9. Символ сна и смерти

На середине кухонного стола среди тарелок с похлебкой в глиняном кувшине с отколотым горлышком стоял красный цветок. К нему, как гвоздями, были приколочены взгляды собравшихся. Девушки рассматривали диковинку, восхищались, глотали слюну, но никто не решался приступить к остывающей еде. Даже младенец у Медеи на руках, жадно сосавший кулачок, смотрел на яркое пятно и прислушивался к разговору.

— Какой красивый! — прижала к щекам ладони Евлалия.

— Невероятный! — согласно кивала Берта.

— Огромный! Он просто огромный! — выпучив глаза, повторяла Чаруна.

— Гигантский.

— А на ощупь словно шелк. — Медея первой отважилась дотронуться до диковинки.

Ярко-алые лепестки были как будто немного измяты. Цветок распустился, они освободились от опадающих чашелистиков, образовывавших над ними замкнутое вместилище, в котором они скрывались. Но на тонких, словно крылья бабочки, лепестках остались грубые заломы, до конца так и не расправившиеся.

— А стебель, смотрите, покрыт тонкими волосками. Как человеческая рука.

— Ну нет, — возразила Берта, — совсем не так. Он шершавый, и волоски не волоски вовсе, а скорее шерстка.

— Но толщиной, смотри, как мое запястье.

Тут все девочки закивали. Стебель и правда был толщиной с девичью руку.

— Только не пахнет… — Во взгляде Зои застыла тоска, словно ей было жалко сорванный цветок.

На отсутствие запаха никто не обращал внимания, но после этого замечания девушки стали принюхиваться.

— Действительно, не пахнет.

— Подождите… — Лали опустила лицо в саму чашечку.

Центром мака был зеленый шарик с твердой короной по верхнему краю, окруженный множеством черных тычинок. Любопытный нос девушки коснулся нескольких, и на коже осталась темная пыльца.

— Он пахнет! — вынырнула из цветка Лали.

— А ты теперь похожа на трубочиста.

Девушки дружно засмеялись, а Берта принялась оттирать пыльцу. Темное пятно не поддавалось.

— Он пахнет медом, — не унималась Лали. — Проверь. Ну проверь. — Все замотали головами — не хотели ходить с грязным носом. — Он правда пахнет.

Ей стало обидно за цветок, и на глаза навернулись слезы.

— И правда пахнет. — Медея понюхала его осторожно, не желая запачкаться. Потом поднесла ребенка. — Так сладко. Тонко. Правда, Сфенос?

Младенец довольно сощурился и неожиданно чихнул.

Со смехом остальные девушки тоже потянулись к красной чашечке. Цветок источал приятный медовый аромат, отдававший летним зноем и солнцем.

— Знаете, что с древних времен мак является символом сна и смерти? — Медея села на единственный стул со спинкой и перехватила ребенка поудобней.

Она не отдала его матери под предлогом, что Бёрк устала после прогулки, ей нужно поесть и отдохнуть.

— Сна и смерти… — Зоя заняла место рядом с Медеей и, подперев подбородок ладонью, мечтательно посмотрела на цветок сквозь упавшие на нос кудряшки. — Как далеко и как рядом… Сон и смерть…

— Есть легенда, — продолжала Медея, — что впервые цветы выросли на поле боя, залитом кровью.

— Понятно, почему такое придумали, — скептически хмыкнула Берта. — Издали луга с диким маком и правда словно кровью сбрызнули.

— А мне бабуля говорила, — зашептала Зоя, — если уснуть на маковом поле, то уже никогда не проснёшься — помрешь…

Все с суеверной опаской посмотрели на мак и дружно отодвинулись. Если на такое способны обычные крошечные полевые цветы, то что ждать от этого? Берта нахмурилась и строго посмотрела на Зою, словно отчитала.

— …Но доподлинно это неизвестно, — тут же поправилась рассказчица. — На деле никто проверить не решился. Трусы… Но то ведь полевой мак, — Зоя продолжила отмывать запятнанную в глазах проклятых девушек репутацию цветка. —А у него такой сильный запах! А этот совсем другой, у него даже аромата почти нет.

Цветок не обращал внимания на замечания и подозрения. Он гордо стоял на скромном пьедестале и, кажется, сиял в скудно освещенной мрачной комнате. Своей чарующей красотой он делал окружающую его неказистость еще более заметной, хотя с приходом лета комнаты обители изменились в лучшую сторону: везде стояли букеты полевых цветов, на полу вместо ковров лежали циновки из листьев зеленого камыша, а под потолком висели пучки ароматных трав и нанизанные на нитки грибы и ягоды.

— Бог мой, все это время мы жили рядом с таким сокровищем и даже не догадывались об этом… — бубнила Зоя и, чтоб отвлечь всех от темных мыслей, первая опустила ложку в зеленую капустную похлебку. Осторожно подула и съела. — М-м-м, — довольно улыбнулась.

Щи с молодой картошкой и лучком были замечательные, густые и наваристые. Не хватало только мяса и соли.

Девушки закивали, и ложки замелькали быстрей. За длинный летний вечер все проголодались, и о ежедневной благодарности сегодня забыли — уж очень неожиданным оказалась находка Бёрк. Все мысли проклятых теперь витали вокруг цветка и того, что эта находка принесет.

— Он, наверное, невероятно вкусный, этот орех Водяного мака. — Лучана, так и не привыкшая к пресной еде, размазывала суп по краю тарелки и мечтательно поглядывала на цветок.

— Божественно. — А вот Бёрк ела с аппетитом.

На озере оборотница успела поймать и съесть трех лягушек, но этого для волчицы очень мало. Плавание и роды из кого хочешь сделают злого и голодного волка.

— А там, — Лали кивнула в сторону озера, — его много?

— Целое озеро, — просто ответила Бёрк.

— У-у-у… — мечтательно потянули проклятые.

— Когда поспеет — обожремся, — добила Бёрк.

— О-о-о!!! — восхищенно выдохнули девушки и посмотрели на мак уже совсем по-другому.

— А сколько стоят орехи этого мака? — задала Зоя вопрос, который у многих вертелся на языке. — Ценность его семян вошла в поговорки, но вот в конкретных цифрах это сколько?

— По-разному. Смотря где продавать, — предположила Дина — самая пухленькая из всех.

— Да. От места многое зависит, — уверено заявила Оливия, в прошлом дочь лавочника. — И если сразу много, то будет дешевле.

— Вот бы продать! — Берта азартно стукнула ладонью по столу, отчего ее пустая тарелка подпрыгнула. — Столько всего можно было бы купить…

Ценность самих денег они забыли. Богатство для несчастных исчислялось теперь в полезных вещах. Девушки словно вступили в игру и начали перечислять все, что купили бы, окажись в торговых рядах. Первыми, конечно, шли продукты.

— Яблоки, — сказала Лали.

— Сливы, — сглотнув слюну, загадала Зоя.

— Чеснока, соли и перца, — это Лучана. — И дрожжей для хлеба, и муку высшего сорта.

— Кол-ба-са-а-а, — зажмурившись, прошептала Чаруна, — поджаренная, с хрустящей корочкой.

— Помидоров хочется и редиски.

Хоть Берта и хвасталась огородом, но на деле это оказалось бравадой. Законниками посадки чего-либо у проклятых не были предусмотрены. Огород, по сути, разводить не полагалось. Много лет назад подальше от дороги и чужих глаз, втайне от возможных проверяющих, прошлые еще девушки отвоевали большой кусок земли у подлеска — расширили место под свои посадки. До этого у них были лишь клумбы между построек. Но деревья выпили там все питательное, и земля оскудела. Набор семян тоже был скудным — только те, что случайно попали в обитель, а специально их никто не привозил. Девушки сами выращивали растения и пеклись над каждым семечком, но овощи на болотах росли плохо, земле нечем было поделиться с растениями. Хорошо чувствовала себя только тыква и капуста.

— Мёду хочется… — облизнула губы Медея.

Из сладенького в обители были доступны только ягоды земляники по весне и поспевший боярышник осенью. Зимой сладость давал чай из шиповника. Компот из диких яблок был ужасно кислым в любое время года.

— Копчёного угря, — зажмурившись, представила Берта. — Запечённого карпа…

В их озере водилось много рыбы, но ловились только колючие ерши и мелкие окуни. Для хорошей рыбалки нужны были снасти и навыки.

В родительских домах до болезни девушки не занимались рыбной ловлей, это всегда была мужская территория. Оказавшись тут, проклятые по памяти сооружали из палок удочки, из волос плели удила. С крючками была отдельная история — их просто не было. И взять было негде. Потому рыбалкой занялись в обители совсем недавно — после того, как одна городская девушка приехала сюда не с косой, а с модным пучком на голове. Присмотрелись. Шпильки стали почти идеальной заменой железным крючкам! Нужно было только аккуратно загнуть и наточить их. Отняли. Сделали. Той девушки давно нет на свете, и даже имя ее забылось, а крючки остались. Их берегли как сокровище. Потеря крючка, например, сорванного крупной рыбой, была настоящей трагедией и погружала обитель в уныние. О мелкой железке горевали как по покойнику.

— Лопаты, тяпки, ведра, — заев ложкой каши проснувшийся с новой силой голод, продолжила мечтать Зоя.

— Одеяла, новые подушки. Простыни!

— Теплые носочки! — подхватила Лали. — Шерстяные…

— Трусишки. — Тут все девушки дружно захохотали и захлопали в ладоши. — Бельё…

— Куриц можно завести… кошек… — Чаруна подняла край юбки. Синяя шелковая ткань в нескольких местах была проедена мышами. Единственная ее вещь, оставшаяся от прежней жизни и нежно хранимая для летней жары, за зиму была нещадно испорчена мышами.

— Какая разница, как продавать и сколько стоит? — грубо оборвала фантазии практичная Берта. — Мы выйти отсюда не можем. Значит, и выручить за них хоть сколько-нибудь не получится.

— Так возчику можно продать, — предложила Чаруна.

— Да, можно. Только не продать, а подарить, — гнула свое Берта. — Этот драный козел орехи заберет, а выручку себе оставит.

— А на следующий год мы ему не отдадим, — обижено надула губки Лали. — Он не дурак, чтоб выгоду постоянную терять.

— Да как вы не понимаете? Возчик не друг нам совсем. Он враг. Узнает про мак и спалит нас вместе с этим бараком. Никто и не узнает. А на озеро каждое лето будет артель привозить и урожай снимать.

Аргументы Берты были железные. Перспективы пугающими. Лица девушек обреченно вытянулись. Озаренные мечтами улыбки погасли. Головы поникли.

— Так обидно, — всхлипнула Лали.

— Живёшь рядом с сокровищем, — кивнула Зоя, — и не можешь им воспользоваться.

— Почему сами не сможем продать? — вступила в разговор Бёрк.

До этого она наблюдала за девушками и молча ела свой ужин. На неё посмотрели как на сумасшедшую.

— Головой ударилась? — спросила Чаруна, сидевшая рядом.

— Или солнцем напекло?

— Нет. Она родила, — засмеялась Зоя. — Вот её балбеска, — Зоя похлопала по голове, — и не соображает теперь.

— Нам к людям запрещено выходить, — озвучила всем известный факт Берта.

Лучана больно пнула Бёрк. Сколько раз она говорила не задавать подозрительные вопросы!

— Так это к людям… — хитро сощурилась оборотница.

Повисло молчание. На лицах проклятых отразился трудный мыслительный процесс. Девушки вдруг начали осознавать существование других народов. Сама мысль, что можно пересечь реку и оказаться в городе, населенном другими расами, никогда в их головы не приходила.

С детства их пугали оборотнями, населявшими земли за рекой. Они считались людоедами, и только та, которой жизнь была не дорога, могла глянуть в ту сторону. Ходить тут по лесу, нарушая закон — это одно, они точно знали, что сюда люди не сунутся, боясь заразы. Совсем другое дело — запретная сторона. Возможно, там за каждым кустом притаился зверь, мечтающий полакомиться костлявой человечкой, нарушившей границу.

Все, не сговариваясь, замотали головами. Послышалось твердое и уверенное:

— Нет.

— Не-е-ет.

— Нет!!!

— Да послушайте, глупые, — продолжила свою мысль Бёрк. — Варди — тролль, который нас подвез сюда — говорит, что лет двадцать ни одного оборотня не видел. Да и не до людей им сейчас — война идет с гоблинами. Там, за рекой, о людях и думать забыли. Варди нас с Лучаной к себе в гости звал, в город за рекой. До других народов там никому дела нет. Тишина и покой.

— А что, — нерешительно поддакнула Лучана, — в этом есть смысл.

Она не верила в то, что людям можно шляться, где захотят, но ведь девушки не знали, что Бёрк — оборотень. Под ее прикрытием такая задумка могла прокатить.

— Мы с Лучаной лица зелеными водорослями измажем, — продолжила убеждать Бёрк, — и за орков сойдем. Карликовых… — глянула она на Лучанку, и девушки захохотали, вспомнив свое знакомство.

Сколько волос они выдернули друг у дружки? Теперь Лушка и глазом не повела от предложения Бёрк сменить расу.

План казался сумасшедшим, но терять проклятым было нечего. Кроме жизни. И Берта осторожно принялась прощупывать эту зыбкую почву:

— А зачем этому Варди с нами связываться?

— У тролля своя торговая лавка в городе, он орехи с руками оторвет. Товар ведь редкий. Торговцы такое не упускают. И цену даст честную, — убедительно пояснила Бёрк. — Хороший он, точно не обманет.

Предложение было настолько невероятным, что девушки сидели молча. Ошарашенные, они пытались представить, как это будет. Другой берег. Другой мир. Другие народы. Другая жизнь. Какая она? Осторожно стали задавать вопросы. На многие Бёрк ответов не знала. Она сама мало что видела, живя на гномьем хуторе. Да и подробные ответы могли насторожить проклятых. Лучана помогала подруге выкручиваться. Они обе, чуть что, ссылались на рассказы Варди.

Невероятное предложение обсуждали до глубокой ночи. На очищенном столе нарисовали примерную карту. По записи Бёрк, сделанной со слов тролля, проложили маршрут. Рядом записывали планы, спорили и даже немного ругались. В конце концов решили: торговле орехами с другим берегом — быть!

Это так взбудоражило, что заснуть в ту ночь смогли немногие. Обитель оказалась на пороге грандиозных перемен. Если все получится, жизнь проклятых девушек изменится кардинально. И не как всегда, а в лучшую сторону.

Бёрк тоже не спала. В окно их с Лучаной комнаты смотрела полная луна. Волчья натура требовала нормальной еды и свободы. Охоты! В приоткрытое окно тянуло ароматом разогретого за день болота и близкого леса. Человеку не услышать, не понять… Там, совсем недалеко, гуляло по трясине стадо кабанов. Бёрк жадно вдохнула через ноздри. Ее глаза вспыхнули и загорелись желтым. Тело потянуло, несколько суставов хрустнули перед оборотом. Рано.

Бёрк тихо встала. Главное — никого не разбудить. На своей постели безмятежно посапывала Лучана. В корзине, засунув в рот кулачок, спал Сфенос. Тихий, сосредоточенный и даже сейчас настороженный. Все хорошо, малыш. Спи, ты в безопасности. А мама пойдет добывать еду… Петли на окнах хорошо смазали — Бёрк заранее об этом позаботилась. Спустилась по виноградной лозе, пролезла через прореху в заборе. К лесу. Бежать! Между зарослей бесшумно сверкнула белая тень и растворилась в серости ночи…

***

Всех жительниц обители разбудил надрывный визг.

— Что, бездна всех раздери, происходит?! — Лучана недовольно протерла глаза. Посмотрела в окно. — Только рассветает! Еще спать и спать! Какая крикуха раскрыла свою варежку?

Девушка зло откинула одеяло и босая побежала вниз. За ней, сладко зевая, плелась Бёрк.

С приходом тепла дел у девушек заметно прибилось. Все дни были расписаны буквально по минутам. Только такой строгий распорядок и сохранял их жизни. Чтобы выжить на болотах, нужно очень постараться. И они старались как могли. Составляли графики и списки дел и неотступно следовали им. Каждому делу свое время, своя исполнительница. Как в механизме хорошо отлаженных часов, где каждый винтик важен, так и в обители каждая девушка становилась незаменимой.

Но, несмотря на это, лето любили. Под теплыми лучами и прополка огорода, и рубка дров приятней, чем зимой. Зима… Её вспоминали с содроганием. Работали и оглядывались, словно мороз стоял за спиной и наблюдал. Ждал…

— Чаруна?! — И почему Лу не удивилась, услышав душераздирающий крик?

— И точно она. — Бёрк проталкивалась сквозь сгрудившихся на пороге девушек. — Что случилось?

— Еще новенькие? — хихикнула Лу.

Причина переполоха нашлась под навесом во дворе. Там располагалась летняя кухня. В теплую погоду топить печь в доме было глупо и жарко, потому за обителью соорудили навес с камышовой крышей и вынесли туда лишние столы. В теплую погоду в беседке ели и отдыхали после работы. Рядом висел колокол. Утром девушка, дежурившая по кухне, поднималась раньше всех и готовила завтрак. После ударом в колокол созывала всех на утренний сбор.

Сегодня это была Чаруна. Она стояла у навеса и указывала пальцем на стол. А там…

— Кто это? — в страхе прошептала Берта и, к удивлению, не шагнула вперед, а трусливо попятилась за спины сестер.

— Медведь? — Зоя с широко раскрытыми глазами смотрела из-за плеча Бёрк.

На столе лежала большая туша, покрытая темной шерстью. Горло животного было разорвано, голова свешивалась вниз. Вся кровь стекла на землю, на шкуре застыли ее запекшиеся капли.

— Кабан. — Берта все-таки набралась храбрости подойти. — И чего ты все время орешь? — зло обратилась она к Чаруне.

Та успела прийти в себя и уже без страха, а с интересом рассматривала животное.

— А ты бы не закричала? Я выхожу, а оно лежит. Я как увидела, чуть со страху не умерла.

— Но зачем же так орать? — Берта, изображая храбрость, сделала еще один шаг к туше.

— Он мертвый? — шепотом поинтересовалась Лали.

— Видимо, да, — неуверенно ответила Берта и шагнув еще пару раз, оказалась совсем рядом с лохматым существом.

— Проверь, — пискляво потребовала Лали.

Берта медленно протянула дрожащую руку и осторожно ткнула в зверя пальцем.

— Гав! — резко крикнула Чаруна и хлопнула в ладоши.

Лохматые девушки, одетые в одни ночные рубашки, с визгом бросились бежать. На пороге образовалась давка. Кто-то упал первым, а остальные посыпались сверху. Стоять на месте осталась только Бёрк и Чаруна, которая просто заливалась веселым смехом.

— Трусихи, —по-мальчишески громко гоготала шутница. — Дохлой свинины испугались!

Придя в себя, дружный коллектив хотел отлупить обидчицу, но дела насущные, и это тревожное «свинина»…

— Его можно есть? — Берта совсем по-другому взглянула на мертвое животное — жадно, плотоядно.

И другие смотрели так же. Бёрк узнала этот голодный блеск в их глазах. Да у них с сестрами оказывается гораздо больше общего, чем она думала. Никакого наигранного стеснения или девичей брезгливости. Только дикий голод.

— Конечно можно. — Чаруна деловито, словно ходила по ярмарке, подошла к столу, взяла кабана за длинный нос и повертела полуоторванную голову. — Он свежий, еще теплый даже, молодой, по виду здоровый. За таким охотники целыми днями по лесу гоняются.

— А как мы его…

— Шкуру нужно снять.

— И выпотрошить.

Девушки дружно обступили дичь и как были в одних сорочках, так и принялись за работу. Про остальные обязанности даже забыли.

Обед в этот день был роскошный! Гороховый суп со свининой, жареная свинина с капустой, шкварки… Соли в обители было очень мало, потому, чтобы мясо не пропало, его решили съесть побыстрее. Да и наесться по-настоящему всем очень хотелось. Девушки расстелили на земле покрывало и уселись на него.

— Интересно, — громко чавкая, поинтересовалась Чаруна. — Откуда он взялся?

Каждая девушка задавалась этим вопросом. Откуда на них свалилась такая благодать? Кто вдруг решил им помочь, подкормить?

— Это какой-то охотник, — решила Берта.

Сейчас девушки походили на одичавших орков. Лохматые, с ног до головы перепачканные кровью, но жадно и радостно жующие мясо. — Одинокий благородный охотник, — облизывая жирные пальцы, уточнила Зоя.

— И с чего бы этому добряку нас кормить? — подозрительно прищурилась Чаруна. — Мог бы на рынок отнести и продать. Что, ему деньги не нужны?

Девушки вопросительно уставились на Зою. Только с она с ее фантазией могла придумать объяснения этим странностям.

— Тут, наверное, живет его родственница. — Лучана, хитро прищурившись, посмотрела на Бёрк.

Для нее эта загадка не была загадкой с самого начала, но выдавать подругу она не собиралась. Кто знает, что может защелкнуть в мозгах этих чокнутых при слове «оборотень»…

— Или когда-то жила, — вполне логично предположила Зоя.

— Или возлюбленная, — сказала юная Евлалия и перестала жевать.

— Возможно, — Берта решила поддержать теорию бедняжки. — Может, болезнь разлучила их, но мужчина не забыл свою любимую.

— А может, он влюбился в кого-то из нас? — Дома Зою никто не ждал, но почему бы не помечтать о тайном поклоннике? — Охотился в этих краях, увидел проклятую и влюбился.

Девушки захихикали и начали переглядываться, пытаясь определить, кто из них это мог бы быть.

— Но он боится заразиться Красным мором и заразить своих близких, — продолжила фантазировать Лали. — Потому, наверное, и не подходит к нам. Наблюдает издалека. — Девушки закивали. Это предположение казалось логичным и таким желанным. Так хотелось в него поверить… — Наш тайный охотник благороден, он не мог оставить девушку в беде. Решил помочь возлюбленной, — глотнув пересохшими губами, продолжила Зоя. — И теперь будет заботиться о нас!

— Да! Да! — закричали остальные проклятые и захлопали в ладоши.

Пусть это всего лишь выдумка, но кто им запретит немного помечтать?

После мясного пира с девушками приключилась болезнь — от непривычной пиши и переедания все они весь оставшийся день мучились болью в животе. Но это не уняло их аппетит, и вечером мясо они снова ели как последний раз в жизни.

На этом чудеса не закончились. С того времени раз или два в неделю проклятые стали получать подобные подарки. Утром на столе появлялись тушки то зайцев, то уток, бывало и глухарей, реже кабанов. Однажды нашли тушку олененка. И отныне к ежедневной благодарности добавились добрые пожелания тайному покровителю.