11. Путницы

— Ну вот, все готово. — Медея завязала узел котомки и протянула Лучане. — Запомните: в твоей — еда и орехи, в сумке Бёрк — орехи и одежда.

— Еда? Что за еда? — радостно встрепенулась Лу. —Надеюсь вкуснятины положила?

— Там немного. Копченый окорок, лепешки, запечённая картошка и немного овощей. — И шёпотом добавила: — Это на первое время, дальше сами сможете о себе позаботиться.

Лучана была разочарована. Великим путешественникам, которым предстояла долгая дорога и спасение от голода и холода всех жителей обители, нужно было дать самое лучшее, самое вкусное, а не эти банальное лепешки-картошки.

— Поторапливайтесь. Солнце уже поднялось. — Берта широким замахом обняла обеих девушек и расцеловала в щеки.

Потом решительно вытолкала из кухни на улицу. У порога уже собрались остальные девушки.

— Удачи! Будем ждать вашего скорого возвращения. — Медея ласково провела Бёрк по волосам. — Не беспокойся, он в надежных руках.

Бёрк кивнула. Сфенос спал в спальне наверху, его не стали будить для прощания.

— Будьте осторожны. — Чаруна просто крепко пожала им руки. — Если кто-то будет обижать — пырните ножом и бегите.

— Берегите себя, — остальные обнимали с волнением.

— Требуйте лучшую цену! — засмеялась Зоя.

До сих пор не верилось, что маковые орехи наконец готовы! Сколько же сил было потрачено на них, сколько времени! После сбора девушки сушили их под навесом во дворе, скрывая от прямых солнечных лучей, отгоняли птиц, чтоб не попортили то, на что возлагались большие надежды. Дежурили по ночам, боясь других диких охотников до вкусностей. Потом кололи, перебирали… У Лучаны до сих пор ломило руки от этой работенки.

И вот все это позади. Основной урожай, пересыпанный в широкие корзины, спрятали на чердаке. В кухне оставили совсем немного, чтобы лакомиться раз в неделю, не чаще. А самые крупные и лучшие выделили для продажи.

Это путешествие, по сути, было разведывательной операцией. Проводить ее следовало с особой осторожностью. Потому орехов для первого торга взяли самую малость — с четверть ведра. Неизвестно, что могло произойти в пути. Вдруг просыплют или потеряют? А каким окажется город? Может, он населен ворами и головорезами? Не хотелось наводить на себя беду.

Первый день осени посчитали самым подходящим для отбытия. Продолжая напутствовать подруг, нестройной гурьбой девушки пошли к воротам.

— Шляпы! Вы забыли шляпы! — Чаруна всплеснула руками и побежала обратно к бараку.

На втором озере кроме мака они нашли еще одно необычное для этих мест весьма полезное растение — тонкий особо гибкий тростник. Он рос по всему берегу Правого Бёрка в изобилии. Поскольку больше нигде на болотах подобного не было, решили, что он появился здесь вместе с маком. Наверное, мелкие семена попали в корзины с орехами как мусор.

Девушка Себастина, главный мастер обители по плетению всевозможных корзин, пришла в восторг, когда увидела его стебли.

— Без надломов, без трещин, будто специально отшлифованы руками мастера. Длинные и тоненькие! Идеальные для плетения! — с восторгом говорила она и показывала девушкам белесые прутики.

Остальные, не особо сведущие в этом ремесле, лишь пожимали плечами.

— Что, корзины из него будут прочнее?

— Корзины? Фу, какая грубость! Из такого высококачественного тростника плетут шляпки!

И она быстро, буквально за полдня, сплела очаровательный головной убор, из-за которого девочки чуть не подрались. Это была не совсем шляпа в ее классическом понимании. Себастина никогда раньше не плела шляпы и не умела делать углубления для головы, так что ее шляпа была почти плоской, вернее — конусовидной. Что-то типа шляпки гриба. Широкие поля хорошо защищали от солнца и, как и пообещала мастерица, от дождя.

Головной убор оказался таким удобным и легким! Каждая девушка срочно захотела себе такой. Завязался спор, почти драка. Чтобы примерить, тростниковое творение вырывали друг у друга из рук и, конечно же, испортили. Во избежание дальнейших конфликтов Себу усадили за работу, чтобы она обеспечила всех проклятых достойными головными уборами.

Через три недели, как раз к уборке урожая, головы девушек украшали плоские шляпки, похожие на перевернутые тарелочки. Чтобы во время работы они не слетали с голов, их оснастили подвязками. Лучана пожертвовала для этого всем запасом своих лент. В сундуках и тумбочках нашлось еще несколько припрятанных полосок. Завязок хватило всем. Лица девушек сияли счастьем. В месте, где мало что было красивого, яркая ленточка и свежая шляпка так поднимали настроение!

Но на лентах не остановились — каждая хотела блеснуть и выделиться среди остальных. Девочки стали украшать свои обновки вышивкой. Теперь на шляпке Берты маячил подсолнух — она распустила ради него вязаный шарфик. У Медеи краснел мак — не совсем вышивка, а хитро уложенная и пришитая лента. Агафья украсила свою гроздью рябины. Шляпка Зои-кучеряшки расцвела шерстяными васильками — у нее были носки из крашенной овечьей шерсти, которые давно протерлись на пальцах и пятках, а чтобы связать новые, Зоя распустила их и смотала в клубочек. Но нитки нашли новое применение. У Себастины были колокольчики — Зоя отдала ей все, что оставалось от клубка, все равно на носки теперь не хватало. Берк вышила на своей шляпе зеленые дубовые листья. Это лучшее, что она умела вышивать. И это напоминало ей о доме, о ее прошлом…

В вышивке на шляпах была не только красота, но и польза. Когда девушки возвращались домой, они складывали шляпы на сундук стопкой, а потом по рисунку всегда находили свою.

— Вот! — Чаруна торжественно вручила шляпы Лучане. — И вот! — в руки Бёрк она воткнула Сфеноса. — Сползал по лестнице. Крался к кухне.

— Наверное, почуял расставание. — Бёрк поцеловала сонного растрепанного сына и с тревогой взглянула на Медею.

— Все будет хорошо, — заверила та. — Идите и ни о чем не волнуйтесь. Он привыкнет. Он все понимает. Да, милый?

Бёрк не была идеальной матерью. При желании она могла отказаться от части работ и оставаться с ребенком подольше. Но в ней было столько энергии! Сидеть целыми днями в бараке с дитятей ей было просто скучно. Она с удивлением и завистью наблюдала за спокойной домовитой Медеей. Как ей это удается?

Сын смотрел на мать с пониманием. Еще год, и сам он станет неуловимым, словно ветер. Но при всем своем разгильдяйстве Бёрк волновалась за него. Так надолго оставлять малыша было тяжело. Нет, она не беспокоилась, что ему будет плохо — Медея заботилась о крохе лучше, чем о себе, — просто он был единственным родным существом на свете, которого она безумно любила, и провести без него несколько дней, совсем не видя, без возможности обнять, поцеловать и потискать, будет мучительно.

— Целуй мамочку и помаши ей ручкой, — заворковала Медея и забрала у Бёрк ребенка. — Мамочка идет за подарками и каждому, кто будет себя хорошо вести, принесет сладкий пряник.

Сфен посмотрел на няньку с подозрением. О чем она говорит? Что за странное слово — пряник? Но поцеловать позволил. И даже помахал, как все. Он воспринимал девушек как семью, как стаю, и с готовностью все повторял за ними как за старшими.

Удаляясь от поселения, Бёрк с Лучаной несколько раз оборачивались и, высоко подняв руки, махали оставшимся в обители.

Подружки быстро пропали в белой дымке. За ушедшими словно задернули белую штору, отсекая их от дома. Лето уходило, и по утрам болотистую низину снова накрывало туманами. А потом влажный воздух проглотил и девичьи голоса.

Лучана и Бёрк ускорили шаг. Дорога до развилки за лето густо заросла высокой травой, идти по ней было тяжело. Ноги путались в сухостое, который цеплялся за одежду и спутывал ноги. Мешали и длинные юбки. Лучана не выдержала и неприлично задрала подол до пояса. Свет увидели веселенькие панталоны в красный горошек.

— Да плевать, — пожала она плечами. — Все равно никто не видит.

Бёрк кивнула и последовала ее примеру. У нее панталоны были в розовый цветочек — подарок подруги. Щеголяя нижним бельем, девушки дошли до основной дороги. По ней шли, прилично, прикрыв срамоту. Колея тут была накатана телегами, на ней рос только низкий подорожник. К обеду, как и предполагали, подруги вышли к броду и устроили привал. Не спеша поели в тени огромных старых ив, в изобилии росших у заводи.

— А что, может, искупаемся? — Бёрк сыто потянулась.

— В речке? — засомневалась Лучана. — Это не озеро, вода, небось, ледяная.

— Тут сразу за бродом есть заводь, там стоячая вода, течение только по дну идет. Если глубоко не нырять, то не замерзнешь.

— А ты откуда это знаешь?

Лучане было жарко, на коже осела дорожная пыль — ее бы смыть. Но лезть в холодную воду совсем не хотелось.

— Да я тут все уже осмотрела и не один раз. Проплыла реку на полдня вперед.

— Ночью? — Бёрк часто рассказывала подруге, где бывала в шкуре волка. — Когда искала водоросли?

— И днем. Думала, может, при свете солнца лучше видно. — Бёрк резво вскочила с расстеленного платка и быстро разделась, совсем не стесняясь Лучаны. Жизнь в обители была настолько тесной, что к чужой наготе привыкали и переставали обращать на нее внимание. На озере купались вместе, в бане терли друг другу спины. Бёрк и отца-то не стеснялась, а девчонок тем более.

Водоросли оказались слабым звеном ее плана. В озерах они не росли, и Бёрк пришлось обшарить реку. Сначала тщетно. Совсем ничего. А как показывала прежняя жизнь, равносильного заменителя им не существовало, разве только эльфийское колдовство. Но поблизости никаких следов изумрудной водоросли, будто и не было их в этой реке. Но ведь точно были! Она лично собирала целые корзины! Потому продолжала искать дальше. Осмотрела все заводи и ручьи, бегала по берегам ночами, а потом еще раз просматривала их днём. И — вот удача! от волчьего глаза ничего не скроется! — почти день пути вверх по течению, и возле глубокого омута она добыла желаемое.

Сейчас в её котомке с одеждой лежала бутыль зеленой болтушки, сделанной по уникальному рецепту Сфеноса. Испытание на людях она, правда, еще не прошла — требовалось время, чтобы настоялась, — но Бёрк была уверена в качестве раствора, и шкуры девушек скоро будут как у настоящих орков.

Бёрк подошла к берегу, остановилась, не спеша прыгать в воду. Тут, в тени раскидистых деревьев, вода казалась темной, как в глубоком колодце. В ней, как в зеркале, отразилось нагое тело. Бёрк посмотрела, вспоминая себе в зеленом цвете. И залюбовалась… Будто и не она отражалась в водной глади, а прекрасная незнакомка. Оборотница до сих пор не привыкла к себе такой. Идеально ровная кожа, никаких шрамов и оспин, все чисто. Волосы в сто раз гуще, чем были раньше, длинные и блестящие, будто шелк. Поджарое, загорелое тело. Не зря последний месяц целыми днями ныряла за маком, солнышко успело подзолотить ее с головы до пят. И никаких следов после родов, будто никогда и не было у нее огромного живота. А грудь стала полней, не то, что была прежде у Бёрк-худышки.

— Хороша! — с завистью сказала Лучана, подошедшая сзади.

Она на фоне подруги выглядела как тюремный узник.

Бёрк застыдилась и покраснела. Чтобы скрыть смущение, разогналась и прыгнула в реку, сразу уходя с головой под воду. Лучану окатило брызгами.

— Эй! Так нельзя! — возмутилась та. — И ты врала! Вода ледяная!

— Так только кажется. Прыгай, трусиха. Или боишься? О, бедняжка Лучана, смелости хватает только мышей на чердаке пугать.

Лучана проигнорировала выпад и, отойдя на мелководье, стала медленно спускаться в воду. Очень худое после болезни тело, испещрённое множеством оспин, покрыли крупные мурашки. Кожа стала походить на жабью.

— И всё-таки она ледяная… — стуча зубами, возразила Лу и медленно погрузилась в прохладные волны. В отличие от подружки, Лучана была нежным цветочком и перепады температуры не любила с детства. А теперь, после Красного мора, еще панически боялась простудиться. — Лучше бы я потерпела до города и помылась в тазу… Зато в тепленькой водичке.

Она оттолкнулась от дна и по-собачьи поплыла к середине заводи. На поверхности не перемешанная вода была приятно прохладной. Если не сильно болтать ногами, то купаться было действительно приятно.

Немного поплавав, Бёрк прямо в воде перекинулась волком. Снежного цвета оборотни́ца, играя, поднырнула под Лучану и осторожно, чтобы не поранить её, схватила за ногу и потянула вниз, окунув Лу с головой. Та не испугалась — уже успела согреться и освоиться в заводи, — и ловко вывернулась из захвата. Схватившись за густую шерсть, оседлала спину здоровенного зверя. Вынырнули, вдохнули воздуха и засмеялись. Лу — по-девичьи звонко, волчица — по-звериному, фыркая. Тут в голову Лучаны пришла гениальная идея:

— Ты ведь оленя можешь свободно до обители дотащить? — уточнила Лучана.

— Р-р-р, — согласилась Бёрк.

— Так ты и меня легко до города довезешь. Тем более человек я маленький, а ты вон какая зверюга! — она потрепала мокрую шерсть. — И не в зубах понесешь, а на спине. Еще удобнее. Да ты такая большая и крепкая, что и не заметишь наездника. — Восторженно решила Лу.

Бёрк, кажется, не возражала.

Волчица мчалась с огромной скоростью, поднимая пыль с сухой дороги. Лучана улыбалась во весь рот, хотя с трудом удерживалась на спине Бёрк. Оборотень — не лошадь, бежит быстрее, спина не такая удобная, и седло не приладишь. Хотя движения плавнее, чем у копытных, зато спина гибче. И первую половину пути Лу все время рисковала свалиться. Никогда не ездившая верхом, она нервно цеплялась за шкуру двуликой и так сильно сжимала руки, что вырывала клочки шерсти. Волчица недовольно рычала и, обернувшись, скалила зубы, пугая девушку. Потом Лу привыкла и стала больше держаться ногами, почти легла на спину своего скакуна и обняла шею. Так оказалось куда удобнее обеим, даже шляпы за спиной наездницы совсем не мешали.

Одежда Бёрк была спрятана в котомку, а вот широкополые шляпки спрятать было некуда. Одетые одна на другую, они постоянно слетали с головы Лу. Тогда она привязала их на спину и стала похожа на черепаху с панцирем, расшитым оранжевыми кленовыми листьями. Они чудно сочетались с волосами рыжей девушки. Сестры отвалили ей столько комплиментов, что Лучана перестала жалеть о шали, которую распустила на четверть, чтобы украсить свою шляпку этим рисунком.

За один день весь путь до города им преодолеть не удалось — то и дело волчье ухо улавливало на дороге шум повозок. Тогда от ехавших навстречу путников, приходилось прятаться в кустах или обегать их по оврагам, хотя видимых причин для такой осторожности не было. Она оборотень и находилась на разрешенной стороне. Здесь никто не станет хвататься за оружие при виде двуликого. Не будет голосить: людоед! убийца! Но Бёрк не желала открывать вторую свою сущность. Оборотница в этом мире — уникум, редкая драгоценность, как говорил Варди. Бёрк могла привлечь к себе ненужное внимание, а зачем это маленькой экспедиции? Чужое любопытство могло помешать их планам.

В сгустившихся сумерках девушки выбрали для ночлега местечко в густом кустарнике, росшем недалеко от дороги. Улеглись уставшие путешественницы прямо на траве, не разжигая костра. Бёрк осталась в образе зверя — так безопаснее и теплее. Прекрасный волчий слух позволял слышать все и даже во сне быть начеку. Лучана свернулась калачиком у нее под брюхом и тут же уснула мертвецким сном, иногда сонно потирая отбитый за день зад.

Оборотница заснула не сразу. Ночевка под открытым небом оказалась непривычной. Еще некоторое время Бёрк смотрела на небо, сегодня особенно чистое. Белые уши подергивались, прислушиваясь к пению цикад и далекому уханью совы. Казалось, одиночество, зимний лес и холодное дупло были в другой жизни и происходили совсем не с ней. Эта Бёрк не была одинокой, у нее есть сын, подруга, семья.

Не было только второй половины сердца…

***

Ранее утро, прекрасное и свежее, звало к приключениям! На небе ни облачка, весело чирикали птицы, будто и не стояла на пороге осень. По дороге с самого рассвета грохотали телеги. Слышен был топот копыт — торговцы спешили в город, пока солнце не сильно пекло.

Бёрк обратилась человеком. До цели рукой подать, оставшуюся дорогу она пройдет на двух ногах. Сразу оделась, заплела косы. Освежились в небольшой речушке, протекавшей рядом. Сели с Лучаной завтракать. Жуя очерствелую лепешку, Бёрк стала копаться в своей котомке, отыскивая бутыль с масляной краской.

— Сейчас займемся конспирацией.

Это мудреное слово Бёрк вычитала в военном справочнике, валявшемся у Адуляра на полке. Редко выдавалась возможность применить заковыристое словечко, а жаль — оно так красиво звучало.

— Это что еще за зверь? — насторожилась Лу. — Ничего такого я есть не собираюсь. — Она с опаской посмотрела на бутыль, в которой темнела зеленая субстанция.

— Это не еда, глупая! — засмеялась Бёрк. — Это термин такой.

— Термин… Ишь ты как заговорила, — обиделась Лучана. — Терминами…

— Ага, ими самыми. Ты бы тоже могла, если бы не на печке пироги ела, а книжки читала, — шутливо поддела Бёрк. — Теперь поясняй тебе неучихе. — Оборотница ласково потрепала Лучану за щеку. — Конспирация — значит сокрытие чего-либо. Тайна… — добавила заговорщицким шепотом.

— И чего это мы будем скрывать?

— Нашу неприглядную сущность, — так же шепотом и страшно выпучив глаза, пояснила Бёрк. — Человеческую.

Бутылка была заткнута обструганной палочкой. Плотно вбитая в толстое стеклянное горлышко, она разбухла и не хотела выниматься.

— Сейчас я тебя… — Бёрк напряглась и аккуратно, чтобы не расколоть бутыль, провернула палочку. Чпок! С хлопком открыла зеленку. — Держи, — протянула Лучане.

— Ну не знаю… — Лу осторожно, словно раскаленную, взяла бутылку и понюхала содержимое. — Как-то боязно… — и поднесла ко рту.

— Куда! — Бёрк перехватила. — Не внутрь! Это ведь не эльфийский бальзам, чтоб от его питья внешность менялась. Рожу натирай! Вот так. — И, совсем чуть-чуть плеснув себе в руку, Бёрк размазала по щекам яркую краску. Настоянная на подсолнечном масле, изумрудная болтанка тут же впиталась в кожу, и Бёрк стала походить на размалеванного ребенка. — Неудобно вслепую краситься, — пояснила она Лучане. — Раньше я все время в зеркало смотрелась. У тебя в котомке есть небольшое — подай, пожалуйста, а то у меня руки испачканы.

Лучана, как-то странно покашливая, пошуршала в котомке и вытащила свое маленькое зеркальце, дала его Бёрк. Потом смело плеснула и себе болтушки. Растерла в ладонях и быстро, зажмурив глаза и сжав крепко рот, размазала по лицу.

— Ну как? — спросила, когда, по ее мнению, мазила равномерно распределились по коже.

Бёрк, занимавшаяся в это время своим лицом, подняла глаза от зеркальца.

— Орк! — округлив глаза, будто в испуге, отшатнулась она от Лучаны. — Откуда на нашей поляне орк? И где моя подруга? Говори, зеленый!

— Ха-ха, — язвительно ответила Лучана и выхватила у подруги зеркало. Посмотрела. Потом на Бёрк. Потом опять в зеркало. И упала. На спину. Опрокинулась, словно перевернутая черепаха, заколотила в воздухе ногами и загоготала. — Орк! — между гыгыканьем кричала Лучана и показывала на Бёрк пальцем. Потом смотрела в зеркало и опять орала во все горло — Орк!

— Чокнутая, — Бёрк наблюдала за подругой удивленно. — А смеёшься как ужаленная ослица. — Сохранять серьезность долго было невозможно. — Зеленая дурочка.

Бёрк бросилась к Лучане и принялась ее щекотать. Девушка захохотала сильнее. Потом завизжала, и борьба перешла в веселую потасовку.

Еще не высохшая краска размазалась по рукам, ногам и одежде. Когда они, обессилив, перестали щипаться и брыкаться, их вид был забавным. Для обители. Но для города совсем не подходящий. Так их примут за кочующих бродяг или скоморохов. И поймут, что это не цвет кожи, а краска. А им нужно сойти за орков.

— Придётся переодеться, — отдышавшаяся Лу потерла рукав кофты, пытаясь сбить зелень.

— Не выйдет, — остановила ее попытки Бёрк. — Теперь только всю красить. Отстирать Изумрудную не получится. Хорошо, что взяли сменную одежду.

— А ты не хотела, — поддела ее Лучана. Она потерла лицо чистым местом, оставшемся на юбке. — Кажется, уже не красится.

— Ну да. Высохла, — подтвердила Бёрк и надела серое платье.

Юбку и кофточку, в которой она вышла из обители, ей подарила Лучана, а больше одежды у нее не было. Только эти платья из грубого серого сукна. В такие одевались все девушки обители. Пошитые на один манер из дешёвого, казенного сукна, они навевали скуку.

Лу тоже переоделась, поморщилась от прикосновений к коже неприятной грубой материи. Испачканные волосы девушки спрятали под шляпки и опять посмотрели друг на дружку.

— Ску-ко-та, — наморщила нос Лу.

— Зато мы теперь точно похожи, словно сестры, — улыбнулась Бёрк.

— Даже можно перепутать, — кивнула Лу. — Если ночью в темноте.

Собрали вещи и, улучив момент, когда окрестности опустели, вышли на дорогу.

— Ну, небеса, благословите, — помолилась Лучана, увидев вдалеке облачко пыли. Эти всадники будут первыми, кто увидит их на этом берегу. Лу волновалась как никогда. Возможно, сейчас ее жизнь висит на волоске. — Поверят?

— Поверят, — убежденно заявила Бёрк и сжала ее руку. — А если нет, ты помнишь план?

— Да, — кивнула Лу и ускорила шаг. — Бежать…

— Если кто-то опознает в тебе человека: я перекидываюсь, ты вскакиваешь мне на спину, и мы убегаем. Та-дам! Агрессоры остаются с носом.

— Агрессоры? — нервно хохотнула Лу. — Еще один термин?

— Он самый.

Они шли навстречу приближавшейся кавалькаде всадников и пытались непринуждённо болтать. Обе старались пригибать головы, будто прячась от солнца, чтобы их лица были меньше видны. Только по дрожащим голосам было понятно, что они волнуются.

Всадников оказалось трое. Неслись галопом, и для безопасности девушки отошли к обочине. Раз — и лошади проскакали мимо, а порывом поднятого ими ветра чуть не сорвало с голов двух спутниц шляпки.

— Эльфы! — Лу, забыв о конспирации и разинув рот, смотрела вслед удалявшимся фигурам. — Матушка моя, знала бы ты, куда попадет твоя непутевая дочь! Эльфы!

— Они самые. — Бёрк дернула ее за руку, заставив вернуться на дорогу. — Хорошо, что нас не заметили.

— Красота-то какая! — причитала Лу и шла, повернув голову назад — не могла глаз оторвать от скрывшихся в клубах пыли всадников.

— Ты не очень-то заглядывайся, — буркнула Бёрк. Она помнила, каковы эти эльфы на самом деле. — Сверху красота, а нутро гнилое.

— Нельзя судить обо всех по одному, — показала ей язык Лучана. — Ты ведь только с одним зналась?

— Может, я и с одним, только Гелиодор мне говорил…

— Ну началось…

Оставшийся путь то города Лу шла под воспоминания о прекрасном и безупречном Гелиодоре. Хотя уже наизусть знала все подробности этого бурного романа.

Навстречу теперь часто попадались телеги гномов, тяжело груженые разным товаром. Реже проезжали орочьи кибитки с выглядывавшими из них орчатами всех возрастов. Принимая девушек за своих родичей-сверстников, зеленая малышня корчили им рожи и показывала языки. К разочарованию Лу, эльфы им больше в тот день не встретились.

К городу подошли ближе к обеду и издали поняли, почему его так назвали.

— Вот уж и вправду Жар-город, — выпучив глаза, обе разглядывали громадину, возвышавшуюся перед ними. — И вправду будто в пламени весь. Что это, Бёрк? Краска?

— Краска… И черепица. И…

— Ржавчина, — подсказала Лучана.

Город, построенный на естественной возвышенности, пестрел всеми оттенками огня, словно огромный костер. У всех домов были красные крыши: черепичные, деревянные, из некрашеного поржавевшего железа, но все, словно под воздействием магии, отливали красным. Разными оттенками — от бледного, почти розового, до темно-пурпурного. На фоне бело-золотистого песчаника крепостных стен, возведенных вокруг города, эффект горения усиливался во сто крат.

— Огромный, — с уважением прокомментировала Бёрк.

На самом деле Жар-город был не особо большим, а по сравнению со столицей так совсем скромным. Просто Бёрк и Лучана никогда не бывали в других городах. Обе вышли из небольших деревенек, где и двухэтажная гостиница казалась махиной, подпирающей небеса.

— А зачем это все? — спросила Лучана и показала на высокие толстые стены.

Дорога вела в проход с огромными коваными воротами, усеянными шипами. Такого в Людожите не было.

— Не знаю. Ты у меня спрашиваешь, будто я тут жила.

— Ну ты ведь с этого берега.

Бёрк пожала плечами:

— Я могу только предположить, что это зашита от горных гоблинов. Все города, которые стоят близко к горам, окружены стенами.

— Так тут опасно? А мы ночевали на дороге… — Лу огляделась со страхом, пытаясь высмотреть в толчее у ворот ушастых бандитов.

— Это до войны еще было построено, — неуверенно пояснила Бёрк. — Помнишь, Варди нам об этом рассказывал? Сейчас стало спокойно.

Незаметные в толпе входивших и выходивших путников всех рас, они прошли через городские ворота. Одетые в кованые кирасы охранники не обратили на них внимания. Сразу за стеной на девушек обрушилась какофония звуков, словно до этого они шли с заткнутыми ушами. Разговоры на разный манер, стук лошадиных подков, скрип телег, звон металла в кузнях по обеим сторонам улицы, выкрики торговцев.

— О-чу-меть… — ошеломлённо прошептала Бёрк.

— Что? — Лучана тоже была оглушена и поняла, что Бёрк сказала, только увидела движение ее губ.

— Очуметь! — прокричала Бёрк.

— Согласна! — прокричала в ответ Лу. — Меня как будто под дых пнули.

Идти решили по самой широкой улице — наверняка она вела на главную площадь, ведь основная масса торговцев ехала по ней. Девушки шли медленно, крутя головами едва ли не на триста шестьдесят градусов. Все казалось диковинным: чудные четырех- и пятиэтажные домики под остроконечными крышами, больше походившими на шпили; жители всех рас, ярко и необычно одетые; даже собаки и кошки — за время жизни в обители девушки отвыкли от них.

Главная улица вдруг разошлась, превратившись в перекресток, и подруги растерянно остановились. Народный поток тоже разделился примерно на равные части и протекал мимо, поддавая застывших посреди дороги девиц локтями.

— Теперь куда? — спросила Лучана. — Что там в записке написано?

— Огненная площадь, — повторила Бёрк выученный наизусть текст.

— Пирожки! Горячие пирожки! — голосила в самом центре перекрестка очень толстая гномка. На ее необъятной груди примостился лоток с горкой выпечки.

— Давай у офени дорогу спросим, — предложила Лу.

— К какой еще Фени? — удивилась Бёрк. Откуда у Лу знакомые в этом городе?

— У о-фе-ни. Торговки, — пояснила Лучана, указав на тетку, зазывавшую покупателей. — Ты что, слово такое не ведаешь? — вот и представился момент тоже блеснуть знаниями.

— У нас их лоточницами называли. Придумали тоже — офени… — скривилась Бёрк. — Лоток на шее — значит, лоточница.

— Здравствуйте, — не дослушавшая ее Лучана пробежала позади телеги с мотками цветастой тканей и уже кланялась толстой гномке. — Не подскажете ли нам, уважаемая, дорогу к лавке дядюшки Варди? — с вежливой улыбкой спросила Лу. — Он тролль и должен торговать где-то на Огненной площади.

Толстушка удивленно замолчала, не понимая, кто с ней говорит — из-за лотка, заваленного сдобой, она не сразу разглядела хрупкую девушку.

— Что? — растерянно переспросила она и огляделась.

— Дядюшка Варди, — повторила Лу.

Рядом встала Бёрк и взяла подругу за руку. Они с мольбой поглядели на тетку из-под своих шляпок, напоминая осиротевших котят.

Наконец, глаза торговки нашли говорившую и сфокусировались на зеленом лице. Приглядевшись повнимательней, она весело рассмеялась.

— Вот уж не думала, что в племянниках у троллей могут быть орчатки! Потом еще раз посмотрела на Берк, оценила ее гладкую кожу. — Или вы не орчатки?

— Мы орчанки, — выделяя букву «н», заверила Лучана. — Взрослые уже. Большие.

— А маленькие, потому что болели, — завела старую песню Бёрк, привычно списывая всё на недуги.

— Что, прямо обе разом?

Гномка очень удивилась. Она впервые слышала, чтобы орки болели. И что от этого они могли не вырасти и остаться ростом ниже ее. Орки? Только одна хворь случалась на ее веку с зелеными великанами — война. От этого недуга зеленая кожа не защищала.

— Эпидемия… — горько вздохнула Лучана и закатила глаза, явно переигрывая.

— Всей деревней захворали, — еще один горестный вздох от Бёрк.

— Температура, понос… — шмыгала носом Лу.

— Кашель… — нагнетал Бёрк. — Половина так совсем передохла…

— Ой бедняжки! — всплеснула руками гномка и покачала головой. — Ой беда…

— Да-а-а… — горько согласилась Лу.

— Тролль Варди, — напомнила торговке Бёрк.

Нужно было побыстрее уносить отсюда ноги, пока история не затрещала по швам и их не вывели на чистую воду.

— Прямо по этой дороге, — гномка показала направо. Вид у не был растерянный, словно в лотке с пирожками только что расцвели цветы. В ее голове проходил глубокий мыслительный процесс. — Идите и идите… идите…

— И там дядюшка? — не унималась Бёрк.

— …Никуда не сворачивайте… — очнувшись, добавила лоточница. — Попадете на Огненную площадь. Там опять направо. У Варди третий дом. Двухэтажный, некрашеный такой, темный. Как чумной. — По мимике гномки было видно, что ни самого хозяина, ни его жилье она не одобряла. — Там в подвале он и торгует. Как будто кто-то станет что-то покупать в такой вонючей дыре… В остальном доме он просто живет. Один, в пыли и мусоре. Как так можно?

— Идем, — прошептала Бёрк и дернула Лу за руку. — Нужно бежать отсюда.

— Согласна, — почти беззвучно ответила Лу. — Большое вам спасибо, уважаемая, — низко поклонившись, поблагодарила она тетку. — Без вас век бы не нашли, — поклонилась еще раз, и с ней Бёрк.

Вместе в светлых шляпках они походили на качавшиеся на ветру ромашки.

Гномка, причитая о горькой судьбине бедных орчат, выручила им по пирожку с капустой и пожелала удачи. Не удерживала их больше и вопросов не задавала.

А к вечеру полгорода знало, что к никчемному троллю, державшему захудалую лавку на центральной площади, из вымершей деревни приехали в гости карликовые орчанки. Они явно приходились гулящему троллю близкой родней. Ох уж эти любвеобильные путешественники, ох уж эти межвидовые связи… Но гномы никого не осуждают!