Глава 44

Саша.8c847c

Я стою у окна и с интересом рассматриваю территорию больницы: растаявший снег на улице, проходящих мимо людей без головных уборов, солнечные лучи, которые пробираются сквозь густые тучи и чувствую скорое приближение весны. Рядом со мной в кроватке спит Егор, сжимая крошечные пальчики в кулачки. Его лицо безмятежно, но темные бровки периодически сдвигаются к переносице и кажется, что он вот-вот расплачется. Но потом я глажу его по макушке, по длинным чёрным волосикам и склонившись над кроваткой шепчу, что все будет хорошо — мама рядом, мама всегда спасет от страшных чудовищ, мама всегда успокоит и защитит.

А потом Егор засыпает крепко-крепко, и я могу себе позволить прилечь на удобную комфортабельную кровать и прикрыть глаза представив, что было бы если бы не тётя Ада, которая заставила меня прилететь сюда. Не было бы в моей жизни этого замечательного мальчишки, моего Руслана. Я бы ходила на работу, готовила бы Ваське щи, обстирывала, готовила, гладила, убирала. А он продолжал бы мне изменять, а я — ни о чем никогда не догадалась бы. И детей бы у нас не было — потому что он наотрез отказывался проходить обследования, а я оббила все пороги больниц, чтобы дать нам шанс и наконец испытать радость материнства. И скорее всего я до конца своих дней жила бы в своем мнимом семейном счастье и думала бы о том, что это оно и есть. Но как же все-таки хорошо, что кто-то нарушил цикличность моей скучной жизни. Страшно подумать, что не рискни бы я тогда — осталась бы без самого лучшего в мире мужа и самого сладкого на свете ребёнка.

В дверь тихо стучат, и я позволяю войти. Это Руслан — как всегда с ворохом покупок для меня и любимого сына. Целует меня в губы, задевая колючей щетиной и говорит, что ужасно соскучился. Словно услышав вкрадчивый папин голос Егор хмурит бровки, поджимает губки и заходится в истошном плаче. У меня сердце не на месте, когда он так кричит, но я понимаю, что это всего лишь цветочки на пути познания материнства.

Зимин берёт сына на руки, придерживает крошечную головку своей мощной рукой и особенно нежно его целует, после чего сын тут же успокаивается и замолкает. Взаимоотношения Руслана с сыном не похожи ни на что больше — рядом с Егоркой Зимин не бесчувственный робот, не железный человек, не суровый бизнесмен — он просто любящий и заботливый папа, который глотку перегрызет за того, что нарушит его семейную идиллию.

— Вагин сказал, что завтра вас готовят на выписку. Как думаешь — твоих коллег стоит приглашать? — спрашивает Руслан.

— Разве только Веру, историка и физрука Серёжу.

Руслан недовольно хмурится при упоминании последнего, но немного подумав кивает.

— Эм… Саш, кажется он только что покакал, — произносит спустя минуту и морщит нос.

— Ты же хотел когда-то стать отцом-одиночкой, — усмехаюсь, глядя на то, как у Руслана слезятся глаза от резкого запаха. — Так что справляйся.

И он справляется — снимает пиджак, закатывает рукава на белоснежной рубашке, послабляет галстук и закидывает его на плечо. Расстегивает липучки подгузника, закашливается, закрывает нос большим и указательным пальцем и проделывает все нужные манипуляции чувствуя себя при этом героем победоносно улыбаясь.

На выписку съезжается больше гостей, чем на нашу скромную свадьбу, которую мы с Русланом организовали полгода назад в Риме. Счастливый дед Сергей Борисович берет на руки внука и сияет словно рождественская ёлка всем и каждому рассказывая суть нашего с ним давнего спора.

— А я говорил, Верочка! — обращается к моей подруге, которая придерживает рукой округлый живот. — Не поверите, но я говорил, что у «внучки» обязательно отрастет пенис. Да какой! Ох, Егорка — разведчик ты мой! Да я же с тебя, родненький, глаз не спущу. Будем с тобой уххх в войнушку играть, в казаков-разбойников, я научу тебя ходить строевым шагом, собирать автомат за тридцать секунд, а засыпать ты научишься только после моего крика «Рота отбой!».

Я нервно забираю у Сергея Борисовича сына предчувствуя мировую войну между нами в ближайшем будущем. Но всё это будет потом, не сразу.

Мама трогательно поздравляет меня с рождением сына со слезами на глазах, целует в щеку, дарит подарки и передает эстафетную палочку другим. Физрук Серёжа вручает Егорке боксёрскую грушу и надеется на то, что мой сын однажды станет известным боксёром. А я, глядя на его выбитые зубы и переломанные уши хочу верить, что нет. Верочка искреннее радуется за нас и шепчет на ухо, что с самого начала знала — мы с Зиминым обязательно будем вместе.

— Всем спасибо за поздравления, но сейчас молодой маме и нашему новорожденному сыну нужна тишина и спокойствие, поэтому мы, пожалуй, поедем отдыхать, а вы отправляйтесь в ресторан «Сахли», где для дорогих гостей уже накрыт стол, — произносит Руслан и ведет меня к автомобилю придерживая нашего сына на руках.

— Как тебе удалось так легко спровадить их? — удивляюсь я, глядя как послушные гости грузятся по машинам и к моему счастью едут не за нами.

— Поговорил по душам, — усмехается Руслан и заводит автомобиль.

Руслан.

Мы приезжаем в дом, который украшен шарами, милыми гирляндами, плакатами и прочей атрибутикой, которая жирно намекает — в этом доме родился ребёнок, мальчик, мой сын, наследник. И внутри меня правда творится что-то такое, отчего хочется кричать о своей радости на весь мир.

Мы с Сашей ведём себя вполне невозмутимо, словно в нашей жизни так всегда и было, но на самом деле никогда как раньше не будет — нас трое и это полностью изменило нас несмотря на то, что внешне мы остались такими же. Сашка устало опускает Егора в кроватку и бредет в ванную комнату, чтобы принять душ. А я смотрю сквозь плотные деревянные прутья на сына и не могу поверить, что он здесь. Все целостно, всё так как должно быть — мама, папа и ребёнок. И я не могу понять, как я мог заблуждаться и думать, что должно быть по-другому? Саша идеальная мать и лучшая жена и я чёрт возьми благодарен тому моменту, когда все в моей жизни пошло не по плану. Особенно в тот день на хрущевской кухне в съемной Сашкиной квартире. На старом потёртом столе отключив голову и разум.

Саша выходит из душа и застает меня за размышлениями. Домашняя, трогательная, в длинном банном халате и с полотенцем на голове. Я поднимаюсь с кровати, достаю из кармана брюк бархатную коробочку с браслетом и подвеской внутри и взяв её руку в свою помогаю зацепить дурацкую неподдающуюся застёжку.

— Спасибо за сына, — целую Сашку в губы ощущая нежный ванильный запах идущий от её тела.

— Спасибо, муж, браслет нереально красивый, — вертит украшения в разные стороны и кажется довольно улыбается. — Давай спать, пока Большой Босс дает нам возможность?

Первая ночь в доме проходит достаточно сложно. Сашка без конца кормит ребёнка, я меняю подгузники и качаю его на руках и так по кругу. В четвёртом часу ночи, когда цикличный круг выполнен, Егор покормлен и определенно находится в чистом памперсе он вновь начинает кричать. Саша поднимается с кровати, но я останавливаю её потянув за кисть руки.

— Я сам.

Саша благодарно улыбается и едва прикладывает голову к подушке сладко засыпает. Крошечное лицо Егора стало пунцового оттенка от громкого крика, на который ему требуется много сил. Он сжимает кулачки и не обращает внимания на то, что за окном глубокая ночь, а его родители выжаты и без сил.

— Ну-ну, иди ко мне, — вынимаю его из кроватки, и этот обаятельный хитрец тут же замолкает, глядя на меня своими маленькими голубыми глазками, точно, как у мамы.

Я долго хожу с ним на руках по коридорам дома, монотонным голосом рассказываю ему совершенно будничные и глупые вещи, которые к моему удивлению Егору нравятся. Когда мы возвращаемся в комнату, я кладу крепко спящего сына в кроватку и забираюсь в постель к жене. Сашка резко вздрагивает, распахивает глаза и садится на кровати:

— Зимин! А наследство! Про наследство-то мы забыли!