

– Куда  же ты? Ты же обещала! – неслось из кабинки, и я вжала голову в плечи, боясь поднять на Ветра глаза.

– Сейчас вернусь! – бросил он коротко. – Стой здесь и молчи, чтобы не случилось.

Он так посмотрел на меня, будто хотел испепелить взглядом. Будто я была ничтожеством, не заслужившим доверия. И ушёл туда, откуда я только что вырвалась.

До слуха донёсся шум удара, кажется, упал стул, и всё стихло.

– Не смей никогда смотреть в сторону моей жены. Увижу рядом, убью!

И снова звук удара, хлёсткий, как плеть. И стон.

Официант, обслуживающий столик, почему-то не торопился узнать, в чём дело. А мне было чертовски страшно.

Раз, два, три. Нет, я больше не в силах стоять и ждать, пока наступит моя очередь.

Ринулась к выходу, сгребла плащ и накинула его уже на улице. Денег у меня почти не было, но имелась банковская карта. Впрочем, снимать наличные сейчас ни к чему.

Я шла, не разбирая дороги. Вытирала слёзы, хлюпала носом, сдерживая прорывающиеся рыдания. Мне было стыдно. И страшно. Но стыдно больше.

Как я теперь смогу оправдаться? Ветер и слушать не станет. И то, что он появился так вовремя, вряд ли можно считать счастливой случайностью.

Лицо горело, руки тряслись, а телефон в сумочке разрывался так громко, что прохожие оглядывались.

– Где ты, чёрт тебя побери? – рявкнула трубка голосом мужа. Рассчитывать на милость не приходилось. Я виновата и одновременно невиновна, но как это объяснишь?!

– Нигде, – сдавленно ответила я и вырубила телефон. – По дороге в никуда.

Меня невозможно простить, потому что он никогда не поверит моим объяснениям. А я не смогу простить его, ведь он усомнился. Снова.

Я всегда буду под подозрением. Для меня нет презумпции невиновности. Виновата. Везде и кругом.

Отчасти, так и есть.

Я села на мокрую скамейку в каком-то парке и горько заплакала. Хорошо, что накрапывает дождь, и нет никаких посторонних глаз. Я бы не выдержала вопросы, всё ли со мной в порядке. Нет, со мной всё не в порядке!

Меня предала подруга. Подставила как пить дать! Не удивлюсь, если это она сказала Ветру, где я буду!

Я сидела и плакала, и небо грустило вместе со мной, роняя дождевые капли на плечи и лицо.

Никто не может спасти глупого, как ему не помогай, он сам себя потопит. Вот что произошло со мной! С нами.

 И никто не спасёт меня от Ветра. От моей ошибки и вины перед ним. Он теперь не поверит ни одному моему слову и будет прав. Я бы и сама себе не поверила.

Вот поэтому сейчас сижу и рыдаю. И совершенно не представляю, что делать дальше.

Мне хотелось бы всё поменять. Исправить. Спокойно объяснить и сказать, что я люблю его. Или исчезнуть, превратившись в одну из капель дождя.

Только бы не слышать обвинений! Только бы не видеть его глаза. Не чувствовать, что я своими руками разрушила всё.

Любовь. Доверие. Всё.

* * *

Сидеть на скамейке было неудобно, холодно, а главное, глупо. И всё же я не могла успокоиться.

Голова стала пустой. Я абсолютно не знала, что делать дальше.

По уму надо включить телефон и позвонить Ветру. Я вру себе, достаточно первого действия, муж найдёт меня сам.

Он всегда находил меня. И спасал.

Но выслушивать претензии, пусть и обоснованные, по телефону я считала не самой лучшей идеей. Достала его, посмотрела на чёрный экран смартфона и почувствовала тошноту.

Так хотелось быть идеальной для всех, а только везде накосячила. Вот если бы не видеть лица Ветра, но чувствовать, что он со мной в одной комнате и слушает, я бы сказала: «Прости, я не думала ничего дурного. Света всегда помогала мне, показалось, что я могу отплатить ей тем же. Ты не имел права выбрасывать её из моей жизни, решив всё единолично».

Конечно, он оказался прав. А я нет. И от этого мои правильные слова застревали в горле солёным комком, и уже не хотелось ничего говорить.

И выглядеть дурой. Быть идиоткой.

Я медленно вышла из парка и увидела его. Сначала почувствовала, что Ветер смотрит на меня, а потом повернула голову.

– Пойдём домой! Я еле нашёл тебя, – произнёс он и схватил за руку.

Лица мужа я не видела, но в голосе было что-то такое, что мне захотелось прижаться к нему и зарыдать. Просить прощения и больше не говорить о Свете вообще.

– Как?

– Что как? Как нашёл? У меня на телефоне есть программа отслеживания твоего аппарата. Даже если он выключен.

Ветер открыл дверцу машины  и подтолкнул меня внутрь. Легонько, но как-то пренебрежительно. Мол, я слишком устал, чтобы скандалить, но ты вывела меня из себя, так и знай.

Я знала. Даже то, что это заслуженно, и всё-таки спросила:

– Почему ты обращаешься со мной как с собственностью? Хочу –  будешь сидеть дома…

– Потому что ты моя. И носишь моего ребёнка. Разве это недостаточное основание?

Он с силой захлопнул дверцу машины и обошёл её, чтобы сесть рядом на водительское кресло.

– Ты хоть заметила, что я всегда оказываюсь прав?

Ветер разговаривал со мной, как с пустым местом. Не смотрел, не оборачивался, наверное, даже сдерживается, чтобы не наорать.

И я снова захлюпала носом. От осознания собственной беспомощности и глупости. От ощущения бесповоротности сделанного.

– Я верю людям, особенно тем, с кем прожила большой кусок жизни! – выдавила я, вытирая слёзы платком.

Тушь давно растеклась, наверное, выгляжу я сейчас так себе, но смотреть в зеркало и прихорашиваться не хотелось.

– Света много раз мне помогала.

– Сомневаюсь, – последовал короткий ответ. – Ты просто из тех идиоток, которыми можно пользоваться бесконечно, а они ещё и благодарить станут. Тебе в уши наплели, а ты…

Окончание фразы я не услышала. Муж понизил голос и повернул ключ зажигания, машина взревела и сорвалась с места.

По дороге мы не разговаривали. Я дрожала, отвернувшись к окну, и глотала слёзы, то и дело прижимая платок к глазам.

Вот сейчас вернёмся, и я нырну в постель. Брошу мокрую одежду на пол и свернусь калачиком под одеялом. И не стану ни о чём думать. Просто засну.

Станет легче. Завтра.

В дом мы вошли вместе. Ветер открыл дверь, на шум вышла Лариса и молча, с вышколенностью прислуги, привыкшей ничему не удивляться, приняла мой мокрый плащ и куртку мужа.

– Может, подать тёплый чай, Максим Сергеевич?

– Да, в комнату Златы Алексеевной. Мы будем там.

Я слушала их разговор и не могла представить, чтобы такой вежливый и спокойный человек, как мой муж, мог кричать и давать пощёчины. И всё же я знала его и с другой, тёмной стороны.

– Пойдём скорее, ты вся промокла, –  сказал он с такой интонацией, слыша которую люди опускают голову и молчат.

Ветер стиснул мою руку и подтолкнул к лестнице. Я шла первой, затылком чувствуя его взгляд. И тем не менее испытывала облегчение: хорошо, что он даст мне шанс оправдаться.

Любым способом, я сейчас была готова вынести всё что угодно, лишь бы перестал обращаться со мной, как с чужой. Холодно, сухо. Ветер так отчитывал своих подчинённых. И не смотрел в это время на людей, словно они были функцией, пустым местом.

Я толкнула дверь комнаты и вошла, надеясь, что сейчас он что-то скажет.

– Быстро в ванну!

– Зачем? – обернулась я.

Впервые с момента нашей встречи у ворот парка наши взгляды встретились. Я провалилась в бездонную черноту его глаз и помимо воли выпалила:

– Прости, я глупая.

– Угу. Раздевайся и под тёплый душ. А потом ложись спать. Я прослежу, чтобы ты выпила чаю.

И снова он отвёл взгляд, будто не хотел на меня смотреть. Внутри аж всё затряслось от обиды и страха. Ещё никогда Ветер не показывал мне такую холодность и безразличие!

Муж хотел было подтолкнуть меня к двери ванной, но я обернулась и вцепилась в его руку. Крепко, так что теперь не отодрать.

– Не уходи. Давай поговорим.

– Я устал, Белоснежка! Сегодня ты меня разочаровала, но пока не хочу об этом говорить.

– Всё равно не уходи.

Он стоял и смотрел на меня так, будто не верил, но очень хотел поверить в мою искренность. Я уже было намеревалась сделать ещё один шаг навстречу, как в дверь постучали.

– Сейчас, – бросил Ветер, вырвался из моих рук.

 Он открыл дверь и принял из рук Ларисы поднос с дымящимся чаем в фарфоровых кружках , сахарными печеньями, полукругом разложенными на блюде.

– Дальше я сам, спасибо. Можете быть свободны.

Я так и стояла посреди комнаты и следила за действиями мужа, пыталась угадать его настроение, радовалась, что он здесь, значит, шанс помириться есть. Не ради ребёнка, ради нас самих. Мне не хотелось жить с Ветром, как соседи.

Муж поставил поднос на столик возле кровати, а потом молча повернулся, подошёл ко мне и принялся раздевать. По-хозяйски стащил платье, колготки и нижнее бельё.

В его торопливых движениях не было ни капли эротизма, он просто раздевал меня, желая скорее избавить от промокшей одежды.

Я молчала и продолжала дрожать. Рука Ветра задержалась на моей спине.

– Пойдём в душ, – приказал он, и я воспрянула духом.  Не уходит, значит, не всё потеряно.

У меня вдруг появилось ощущение, что он волновался не только за ребёнка, но и за меня. Что он перетрухнул, когда искал нас, и обрадовался, когда наконец нашёл.

Ветер включил воду и толкнул меня под душ. Струи тёплой воды больно тарабанили по плечам, они казались мне холодными.

– Включи погорячее.

– Тебе нельзя слишком горячо. Сейчас согреешься.

И он принялся тереть мои плечи, грудь, живот и ноги мочалкой, на которую предварительно вылил гель для душа. Тёр с силой, до лёгкой красноты, словно хотел оставить след, наказать, но я молчала, радуясь и такому вниманию.

Мы занимались сексом много раз, но никогда ещё не были так близки, как в эти мгновения. Дрожать я перестала, мне были приятны эти грубые ласки, прикосновения жёсткой мочалки к соскам и промежности, потому что я чувствовала, что между моей кожей и его пальцами лишь тонкая прослойка пористой губки со дна тёплого моря, где никогда не бывает по-настоящему холодно.

– Я хочу тебя, – простонала я и обернулась через плечо.

Увидела его взгляд и всё поняла без слов. Конечно, он тоже жаждет близости, так же как я соскучился по нашим безумствам.

– Меня? Уверена?

Насмешка в его голосе не может обмануть.

– Да. Пожалуйста. Я сейчас закричу.

– Кричи!

Мочалка ещё раз мазнула по ягодицам и упала на мокрый пол ванны.

Я стояла к Ветру спиной, опираясь вытянутыми руками о кафель, и ждала. Он слегка надавил мне на спину, заставив наклониться и вошёл. Почти как всегда резко.

Я вскрикнула от судороги, пронзившей низ живота. И от острого наслаждения ощущением заполненности. Все мои чувства обострились донельзя, как натянутые струны.

Да, я хотела этого. И получила. Мне никто не нужен, кроме него.

– Тебе не больно?

–Нет. Я хочу ещё.

Ветер входил резко, брал меня сильно, крепко, время от времени чуть сжимая набухшую тяжёлую грудь. И я кричала. Слышала сзади его рычание, а капли воды падали на наши разгорячённые тела, заставляя их выгибаться и наращивать темп.

– Прости, – кричала я и стонала, сходя с ума от страсти и желания ещё более глубокого проникновения.

– Заткнись!

Перед тем как кончить, он вышел из меня и поставил перед собой на колени.

– Замолчи, – повторил Ветер почти нежно, смотря на моё лицо сверху вниз.

Поняв, что нужно делать, обхватила его член губами и вобрала в себя, насколько хватило дыхания. Он тут же кончил мне в рот, и я глотала его горячее семя и совсем не боялась задохнуться.

Наконец-то! Я теперь точно поняла, что Ветер мой, а я его.

– Я буду тебя слушать. Во всём, – произнесла я, когда муж завернул меня в огромное махровое полотенце и отнёс в постель.

– Будешь. Иначе в следующий раз я придушу тебя своими руками.

Он помог мне переодеться в сухое, накрыл одеялом.

– Не уходи. Поспи рядом. Только сегодня, – я ухватила его за руку и заглянула в глаза.

Ветер, уже одевшийся в трусы и футболку, кивнул и аккуратно лёг рядом.