Глава 19

Тимур

Около часа сижу у дверей кабинета следователя и жду, пока Марину отпустят. Прислушиваюсь к каждому шороху, боясь, что с Марой может что-то случиться. Поволнуется – и не дай бог выкидыш. Марина, да и я, мы этого не перенесём.

Адвокат уже там, с ней, но волнения это не уменьшает. Давид, плюс ко всему, ещё своих людей подключил. Пытаемся всеми силами вызволить Мару.

Знаю, что не просто так она туда попала, но всё же считаю, что не виновата Мара ни в чём. Я ведь знаю её дела. Она мне рассказывает об этом. И она брала лишь у тех, кто собирал деньги на лечение детей, а в итоге себе присваивал.

– Тимур! – вскрикивает Алёна и бежит ко мне. – Что там? – вытирает слёзы и на дверь кивает. Обнимаю сестру и к себе прижимаю, успокаивая.

– Не знаю, – произношу еле слышно. – Жду. Меня туда не пускают.

– Я сейчас всё узнаю, – важно заявляет Есенский и следом за каким-то мужчиной с папкой под мышкой заходит в кабинет следователя. И его, к удивлению, сразу же оттуда не выкидывают, как меня часом ранее

– Это?.. – на мужчину намекаю.

– Адвокат их семьи, – отвечает Алёна, даже не думая меня выпускать из объятий. – Иностранец какой-то. Давид говорил, что любого может вызволить, даже серийного маньяка. Они будут настаивать на том, чтобы её сегодня же отпустили. Хотя бы под подписку.

– Боже, господи! – стону, и Алёна меня отпускает. Садится на жёсткое кресло и выпивает воду, которую с собой принесла.

– Ты родителям уже сказал? Нашим с Марой? – спрашивает меня она. – Мы как узнали, сразу за адвокатом в контору его дедушки, а потом сюда.

– Да. Позвонил и своим, и вашим минут двадцать назад, – вздыхаю и падаю рядом с девушкой. – Уже едут. Наорали, что сразу не позвонил.

– А что случилось-то? – Алёна поворачивается ко мне. – Как они вышли на Мару? Она же всегда всё чистенько делала, и вообще…

– Арина, – произношу одно-единственное слово, и Громова вскипает.

– Вот же су…мочка поддельная! – шипит она, сжав маленькие кулачки. – Надо было всё же не слушать Мару. Просила меня пожалеть эту гадину. А она… чтобы ей пусто было! Нет, я молчать больше не собираюсь! Сейчас Мару отпустят, и я заявление напишу о краже денег со счетов фонда. Да, запятнаем репутацию, но хочу, чтобы она села! – вскакивает и, открыв поток самых нелицеприятных обращений в сторону Арины, не замолкает ни на секунду.

– Вначале Мару освободим, – говорю себе, слушая её.

– Я бы её как взяла и об сто… – в одну секунду подлетает к двери, когда та открывается, и Марина выходит от следователя. – Мара! – кидается сестра её обнимать.

Давид выходит следом, а его адвокат ещё остаётся в кабинете.

– Потом обниматься будете, – уводит Есенский девочек в сторону и подходит ко мне. Оглядевшись, заговаривает тихо. – Расклад такой, господа. Марину сейчас под подписку отпускают. Этого твой адвокат добился, Тимур. Мой же сейчас вообще дело развалит. Но для этого надо предпринять несколько шагов. Со вчерашнего дня, Мара, ты работаешь у меня заместителем начальника безопасности, – говорит он ей тихо и вкрадчиво, на что она кивает. – Найденное в ноутбуке – лишь факт слежки за делами фонда Громовых. Я официально заношу имя Мары в проект, для которого нас нанимала Алёна и её фонд, – девочки одновременно кивают. – Алёна, мы продлеваем контракт сотрудничества на весь период, пока будет идти дело Марины, – Громовы вновь кивают с настороженным видом. – Дальше, Алёна. Зайдёшь сейчас, напишешь заявление о незаконном снятии средств со счетов фонда и назовёшь имя прошмандовки. Также сделаешь заявление о том, что никаких претензий к Маре лично ты не имеешь. Поняла? Не лишним будет соврать и сказать, что часть дел ты именно с сестрой вела, потому как ей доверяешь. Да, версия слегка шаткая, но я сделаю всё гладко.

– Ага, – кивает она.

– Мара, временно прекратить любую свою активность, – продолжает Есенский раздавать приказы. – Работаешь у меня месяц или два, пока дело не закроют. Потом будешь свободна.

– Хорошо, – отвечает моя супруга, скривившись, словно что-то болит.

– Одно дельце там и правда серьёзное, но его можно замять, – успокаивает нас всех Давид.

– Простите меня, – поджимает губы Марина и виноватым взглядом всех обводит. – Я больше никогда не буду этим заниматься. Я ведь хотела помогать и честность в мир нести. А оно…

– Ты лучше находи мне таких людей, а дальше они сами будут у меня жертвовать, – подмигивает ей Есенский, подрабривая.

– Ага, – опускается Мара на стул и вновь кривится. – Ребят, у меня что-то низ живота тянет. Можно я посижу? Пару минуточек.

– Сильно тянет? – опускаюсь перед ней на корточки, заглядывая в её глаза. – Может, к Гл… – но не успеваю я договорить, как её глаза закатываются, и она начинает падать.

Марина

Открываю глаза. Я словно после тяжёлого сна. Разбитая. Голова болит. Хочется ещё спать. Ломота в теле непонятная. Словно простудилась, и вот-вот болезнь даст о себе знать.

Но мне нужно встать, чтобы приготовить Тимуру завтрак. Опять ведь уйдёт, ничего толком не поев. Не люблю его эту неорганизованность и наплевательское отношение к своему собственному организму.

Но стоит мне полностью распахнуть глаза, как до меня сразу же доходит, что я не дома. Белые больничные стены и потолок намекают, что что-то произошло.

В голове сразу же ужасающая мысль: что-то случилось с детьми.

– Мариночка, – мама неожиданно оказывается рядом и хватает за руку. – Как ты себя чувствуешь?

– Голова болит, – признаюсь ей, и её вторая рука тут же оказывается у меня на лбу. Холодная, мягкая и нежная. Как в детстве. – Мам, что случилось?

Я помню, что я, Алёна, Давид и Тимур были в полиции после обвинения. А потом всё расплывается.

– У тебя был обморок, – отвечает она, и папа в поле моего зрения появляется, взяв меня за вторую руку. – В полиции. Давид с Тимуром вас сюда сразу привезли.

– Выкидыш? – испуганно тяну.

– Нет, всё хорошо! – успокаивает она меня в одну секунду. – Не переживай! С детьми всё хорошо! Просто перенервничала. В обморок упала от нервов. Врач сказал, что это нормально, и нет никакой угрозы.

– Подожди, ты сказала “вас”? Меня и детей?

– Нет, тебя и Алёну, – отодвигается папа в сторону, и я вижу сестру на соседней койке. С грустной моськой лежит под капельницей.

– Немного перенервничала, как и ты, – пожимает она плечами. – Попросила Глеба, и нам одну палату дали.

– Вот бы кто нам раньше сказал, что ты тоже беременна, – недовольно кидает папа и прокашливается. – И долго ты молчать собиралась, доченька?

– Я хотела вам сказать, но хотела сделать это как-то красиво, – уводит взгляд. – Не придумала. Не ругай! Врач же сказал, пап. Никаких волнений. Не волнуй меня, – ещё и ругается на него сама.

– Не ругаю, – гладит он и Алёну по руке. – Накричишь на вас. Потом от ваших женихов по шапке получу. Оно мне надо? Да и хорошо! Внуки – это всегда хорошо.

– Глеб говорит, что неделька – и мы в порядке будем, Мар, – обращается сестра ко мне. – Так что отдохнём немного! Не переживай! И скучно нам не будет! Вместе же, – одаривает меня широкой улыбкой.

– Ага, – вздыхаю, и наконец все события в голове складываются. – А насчёт моего дела? Что там?

– На Арину дело завели, – отвечает сестра безразлично.

– Посадить могут, – дополняет папа расстроенно. – И не на один год.

– И поделом ей, пап! – восклицает Алёна. – Мало того, что из фонда деньги умыкнула, так ещё и кредит на нашу семью огромный повесила. Мару посадить решила из мести, – пересказывает она проделки моей близняшки, и я даже глаза округляю, не веря в то, что слышу. Арина, конечно, с причудами, но чтоб с такими… – Хватит её опекать, пап. В семье не без урода! И извини, но Аринка с детства была с прибабахом.

– И всё же она моя дочь, – вздыхает папа. – Адвоката я ей оплачу. Навещать буду. Но биться за её освобождение не буду.

– Ну, навещай её! – бурчит сестра. – Но я буду только праздновать, когда её посадят! Буду кричать от радости! И каждый год этот праздник отмечать!

– Мам, пап, – начинаю я, чувствуя подступающие слёзы. – Я чувствую себя ужасной сестрой для Арины, но Алёна права, – говорю, даже не глядя на родителей. Осудят, наверное. – Арина причинила нам много зла. Я бы не простила ей то, что могла потерять детей. Мне плевать на всё, что она сделала мне, Тимуру, но этих крох внутри меня я в обиду не дам. А Арина ещё что-нибудь выкинет. Я хочу спокойно доходить беременность, а не жить в страхе, что она из мести ещё что-то выкинет.

– Но знаешь, о чём я думала? – хмыкает Алёна. – Аринка же тоже беременная. Не скостят ли ей срок?

– Беременна?!

– Да, от своего любовника, – закатывает глаза сестра.

– Не беременна она, – вздыхаю, открывая тайну сестры. – Аборт сделала.

– Чего?! Аборт? Она в своём уме?! – восклицает мама. – О боже! У неё же может потом вообще детей не быть! Мы же были с ней у врача! Гинеколог нам говорил! О господи! Что творит эта девчонка?!

– Это её дело, мам, – успокаивает родительницу Алёна. – Мы с Марой хотели детей – мы их оставили, несмотря на то что не планировали сходиться с отцами детей. Она не захотела. Её дело и её ошибки. Пусть сама живёт с тем, что натворила.

– Можно? – в приоткрывшуюся дверь заглядывает Давид и, убедившись, что всё хорошо, заходит сам, а следом за ним Тимур. У каждого в руках по букету цветов, предназначенных нам с сестрой. – Разлеглись здесь! Посмотри на них, Тимур! – не упускает он возможности поглумиться над нами. – Мы здесь бегаем по всему городу, а они лежат и ухом даже не шевелят, – подходит к Алёне и чмокает в щеку, отдавая букет. – Для моей девочки!

Тим, последовав примеру друга, идёт ко мне.

– Проснулась уже, – наклоняется и целует меня в щеку. – Ты так нас напугала, Мар. Но всё хорошо. И слава богу!

– Но я всё равно их оставлю под наблюдением, – говорит Глеб, входя в палату. – Видимо, жить на воле дамы без переживаний не могут. Буду их лично тут опекать.

– Тимур, мне кажется, или этот прохвост решил у нас девчонок отбить? – прищуривается Есенский. – Ты смотри, Глеб. Моя кусается.

– Да зачем мне четыре ребёнка? – хмыкает Кудинов. – И две женщины? У меня сил на них всех не хватит.

– Но мы же тебе нравимся? – явно что-то задумала Алёна. – Громовские девочки все такие красавицы и умнички.

– Хм-м… ну… нормальные.

– Я всё поняла! – расплывается в коварной улыбке.

– Алёна! – шиплю на сестру.

– Ну а что добру пропадать? – шепчет она мне. – Таких врачей надо при себе держать. В семье.

– И кому ты его?

– Есть вариант, – поджимает губы и кивает со знанием дела.