10. Оборотень в доме!

На болотах лето пролетало быстро. Не успели привыкнуть к жаре — и вот уже повеяло осенней свежестью.

Медея сорвала большой пучок укропа и подошла к грядке с капустой. Сфенос, привязанный за спиной, словно котомка, болтал ногами и что-то по-своему гулил.

Он рос спокойным здоровым ребенком и отличался хорошим аппетитом. Уже через две недели после родов Берк поняла, что у нее не хватает молока, и подкармливать бутуза решили козьим. А через месяц ее груди совершенно опустели.

— Не расстраивайся, так иногда бывает. Возможно, ты просто мало ешь, — успокаивала Медея.

Вместе с молоком у Бёрк пропала необходимость находиться с сыном неотлучно. Она не расстроилась — у сына уже прорезались зубы, и он больно кусался. Как хорошо, что у них имелась коза. Голубка (козу все-таки одарили именем), как и её хозяйка, при заселении в обитель оказалась на сносях, и теперь по двору обители скакали два козленка, и проклятые были обеспечены свежим молоком. Козьим детям отдавали только половину, остальное шло Сфеносу и на приготовление каш или выпечки. Обязательную кружку выделяли Лали — ее кашель не проходил, и за девушку все волновались.

А на озере предстояла большая работа.

Когда лепестки маков стали осыпаться, перед проклятыми встал вопрос: когда нужно собирать урожай и как? Про это никто никогда не слышал и не знал. Как вообще возможно собрать с поверхности озера головки ореха? Это невозможно! Никто из девушек даже плавать по-настоящему не умел. Панику, возникшую в тесных рядах проклятого сестринства, быстро подавили и проблемы стали решать постепенно. Ключевым элементом стала Бёрк. Она прекрасно плавала, была сильной, выносливой и лучше всех придумывала, как поступить. Медея этому, кажется, даже обрадовалась.

— Иди и не волнуйся, — выпроваживала она оборотницу каждое утро. — Уж чего-чего, а три раза напоить ребенка молоком я смогу.

— Но у тебя столько дел… Кухня, и посуда, и...

— Посуда? — со смехом переспросила Медея. — Милая, я выросла в богатой семье, но у меня было три сестры и два брата. Я, как старшая, всегда была при деле. Ребятня для меня совсем не забота, а так, приятная компания. Ступай и не волнуйся, мне эти хлопоты в радость.

В сердце Берк ревность к няньке просыпалась только в первые дни. Но Мади была осторожна и почтительна. Она не добивалась роли матери и не мешала Бёрк, не вмешивалась в их с сыном общение, но, когда было нужно, всегда оказывалась рядом. И спокойно, без ненужной борьбы, они делили мальчика. Бёрк была с ним вечером после работы и ночью, а Медея возилась с малышом днем. Такой подход всеми был принят как норма, и негласно Медею освободили от другой работы. На ней осталась только кухня. С ней и ребенком кухарка прекрасно справлялась.

— Как думаешь, приготовить сегодня щи или потушить ее с картошкой? — спросила Сфеноса нянька, вертя в руках крупную капустную голову.

Сфен замолчал, словно обдумывая ответ на вопрос.

— Ме, — уверенно ответил малыш и дернул ее за ухо.

— Отлично. Значит, капусту сегодня тушим с картошкой, а на первое сварим суп из зайчатины и гороха.

Она наклонилась. Ребенок, привычный к таким поворотам, крепче схватился за кофту няни и обхватил ее бока. Меткими ударами ножа Медея срезала еще пару вилков капусты и отправила их в корзину к картофельным клубням, выкопанным раньше.

— Кажется, здесь все, — кухарка вытерла пот со лба и, подхватив свою тяжелую ношу, оправилась к обители.

Тропинка от огорода шла вдоль маленького ручья, и Сфенос осматривался вокруг, словно впервые тут оказался, хотя Медея ежедневно таскала его к грядкам за свежими овощами. Малыш, словно маленький часовой, присматривался к зарослям, выискивая опасность. Он был необычным ребенком. Очень необычным. И нянька это знала.

Вернувшись под кухонный навес, Медея оставила корзину и, развязав платок, удерживавший ребенка на ее спине, опустила того в некое подобие загончика, который он делил с козлятами.

— Проголодался?

Женщина взяла со стола чайничек для заварки, наполненный молоком, и поднесла носик ко рту малыша. Удобный для питья, он заменял ему соску.

— Фу-у-у, — сделав пару глотков, ребенок скривился и оттолкнул поилку.

— Не хочешь? — удивилась нянька. — Но ничего другого тебе пока не положено. Мал еще. Не пьешь молоко, значит, не голоден.

Медея перестала обращать на младенца внимание и занялась готовкой. Через прутья загородки за снующей фигурой внимательно наблюдали умные глаза. Черные зрачки плавно сузились, превратившись в черточки.

Подозрения в уникальности Сфеноса посетили Медею еще в первые дни после его рождения. Он никогда не плакал! Только недовольное ворчание раздавалось из люльки, когда малыш был голоден. И звуки, похожие на вой, когда он хотел в туалет. Уже через пару дней после рождения ребенок не желал мочить пеленки и требовал горшок! Невероятно! Такого опытная няня раньше не видела и о подобном не слышала. Свое удивление она оставила при себе и делала вид, что такое быстрое развитие детей — норма.

— Да у моего племянника зубы с рождения, — убеждала Медея девушек, когда через неделю улыбка малыша осветилась первыми зубами. Клыками! У него первыми выросли две пары острых клычков. — Так и родился зубастым.

Девушки кивали и шли работать. Времени размышлять над этим ни у кого не было. А ребенок рос. Быстро. Гораздо быстрее обычного человека. К концу лета он весил как годовалый крепыш. Ползал с двух месяцев, а сейчас уже свободно стоял, держась за перила своего манежа. Детский загончик, наподобие загона для кур, пришлось соорудить для безопасности малыша. Он рос слишком любопытным и шустрым, постоянно что-то валял, проливал, грыз и лез куда не следует. Теперь, когда кухарка занималась своими прямыми обязанностями, Сфенос играл с козлятами.

Кроличья тушка сварилась, и Медея вытащила мясо на тарелку, поставила на стол и вернулась к печи. Сейчас сварится горох, и она приготовит сочную зажарку. Поделит кролика на части, обжарит на свином жиру с овощами и отправит обратно в кастрюлю. Так будет вкусней.

Малыш наблюдал, жадно переводя взгляд с няньки на кролика, исходившего паром. Медея села на низкий пенёк спиной к нему и принялась очищать картофель. Этого малыш, кажется, и ждал. Вставил ногу в прореху между прутьями, подтянулся и перекинул тельце через перила своего манежа. Руки соскользнули, и он, сгруппировавшись, беззвучно шлепнулся на траву, сверкнув голой попой — из-за жары его одевали в одну короткую рубашку. Прячась за лавкой, на четвереньках прополз под стол. Словно что-то почувствовав, Медея замолчала. А, нет. Просто утерла пот со лба и тихо запела. Сфенос выдохнул и посмотрел наверх. Цель была близка. Он поднялся, держась за лавку, и протянул верх руку. На ощупь нашел заячью ногу, потянул. Не рассчитал усилий, и под стол полетела не только тушка, но и миска с бульоном.

Под навесом наступила тишина. Медея подскочила и с ножом в руках, словно разбойник, озиралась вокруг:

— Кто здесь?!

Никто не ответил, но послышалось тихое чавканье. Из-под стола… Жадное, не человеческое, со странным ворчанием. Так едет собаки или голодные коты. Животное? Может, лиса? Медея испугалась за ребенка и посмотрела на манеж. Но мальчика там не оказалось. Растерявшись, огляделась по сторонам. Козлята вот они — резво скачут по своему загону. А где малыш?

Не может быть… Медея отбросила нож в кастрюлю с картошкой, нервно вытерла испачканные руки о юбку. Медленно, словно боясь увидеть нечто страшное, нагнулась.

С ужасом горе-нянька обнаружила, что ребенок, который по всем срокам должен был еще питаться только молоком, сидел и уплетал за обе щеки зайчатину. Он неумело отрывал от зайца целые куски и жадно глотал, прямо так, не пережевывая. Глаза зажмурены, а испачканная жиром мордашка выражает блаженство.

— Нет!

Медея попыталась отнять у него недоеденную тушку — что теперь будет с дитем?! живот разболится? — но встретила сопротивление. Ребенок быстро, невероятно, молниеносно перехватил зайца зубами и, став на четвереньки, как зверь, отпрыгнул глубже под стол. И зарычал! Оголив маленькие клыки. Из тени блеснули желтые огоньки его глаз.

Как шлепается в деревянную кадку осаженная дрожжевая квашня, так и Медея шлепнулась своим тощим задом на вытоптанный пятачок земли.

— Оборотень! — охнула она. — Батюшки, оборотень! — Медея шептала это слово снова и снова, рисуя в воздухе защитный знак небесного покровителя. — Что же это? Как?

Сидя на попе, она еще немного отползла от стола и продолжила смотреть, как ее подопечный грызет зайца. Сейчас она ясно осознала, кого воспитывала все это время.

Сердце Медеи бешено застучало от ужаса, но через пару минут стало утихать и быстро вернулось к обычному ритму. Страх отхлынул, и его опять наполнила бесконечная, все поглощающая любовью к этому ребенку.

— Ну оборотень, и что? — пожала плечами Медея. — С кем не бывает, — философски рассудила она. — Жили же рядом с ними люди раньше, и теперь поживем.

Да и как могла Медея думать иначе? Ведь она первая взяла мальчика на руки, первая запеленала его, не один месяц заботилась о нем. Не мог ее прекрасный малыш быть каким-то плохим. Отличался — да, но так даже лучше.

— Он умнее и сильнее человека, мой Сфенос, — с гордостью думала любящая женщина. — Лучше всех! Мое сокровище…

На ее глаза навернулись слезы.

Пока нянька приходила в себя и утирала лицо, Сфенос продолжал трепать тушку. Уже были ободраны бока и передние ноги. Сфен жадно вцепился в заднюю.

— Нет-нет, малыш, — уже без страха Медея встала на четвереньки и медленно заползла под стол. Остановилась на расстоянии, боясь спугнуть звереныша. — Не так много сразу, а то животик заболит. — Она протянула руку и посмотрела в желтые сытые глаза.

Сфенос заметно подобрел. Жадность сменилась сонливостью. Медея пододвинулась к нему ближе, взялась за ногу многострадального зайца и потянула к себе. Маленькие зубы без рычания разжались, отпуская еду. — Вот так, молодчина, мое солнышко… — ласково ворковала нянька.

Она положила остатки зайца на стол и достала испачканного ребенка.

— Какой чумазый! — засмеялась и расцеловала липкие щечки. — Нужно умыться. И одежду сменить.

Пока Сфеноса отмывали в кадушке, он кряхтел, терпел и отчаянно зевал. Сытная еда сделала его вялым и довольным.

— Пи-и-и, — указал на чайник.

— Молоко? — усмехнулась нянька. — Решил запить сухую еду? Хорошо. Но раз ты такой самостоятельный и большой, то и пить теперь пройдётся по-взрослому.

Медея перелила молоко в кружку, взяла Сфеноса на руки, подоткнула под подбородок полотенце и начала аккуратно поить свое сокровище.

***

Уставшая Бёрк с трудом забиралась по лозе. Последние силы отняла охота — очень уж резвый попался олень, ели догнала. Очень устала. Но еще до него все силы отняли у нее приготовления к сбору урожая. А сколько было препятствий!

Первая проблема, с которой столкнулись девушки, — это невозможность добраться до второго озера. Хорошо плавать умела только Бёрк, остальные только боязливо барахтались на мелководье. Переплыть озеро им было не по силам. Да и страх перед глубиной не пускал проверить свои силы. Храбрилась только Лучанка. Она каждый день отплывала от берега все дальше и дальше, тренируя тело. Но это только если Бёрк плыла рядом.

Нужны были лодки, а взять их негде и построить невозможно. Но выкрутились — состряпали из длинных сухих жердей небольшой плот. Получилось вполне устойчиво. Хотя одновременно на нем могли безопасно плавать не больше четырех девушек. Однако этого хватило, чтобы добраться на другую строну озера и прогуляться по каменному перешейку. Успели даже полюбоваться на цветущие маки, полыхавшие алым на закате. Когда еще такое увидишь? Все ли они доживут до следующего года?

Перед началом сбора Водяного мака нужно было проверить его семена на зрелость. Ведь никто не знал, когда их следует собирать. Может после того, как ударят морозы? Или в начале осени? Думая логически и помня, как выглядит спелый дикий мак, дождались, когда головки перестанут расти и потемнеют. Выбрали даже несколько экземпляров, на которых замеряли размер.

И вот, кажется, время пришло.

На втором озере плота не было, и девушки в воду соваться не решались. Только оборотница смело ходила по листьям. Действуя мечом как топором, Бёрк срубили две маковые коробки с семенами и принесла на перешеек, с которого за ней наблюдали несколько девиц.

— Мокрые, — констатировала факт Лучана.

Твердая поверхность темно-коричневого шарика была гладкой и скользкой, словно панцирь черепахи.

— Ну да, они же почти на воде лежат. Отделены только листом, но волны-то накатывают.

— Видимо, нужно просушить.

— А едят их жареными?

— Жареными, — кивнула Бёрк.

— Как рыбу, — решила Лучана.

Погода стояла прекрасная, жаркая. Потому из-за опасений перегреть орехи их сушили в тени под навесом. Хватило всего пары дней, и коричневая блестящая корка посветлела, став почти серой. Блеск пропал, поверхность приобрела пористый вид, зашелушилась и стала хрупкой, как яичная скорлупа. Ее при желании можно было проковырять ногтем.

— Послушайте, — за ужином Бёрк потрясла «маракасом», и он загремел, словно настоящий музыкальный инструмент. — Кажется, готовы.

Все с ней согласились. Бёрк завернула маковую головку в полотенце и ударила рукояткой ножа, как делал ее отец, когда колол лесные орехи. На удивление, шар раскололся легко, с громким сухим хрустом.

— Посмотрим. — Бёрк осторожно, чтобы не рассыпать содержимое, развернула узел.

Девушки сомкнулись в тесный кружок, стараясь увидеть орехи первыми. И одновременно ахнули от восторга, увидев семена водяного мака. В одной головке их было около двадцати, и все крупные, размером с неочищенный лесной орех.

— Таким одним можно наесться, — облизнулась Зоя.

— Да, тут не нужно делиться, всем хватит, да еще и останется, — обрадовалась Лучана. — Давай коли второй, и будем жарить.

До этого орехи водяного мака никто, кроме Бёрк, не пробовал. И только она видела, как их готовят, в тот вечер, когда на гномий хутор приезжали лицедеи. Потому у плиты место кухарки заняла Бёрк На умеренном огне она прожарила плоды до золотистого цвета. Обитель заволокло ярким ореховым ароматом. У всех проклятых слюнки так и текли. А когда, наконец, пробовали орехи, зажмурились от удовольствия. Ах, этот вкус! Сладкий, многогранный… Даже без карамельной глазури он поражал, влюблял в себя навсегда даже искушенных гурманов. Что говорить про вечно голодных девушек!

— Теперь понятно, почему они такие, заразы, дорогие, — облизывая губы, сказала Зоя. — За подобные вкусности не жалко и золотого.

— Если оно у тебя есть, — как всегда резко ответила Берта.

Девчонки закивали. Мало кто из них хоть раз в жизни видел золотую монетку. И точно никто не держал такое сокровище в руках. Половину золотого в деревне стоит хорошая корова, а за пару золотых можно купить добротный дом.

После дегустации орехи были единогласно признаны полностью созревшими. Теперь пришло время сбора урожая. Ох и трудная предстояла проклятым работа…

А Бёрк еще нужно было обеспечить девушек мясом на неделю вперед, чтобы ничто не отвлекало ее от сбора урожая на озере, потому сегодня она охотилась на оленя. Больше мяса на дольше хватит. Благо теперь девушки научились его сохранять. Коптили и сушили, нарезав тонкими полосочками.

Бёрк устало перекинула ногу через подоконник. Расслабленно, не ожидая сюрпризов в безопасности спальни.

— Значит, и ты… — тихо заговорила тень, сидевшая на ее кровати.

Бёрк замерла, растерялась, не зная, что делать. Бежать? И возвращаться через дверь?

— И я — что? — сидя верхом на подоконнике, уточнила она.

— Оборотень.

Голос Медеи был ровным. Непонятно, злится она или печалится? Уж точно не боится. Иначе бы не пришла сюда одна ночью. Прямиком в волчье логово.

— Оборотень… — хмыкнула Бёрк. — Допустим. А кто ещё?

Неужели повариха говорит о…

— Сфенос, — кивнула в ответ не ее догадку Медея и подскочила с кровати. — Как ты могла? Почему не сказала?

— Что? — проснулась Лучана. Она неохотно открыла глаза. — Что тут происходит? Какого хромого гоблина ты тут делаешь, Медея?

От нее обе отмахнулись и продолжили разговор.

— Мать называется! — кипятилась Медея. — Да разве можно такое скрывать? Оборотень!

Только тут Лу сообразила, что Бёрк сидит на окне. Поймана на месте преступления. Лучана не на шутку испугалась, сон стряхнуло как рукой. Что сейчас будет? Медея поднимет шум? Устроит истерику? Их прогонят? И всем планам конец…

— Тише! — зашипела она на Медею. — Не ори, услышат.

— Я хотела признаться сразу! — сказала Бёрк возмущённо. — Да только кто вас, людей, поймет! Одни дурацкие законы и правила: туда нельзя, это не можно. — Она перелезла через подоконник в комнату и встала напротив Медеи, выпрямившись в полный рост. Рыжая повариха была на полголовы выше неё.

— Мы боялись, — опустив голову, призналась Лу. — Вдруг не примете? Прогоните… Все оборотней боятся…

— Но МНЕ! Мне-то можно было сказать! Это же Сфенос! Его здоровье из-за твоего молчания могло пострадать! — запальчиво продолжала Медея отчитывать Бёрк. — Он так мяса просил, а я… А он… Откуда я знать могла? Думала, слишком рано еще, боялась желудок ему испортить. А он голодал, бедный крошка.

Лучана усмехнулась — крошка? Да парень рос быстрее травы! Его уже тяжело поднимать на руки. А его щеки? Пухлые, как бока спелых яблок. Да у неё щеки в два раза меньше!

— Ну… прости?

Берк не ожидала такого легкого принятия человеком её второй сущности. Не могла поверить, что Медея не стала относиться к Сфеносу хуже, узнав, кто он и его мать на самом деле.

— Прости… — недовольно передразнила Меди. — У сына прошения проси, мамаша, — выплюнула зло. — Могла бы и сама догадаться, подкармливать его. Ведь у тебя тоже зверь внутри. Саму-то, поди, с первого дня рождения мясом пичкали.

— Я не знаю о…

Бёрк хотела объяснить, что ничего не знает о маленьких оборотнях, потому что сама рождена человеком, но болезненный тычок в бок ее остановил.

— Она же дитем была, Меди. Ты сама-то помнишь, чем тебя кормили? — засмеялась Лу. — Глупости тоже болтаешь тут.

— Ладно, — смутилась Медея. Но ее смущение длилось недолго. — Но теперь вот что, я буду спать в вашей комнате. А то слишком много дел у тебя по ночам, Бёрк.

— А-а-а… — Лучана хотела возразить — зачем им еще одна соседка?

— А ты слишком крепко спишь, — осадила ее Меди. — Дите выпадет из люльки и расшибется, а ты и ухом не поведешь. Ну уж нет! Сама буду за ним по ночам теперь приглядывать.

И улеглась на третью кровать. Пока Бёрк отсутствовала, а Лу спала, Медея уже подготовила себе спальное место и перенесла в комнату вещи.

— Да, сплю я крепко… — почесав голову, согласилась Лучана.

Бёрк промолчала. Она так устала, что спорить не было сил. Да и зачем? Все складывалось наилучшим образом. Впереди маячило далекое путешествие. Совсем скоро ей придётся покинуть обитель и отправиться в город. А как быть с ребёнком? Взять с собой — исключено. Неизвестно, как долго продлится разведывательная вылазка и чем закончится. Малышом рисковать нельзя. Значит, нужно с кем-то сына оставить. И только Медея могла заменить ему на это время мать. Тем более теперь она знает их тайну. Так пусть привыкают к постоянному соседству. Оба.

На следующий день под предлогом того, что Берк слишком крепко спит и не слышит, когда малыш просыпается, Медея официально объявила остальным, что перебралась к ним в комнату. Давно отказавшийся от корзины малыш делил кровать с матерью. Теперь в те ночи, когда Бёрк уходила на охоту, Сфен спал с няней. Медея прижимала к себе теплое тельце и, слушая тихое дыхание, благодарила небо за подаренное ей счастье.

***

Настал день сбора урожая.

Жительницы обители собрались на берегу озера. Они заранее закончили срочные дела, а остальные отложили на потом. Собирать орехи будут все.

— Ну, в добрый час, — осенив себе обережным знаком, скомандовала Берта. Все нестройной толпой пошли к воде. — Девочки действуем, как договорились. Я, Чаруна, Лу и Зоя первыми переправляемся на Правый Бёрк. —Так они окрестили дальнее озеро. Рассказом про гнома поделилась Лучана, и девушки решили, что озера похожи на глаза Бёрк, то есть Левый и Правый.

— А я плыву своим ходом, — рассмеялась Бёрк и прыгнула в воду.

— М-м-м, — восторженно пискнул Сфенос и радостно дернулся к воде.

— Ну нет, — удержала его Медея. — Сегодня мы не будем путаться у девочек под ногами.

Её оставили дежурить на кухне, освободив от маковых сборов. Накормив всех завтраком, Меди все равно пошла на берег. До обеда далеко, а она хотела посмотреть, как будут переправлять урожай.

— Толкайте, — махнула Берта.

Девушки вцепились в край плота и оттолкнули его от берега. Дальше Берта, орудуя длинным шестом, направила его к другой стороне. Три другие пассажирки гребли обломками досок, заменившими им весла.

— Жаль, что по берегу нельзя пройти, — вздохнула Зоя и посмотрела в глубину. Она неплохо плавала, но все равно тревожилась, удаляясь от земли.

— Да, вокруг не вариант. — Лу оглядела зеленые берега.

Озеро со всех сторон заросло густым камышом и рогозом, а берега были топкими, болотистыми. Они попробовали пройти ко второму озеру по суше, но уже через несколько шагов увязли в трясине по самые колена.

— Причаливаем, — подогнали плотик к расчищенному проходу. Тут заранее уложили несколько досок, чтоб каждый раз не проваливаться в мягкий ил.

— Теперь Бёрк отгонит плот обратно за другими девочками, а мы будем рубить орехи и связывать их в пучки по десять штук. — Берта раздала девушкам ножи.

Три таких разных лезвия были снабжены завязками, чтоб привязывать их к рукам. Не хватало еще обронить такую ценность в воду.

— Какая разница, по сколько будет орехов? — спросила Лу, рассматривая огромные зеленые листья, покачивавшиеся на воде.

— Если больше, то нести будет очень тяжело.

Они спустились с каменной горки и вошли в воду второго озера.

— Жаль, тут на плоту не проплыть, — посетовала Зоя, держась руками за листы мака.

Озеро так заросло ими, что перемешаться на лодке или плотике стало невозможно.

— Ничего, вода теплая, не замёрзнем.

Берта срубила первый орех. Достала и положила на лист, словно на поднос. Девочки повторили за ней, быстро набросав горку. Они специально оставляли у маков длинные стебли, чтоб за него связывать головки. Стебель у мака был крепким и мягким, как настоящая веревка.

На перешеек добрались еще четыре девушки. Плот был маленьким и больше пассажирок не вмещал.

— Можете забирать, — помахала из воды Берта.

Эта четверка в воду не полезла. Вооруженные длинными палками с крючковатыми сучками на концах, они зашагали по листьям. Цепляя связки своими самодельными баграми, девушки буксировали их к перешейку и вытаскивали на берег.

— Жаль, протока маленькая, не перетащить по ней орешки, — вытирая пот со лба посетовала Агафья.

— Жаль, — согласилась Дина. — Насколько проще было бы переправлять их на Левый Бёрк. А так приходится на руках носить через этот каменный бугор.

— Хорошо хоть не тонут: даже если уронишь в воду — не потеряются.

Перенеся связки через преграду, девушки привязывали их к плоту длинной веревкой и сплавляли к причалу, где ожидали остальные. Те разделились по двое и поддевали связки орехов длинными жердями, как охотники дичь. Сгибаясь под такой тяжестью, несли их под навес обительского двора.

Загорелые, исхудалые, в одних обрезанных по колено сорочках (так было не жарко и удобно, да и вообще кого тут стесняться?), девушки с рассвета до заката упорно работали, напоминая колонию муравьев.

И это был не конец. После сбора урожая на озере проклятым предстояло поработать еще. Конечно, второй этап будет не таким изнурительным. За высоким забором, спрятавшись от палящего зноя под навес, они расколют высохшие ореховые головки толстыми палками. Очистят их от шелухи, провеют и еще подсушат перед тем, как ссыпать в мешочки. Но то после. В безопасности, не боясь дождя или холода. Спокойно, без спешки и без Лучаны и Бёрк. Для них намечена другая задача. Их ждал Жар-город.