Конец декабря

В этот раз он выдался почти бесснежным. В конце месяца Ветер всё чаще пропадал на работе, а когда приходил домой, падал в изнеможении. У него часто болела голова.

– Надо бы обследоваться, – говорила я мужу, а он в ответ так смотрел на меня, что повторять совет не хотелось:

– Буду я ещё бегать по врачам из-за каждого чиха.

В итоге я настояла на том, чтобы приобрести тонометр.

Правда, Ветер не разрешал мерить ему давление, считая, что если надо будет, справиться с нажатием на кнопку самостоятельно.

– Лучше к себе прислушивайся! – говорил он, и наступила моя очередь пожимать плечами.

Всё было в порядке. Совсем хорошо.

Живот рос, аппетит тоже, но я сдерживала себя, чтобы не разъесться до размеров за пятьдесят. Впрочем, мне это не грозило.

Даже усталость не сильно беспокоила, поэтому я всё свободное время посвящала дизайну дома, чтению и посильной помощи мужу в его работе. Освоила некоторые офисные программы, даже настояла  на том, чтобы Ветер установил их и на мой ноут. Так я могла работать даже удалённо.

В разгар сезона простуд муж не пускал меня на работу. Но свои обязанности: сортировка писем, пришедших на почту, и пересылка срочных сообщений в его личный ящик, я выполняла исправно. Даже научилась немного разбираться в понятиях «коммерческое предложение» и «резьбонарезной инструмент».

По сути, скучно не было. Тому, у кого распланированы занятия с личным тренером по йоге, бассейн, дыхательная гимнастика, скучать некогда. А ещё я посещала курсы по подготовке к родам.

Благодаря им я узнала гораздо больше, чем за всё время блуждания по мамским форумам. Нас учили принимать собственное меняющееся тело, человеческим языком рассказывали о том, как развивается ребёнок, что он может чувствовать. Объясняли на примере сказок.

Мол, каждый маленький человечек, пока не родился, имеет куратора-ангелочка. И тот ему рассказывает о будущих родителях, о том, как они с нетерпением ждут маленького чуда, о мире, куда малышу предстоит сделать шаг.

И потом спрашивает у подопечного: ну что, готов? Или не хочешь?

И у того есть выбор, но только однажды. Он может сказать «нет» и уйти. Потому что ему страшно, он тоже боится боли, не знает, чьи руки возьмут его и прижмут к груди.

Он так привык к огромному метроному – материнскому сердцу, что не может представить, как же жить, посекундно не сверяясь с его ритмом…

Сначала эти истории казались мне странными. Как так можно пугать впечатлительных беременных?! Но потом одна из девушек, ходивших вместе со мной в группу, потеряла малыша. Почти на седьмом месяце.

И как ни странно, эти сказки помогли ей смириться. Уже после она рассказала нам, что так для ребёнка будет лучше.

Оказывается у её малыша была диагностирована серьёзная патология, почти несовместимая с жизнью, но мама решила оставить его. Не смогла отправиться на искусственные роды. И вот малыш, понимая тяжесть своего положения, взвесив все «за» и «против», сделал выбор.

Я тогда вернулась домой под сильным впечатлением. Но с мужем делиться не стала.

Ветер, если бы услышал, что рассказывают на курсах, больше бы меня туда не пустил. А мне нравилось общаться с единомышленниками.

Музыка, атмосфера занятий, голос акушерки и психолога, которые попеременно их вели, вселяли уверенность, что всё будет хорошо. В своё время.

И однажды с удивлением обнаружила, что радуюсь меняющемся телу. С интересом исследователя подмечаю в нём самые малые изменения. Изменяю каждую неделю живот в районе пупка и записываю, чтобы видеть, как быстро он растёт. Значит, всё ровно.

– Я люблю тебя, Белоснежка, – временами, когда мы оба могли наслаждаться минутами покоя наедине, говорил Ветер и накручивал на палец прядь моих волос. – Ты стала ещё более…охуенной, словом.

Я засмеялась. Моя голова покоилась на его коленях, я лежала и поглаживала живот. Он был совсем небольшим, но я уже предвкушала то время, когда услышу первые толчки.

– Помнишь, как ты боялась? – спрашивал Ветер, заглядывая в глаза. А я смотрела на мягкие морщинки вокруг его глаз и улыбалась в ответ.

– Не помню. Совсем. Будто давно было, с кем-то другим.

На телефон мужа пришло сообщение.

– Иди посмотри.

– Потом, – отмахнулся он. – Всё самое срочное по работе на сегодня я решил. Я хочу побыть с тобой.

Секс между нами стал немного иным. Мы по-прежнему загорались от прикосновений друг друга, но теперь уделяли прелюдии больше времени. Растягивали ласки, удлиняли время прикосновения, чтобы усилить нетерпение.

Моя спина прогибалась в пояснице, когда Ветер играл на тончайших струнах, зашитых под кожу. Вот его пальцы касались сокровенной плоти между моих ног, огибали чувствительный бугорок, раздвигали стенки лона, и я ощущала напряжение, искрами распространившееся внизу живота.

Я могла бы кончить и от его ласк, от прикосновений губ к моей плоти, но он всегда знал, когда остановиться. И делал это, чтобы оставить место для собственного оргазма. Тем более я была не против.

– Ты другая даже внутри, – шептал он после, а я воспринимала это как комплимент.

Другая. Я разная, я твоя, а ты мой.

Ветер уходил в душ первым, а мне хотелось полежать и смотреть в потолок, чувствуя, что всё наконец обретает новый смысл. Что я уже не боюсь будущего и пусть ещё толком не испытываю безумную любовь к ребёнку, всё же приняла его. В груди зрела готовность к любви.

Я не торопила себя. Принимала все чувства, пробовала их на вкус, как глоток вина.

На телефон мужа снова пришло сообщение. Оно вывело меня из задумчивой мечтательности, я решила одеться и посмотреть. Знаю, Ветер этого не любит, но вдруг что-то срочное?

Может, это насчёт той искусственной двухметровой ёлки, которую я недавно заказала на сайте? Они обещали прислать фото всех вариантов, и я сразу давала два номера: свой и мужа, чтобы Ветер одобрил.

Какое-то время я колебалась, смотрела на дверь ванной, а потом решилась. В конце концов я должна быть в курсе его рабочих дел, он сам хотел, чтобы я интересовалась.

Разблокировать телефон было делом пары секунд, я сама устанавливала защитный код. Зашла в сообщения и увидела два непрочитанных. Номер был незнакомым.

«Верните меня, Максим Сергеевич! Я на всё готова. Пожалуйста! На всё! Ваша верная и покорная Яна».

Я перечитала ещё раз. А потом ещё. И открыла второе:

«Помните, я говорила, что дождусь вас? Не сердитесь, денег не надо, благодаря вашим рекомендациям я хорошо устроена, но женское сердце – вещун, оно сказало мне, что ледяная королева не растаяла. И вас заморозит. Я буду ждать».

Перед глазами всё поплыло, а в груди словно кинжал повернулся. А потом голова закружилась, пол ушёл из-под ног, и я упала на кровать.

* * *

Сознание я почти не теряла, скорее впала в состояние оглушённости, когда всё происходящее воспринимаешь, будто находишься под водой.

Помню, Ветер нашёл меня лежащей на кровати и всё спрашивал, где болит, а потом схватил телефон и начал  куда-то звонить. Кажется, в скорую.

Пригодился тонометр, купленный по моему настоянию. До приезда врачей муж пару раз измерил мне давление, уложил на подушки повыше и растирал окоченевшие ноги.

Я хотела сказать, что прочитала сообщения, но язык почти не слушался, а в висках стучали барабаны. Решила отложить объяснение на потом. Ясно, что Яна из сообщения была той самой горничной, которую уволили по моему настоянию.

– Не двигайся! – тем временем командовал муж, а я смотрела на него и плакала. – Всё будет хорошо.

В больницу меня доставили быстро. Ветер всё время был рядом, держал мою ладонь в своей, и я не сопротивлялась. Мне было неплохо. Вопросы к мужу накопились, но уже то, что Яна писала, мол, верните меня, означало, что они с Ветром не разговаривали. Иначе, зачем бы ей писать?!

Мне вкололи успокоительное, и я вскоре заснула, а на следующее утро почувствовала себя разбитой. На столике рядом с кроватью ждал букет из белых роз. Мои любимые. Кто-то заботливой рукой поставил цветы в красивую вазу.

– Доброе утро, Злата Алексеевна! – приветствовал меня врач на обходе.

Я лежала в отдельной палате, но в изголовье была кнопка вызова персонала. Ей я и решила воспользоваться, чтобы прояснить, что со мной было.

– Живот не болит? А голова?

– Голова тяжёлая, – кивнула я. Врач был немолодым и располагающим к себе. Такому хотелось верить и говорить всё без утайки.

– У вас было повышение давления. На ваших сроках это возможно. Сейчас всё в порядке, но при выписке я бы рекомендовал углубленное обследование.

– Когда меня выпишут? – спросила я.

– Через день-два. Это если больше эпизодов преэклампсии не повториться.

Я снова согласилась. Чувствовала себя неплохо, но возвращаться домой, пока не проясню ситуацию, не собиралась. Да, я понимала, что скорее всего Ветер не виноват, но хотела узнать подробности.

Сама. При личной встрече. Муж написал, что заедет после работы.

А пока возле моей кровати находилась мама. Ни ей, ни отцу я говорить о причинах приступа не стала. Когда-то мама сказала, что дела между мужем и женой должны быть тайной для остальных. Если, конечно, дело не идёт к разводу. Окончательно и бесповоротно.

– Здесь хорошо кормят? А то ты стала ещё бледнее, – интересовалась мама, гладя меня по щеке.

– Нормально. Я всегда мало ела. Лучше скажи, каково это – чувствовать, что ребенок шевелится? Я ничего такого не слышу.

– В первый раз, говорят, всё слабо. Я сама почувствовала тебя только на шестом месяце. Когда ты меня по-настоящему пнула. Поверь, такое не перепутаешь ни с чем иным!

Я верила, но на всякий случай попросила маму присутствовать во время очередного УЗИ. Его планировали сделать сегодня. Ветер всё равно не успеет.

– Один плод, живой. Пол неизвестен, – врач диктовала параметры быстро, я не успевала ни запомнить их, ни понять, нормально ли это или нет. – Всё в норме, мамочка.

Это обрадовало, и всё же я попросила включить ненадолго сердцебиение. Хотелось послушать и окончательно понять, что мы с ним связаны. Что прошлый раз, когда он был меньше, я и вправду растрогалась. Да не под действием гормонов, а потому что что-то почувствовала.

Что-то настоящее.

Тук-тук-тук. Меня снова захлестнула волна умиления. Я слушала, стараясь запомнить, гладила пальцами подросший живот и думала о том, что это самый прекрасный, сильный, живой звук во Вселенной!

– О, дорогая, не плачь! – причитала мама, а у самой глаза были на мокром месте. – Всё ведь хорошо!

Время до вечера мы провели вместе. Я попросила маму принести мне в палату книгу. Как я люблю.

– Ты ведь скоро дома будешь, – улыбнулась она, но мою просьбу обещала исполнить.

А вечером, около пяти, пришёл Ветер.

– Ты сегодня непривычно рано – съязвила я при его появлении.

– Потому что ты у меня не дома, – устало заметил муж и потёр переносицу. – Что случилось, Белоснежка? Впрочем, я знаю. Видел эти сообщения. Это из-за них, да? Лучше не отвечай. Не лги.

– Я была сегодня на УЗИ. Всё хорошо.

Я перевела тему, чтобы собраться с духом и спросить то самое. Единственно важное. И придумать, как это сделать так, чтобы не получить успокаивающий, но абсолютно пустой ответ.

– Знаю, я был у врача перед тем, как зайти к тебе.

Ветер аккуратно сел на постель и взял меня за руку.

– Я люблю тебя. Белоснежка. Это то, что ты всегда должна помнить. И доверять мне.

– Даже после таких сообщений? – усмехнулась я и прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

– Конечно. Теперь ты понимаешь, что я чувствовал, увидев тебя в ресторане с другим? А ведь ты не собиралась мне изменять?

– Это другое, – вспыхнув, возразила я.

Хотела было сказать, что стала жертвой подставы со стороны Светы, и что никогда и помыслить не могла об измене, а потом поняла, что со стороны всё выглядит довольно однозначно. Дамочка решила разнообразить свою супружескую жизнь интрижкой на стороне.

– Прости…

– Вот именно. Я хочу, чтобы ты мне доверяла. В жизни будет всякое. Мы станем ссориться, но никогда, слышишь, никогда не сомневайся во мне.

Двумя пальцами он приподнял мой подбородок, и наши взгляды встретились.

– Она писала тебе. Это как нож по сердцу. Говорила, что я холодная и заморожу тебя.

– А что она должна была писать? Что я настолько люблю свою жену, что горы для неё сверну? Поверь, больше ничего не напишет.

Ветер говорил о Яне обыденно, как о совершенно посторонней женщине. И мне так хотелось ему верить, но я боялась.

Роль обманутой жены некрасива и унизительна. Особенно если ты ведёшься на красивые слова вопреки здравому смыслу!

– Яна писала с незнакомого номера? Как думаешь, почему? Я отвечу: потому что я её заблокировал. Помог ей найти новую работу, но на этом всё.

Он обнял меня. Сначала осторожно, провёл рукой по спине.

– Какая ты худая, Белоснежка! Заставлю тебя есть выпечку круглые сутки!

– Это вредно, – шептала я, вовсю дав волю слезам.

Я верила ему. Верила, потому что, если любишь, надо доверять. Никто меня этому не учил, но после подставы Светы, я на себе почувствовала, как тяжело оправдаться, когда все факты говорят против тебя.

Ветер говорил ещё долго. Я слушала и улыбалась, обещала, что постараюсь больше не нервничать. И всегда буду спрашивать у него самого, а не давать волю воображению.

А потом произошло нечто странное. В животе что-то оборвалось, булькнуло. Сначала слабо, а потом сильней.

– Что такое? – всполошился Ветер. И побледнел. Почти так же, как вчера, когда увидел, что мне плохо. – Я сейчас позову кого-нибудь.

Он потянулся к кнопке вызова, но я перехватила его руку.

– Не надо. Слушай!

Приложила его ладонь к своему животу, мысленно попросив малыша, если это сделал он, повторить. И он меня услышал.

– Что это?

– Толчок, – засмеялась я, глядя на растерянное лицо мужа. – Он стал толкаться. Чувствуешь?

Ветер некоторое время переводил взгляд с меня на живот и обратно, Он сейчас выглядел таким ошеломлённым, будто узнал, что является реинкарнацией Ромео. А потом крепко обнял и засмеялся.

– Тише, не раздави нас, – напомнила я, тоже радуясь, как ребёнок, которому подарили пони и чудесный замок.

– Вы моё сердце, Белоснежка! Я никому вас не уступлю. Не сомневайся! И в обиду не дам!

И я больше не сомневалась. Ни в чём.

Жалеть об этом абсолютном доверии мне не пришлось.