22. Ночь нежна

Оборотень бесшумно перебежал пустырь. Легко перемахнул ограду внутреннего двора и оказался позади какой-то лавки. Принюхался. От дома веяло приправами и пряными травами. Чихнул, недовольно заворчал — слишком остро для носа двуликого. Из-за специй запахи обитателей этого дома совсем не чувствовались. Только свежий след Сфена, словно светящаяся ниточка, тянулся до стены. Там, опертая на пристройку, стояла лестница. Волк подошел ближе и почти уткнулся носом в перила. Аромат ребенка свивался тут в толстый жгут с ароматом матери. Босая, она не раз спускалась по деревянным ступенькам. Понятно как малец выбрался наружу — по натоптанной тропе.

— Бёрк… — простонал Гел уже человеком.

Ох, что это с ним? Словно злая ворожба опутала все тело: ноги чуть не подогнулись, сердце застучало как сумасшедшее — того и гляди вырвется наружу. Надо же, а он мнил себя непоколебимым воином. А как очутился в двух шагах от любимой, так и конечности отказывают, и пот градом катится за шиворот. Взялся за лестницу — руки дрожат. Гелиодор убрал руку со ступени и, проверяя, несколько раз сжал и разжал пальцы.

— Вот ты, брат, трус, — забормотал себе под нос. — Давай наберись храбрости. Осталось сделать всего пару шагов.

Поднимался вверх по лестнице медленно. Оборотня качало. Вот будет смеху, если свалится в обморок и расшибётся. Да, это будет подходящая история для бродячих музыкантов. Оборотень влюбился и издох, добираясь до зазнобы.

Наконец, окно. Одна половина приоткрыта. Оглянулся на розовеющее небо, вдохнул поглубже и легонько толкнул створку. ее. Распахнулась легко, бесшумно. Хорошо. Теперь ступить внутрь. Темнота оборотню не помеха. Так, небольшие хоромы: пара кроватей и маленькая постелька — для сына. И все наполнено её запахом… Другим, но тем же самым. Невероятно. Смешанный аромат орчанки и зверя. Это, наверное, из-за рождения сына. Дитё изменило ее запах и нутро. А как она сама? Гелиодору так хотелось поскорее ее увидеть. Огляделся. Вот же она, на кровати.

Бёрк спала на спине, небрежно закинув руку за голову. Его зеленая девочка. Ей, видно, жарко — одеяло прикрывало только ноги, остальное скрыто под красивой синей сорочкой. Шелковой. Надо же, а раньше она спала в старой рубашке отца.

Одна лямка кокетливо сползла, обнажив плечо. От этого вида у Гела перехватило дыхание. К нежности и счастью, наполнивших душу, примешалось острое вожделение. Вторая суть требовала овладеть своей самкой немедленно. Отметить своим запахом, оставить метку на шее, как тогда…

Спокойно, животное, дай на нее посмотреть.

Гелиодор стоял так близко к ней, но до сих пор не до конца верил в это. А вдруг это лишь сон? Поутру он развеется, и останется только боль. Желая убедиться, Гелиодор бесшумно скользнул к Бёрк. Жадно всмотрелся в лицо любимой. Это действительно она. Жива и невредима. Спит сном младенца, даже не шелохнулась при его приближении. Совсем не изменилась. Хотя нет. Выщерблинки на коже стали меньше, а кое-где исчезли совсем. Странно, он думал что они как шрамы, не перемещаются. Ещё волосы отросли и стали чистого серебристого цвета. Белое золото. Будто сама Луна окрасила их своим сиянием. Коса во сне растрепалась, и одна тонкая прядка легла на щеку. Гелиодор затаил дыхание. Так хотелось коснуться её.

И что ему мешало? Протянув руку, он осторожно убрал волосы. Веки девушки дрогнули, но не открылись. Хорошо, спи. Еще не налюбовался тобой, вот такой беспомощной, хрупкой.

Словно разбуженные его прикосновением, золотые лианы ее запаха потянулись к Гелиодору. Оплели, проникли в самое сердце. Теперь они были другими — не как те нежные стебельки, а куда крепче и обзавелись шипами. Запах уже не был тем, сладким — в нем появилась будоражащая острота. Это куда интереснее. Его новая Бёрк.

Гелиодор коснулся ее щеки. Бёрк вздохнула. Желая поймать ее дыхание, двуликий низко склонился над ней. Пальцами, чуть касаясь, обвел контур ее рта. В ответ она чуть повернула голову и облизнула губы. Кончиком языка задела его пальцы. Гел тихо застонал. Чуть заметное прикосновение наполнило все его тело огнем.

— Бё-о-орк…

Двуликий не желал ее разбудить, но не сдержался и произнёс её имя. Тихо, тягуче. Не сказал, а простонал. От губ пальцы оборотня прошлись по шее вниз. Зацепились за цепочку. Видно, на ней был какой-то кулон. Во сне украшение упало на подушку и сейчас было невидно.

Еще ниже. Туда, где раньше заканчивалась окрашенная кожа. Пальцы опускались, а зелень все продолжалась. Это необычно. Неужели решила красить себя целиком? Зачем? Разве кто-то мог видеть её так далеко? Кому-то показывала свою грудь? Кому-то постороннему…

Ревность резанула сердце, как острый кинжал. Второй раз за одну ночь. Опять пришел в голову вопрос: почему она не пошла с Зораном? Ведь спрашивала про Гелиодора. Значит, знала, что он в городе, и не захотела встречаться? У ее есть кто-то еще? Завела себе хахаля? Ну уж нет! Не отдаст ее никому!

— Моя! — сквозь зубы прорычал Гел.

Скользнул рукой ко второй бретельке и аккуратно стянул ее с плеча. Вдох, выдох, и Гел медленно откинул ткань с заветных холмиков.

— О! — восхищённо охнул, не сдержался. Бёрк, не просыпаясь, повела плечами, и ночная сорочка сползла совсем. — Совершенство, — прошептал двуликий пересохшими губами.

Грудь девушки, и так безумно ему нравившаяся, стала еще лучше — больше, полнее. Она вызывающе торчала, лишая оборотня остатков разума.

— Моя… — наклонясь над вершинками, выдохнул Гелиодор.

Соски, овеянные его дыханием, сморщились и затвердели. Не выдержал, опустил голову и нежно обхватил одну горошину. Огладил языком. Бёрк тихо застонала. Подняла руку, желая нащупать раздражитель, мешавший спать, и наткнулась на кучерявую голову. Гел глухо зарычал и жарче прильнул к груди, положил руку на вторую вершинку и сам всем телом улегся сверху девушки. Кровать протестующе заскрипела под весом большого тела.

— Ох…

Бёрк дернулась и испугано распахнула глаза. Увидев над собой темный силуэт, открыла рот, чтобы закричать. Гелиодор вскинулся и накрыл ее губы своими. Внутри него словно взорвалось яркая вспышка счастья.

— Ши-и-и, девочка, — чуть оторвавшись от ее губ, прошептал Гелиодор. — Это всего лишь я. — И снова набросился поцелуем на розовый рот.

— Гел? — прошептала она между поцелуями.

— Он самый.

Двуликий гладил ее плечи, грудь. Всё его существо, вся двуликая суть требовала, молила, приказывала взять ее, снова присвоить себе. Навсегда сделать своей. Ловко извернувшись, оборотень откинул разделявшее их одеяло. Тела соприкоснулись и почувствовали жар друг друга, услышали взволнованное биение своих сердец.

— Ты здесь? — простонала Бёрк.

— Совсем рядом, — он целовал ее и улыбался.

— Это не сон?

— Похоже на сон? — он толкнулся бедрами, и Бёрк почувствовала твердость его паха.

— Как ты тут оказался?

Нужно было еще что-то спросить, но его губы… Она провалилась в негу. Пусть продолжает. Так забыто-горячо. Так невозможно-радостно. Кровь в ее венах превратилась в жидкое желание и сейчас бурлила. Хотелось слиться с ним, стать единым целым и больше не отпускать. Руки нашарили его ремень и потянули вверх рубашку. Послышался треск ткани. Порвала? В бездну. Плоский твёрдый живот, широкие плечи, горячая кожа. «Мой Гелиодор! Моя любовь!»

Его руки успевали везде. Гладили спину и груди, теребили соски, разводили ее ноги. Скользнули туда, где скрыто само женское естество. Оно томилось в ожидании, готовое взорваться огненными фейерверками.

Его бедра двигались, прижимались еще крепче. И Бёрк желала этого. Хотела вновь ощутить его, слиться в единое целое. Мешала одежда. Нужно сорвать, сбросить её с себя. И с него…

— Что за ерунда?..

Почему он остановился? Бёрк нехотя открыла глаза и собиралась потребовать продолжения. Без него опять стало одиноко и холодно.

— …Что за штука на твоей шее?

Гел приподнялся, опираясь на руки, и недовольно смотрел на ее грудь. Глаза горели золотом, клыки заострились.

Бёрк захотела нащупать то, что так возмутило оборотня. Положила руку на шею и почувствовала медальон. Подарок Рэдариэла, скрывающий её истинный облик. Эльф успел добавить в него заклятье сохранения. Бёрк теперь могла перекидываться без риска оказаться на улице голышом, потому украшение никогда не снимала.

— Оно пахнет… другим, — прорычал Гел. — Эльфом. — Схватив кулон, резким движением сорвал его с шеи Бёрк и отбросил вглубь комнаты.

Последствия этого поступка были настолько неожиданными, что настрой оборотня резко переменился. Похоть куда-то испарилась, а на ее место заступило благоговение. Будто в тот момент перед ним засияло солнце. Новое, его собственное и уже любимое.

–— Бёрк? Бёрк, детка… это ты?

Альфа с трудом проглотил ком появившийся в горле.

Да, это была она. Безупречно красивая, белокожая, сияющая. Заклятье эльфийского амулета, скрывавшее истинный облик Бёрк, рассеялось когда Гелиодор сорвал цепочку. Он увидел её истинный вид.

— Словно сама богиня Луна, — прошептал Гелиодор.

Он не шевелился, боясь прикоснуться к ней такой. Простушка исчезла, а эта Бёрк была невероятной. Гелиодор смутился и почувствовал себя неуклюжим юнцом. Как теперь к ней прикасаться? Разве можно трогать богиню?

— Моя Бёрк, — не веря своим глазам и чутью, шептал оборотень.

— Это был подарок. А ты испортил его.

Как только губы остыли от поцелуев, начала работать голова, и Бёрк вспомнила все обиды. Она замахнулась и отвесила любовнику звонкую пощёчину. Постаралась и вложила в нее всю свою боль и злость. Он видел и замах руки, и жестокую гримасу девушки, но уворачиваться не стал. Заслужил. Задумавшись на секунду, Бёрк отвесила вторую, не менее звучную оплеуху. Щеки Гелиодора покраснели, как бока спелого помидора. Этого Бёрк показалось мало. Он извернулась и резко толкнула оборотня ногами, отчего Гел кубарем полетел с кровати. Девушка стыдливо одернула сорочку и прикрылась одеялом. Словно и не она минуту назад готова была отдаться двуликому.

— Подарок эльфа? — зло прорычал падший оборотень.

Его тело горело от неудовлетворенного желания, пах болел, грудь раздирало от сбившегося дыхания.

— Рэдариэла, —пояснила Бёрк, гордо задрав подбородок. — Вы ведь знакомы? Он принц, — и блеснула глазами.

Ей безумно хотелось сейчас спрыгнуть с кровати и продолжить начатое. Целоваться с Гелом… Это всегда было её слабостью.

— Я знаю, кто этот остроухий. Только не пойму, зачем он ошивался вокруг тебя и почему ты называешь его по имени? — Безумная ревность топила разум Гела.

— А ты что же, свою остроухую по отцу называешь? — Бёрк зарычала, вспомнив смертельную обиду, и показала клыки.

Глаза девушки недобро подёрнулись желтизной. Пользовался ею, как веселой девочкой, а сердце отдал эльфийке. В Гелиодора снова ударила молния. Хорошо, что на этот раз он сидел на полу, иначе бы точно свалился в обморок.

— Бё-р-р-к… Ты..? — он растерянно потрогал себя за клыки.

— Да! Двуликая! Теперь, — зло улыбнулась девушка.

— Но как?

Хотела бы и она это знать.

— Что? Не нравится? Желал прежнюю дурочку? Чтоб дурить голову и пользовать, когда восстанет желание? — Он вскочила на кровати, еще больше возвысившись над Гелиодором. Словно королева, одетая в бальное платье, она, укутанная в одеяло, прошлась по постели туда-сюда. — Не выйдет! Теперь я живу своей жизнью. Хожу где хочу, встречаюсь с кем пожелаю. Не только ты, но и я могу позволить себе интрижку.

— С эльфом? — прошептал оборотень. — У тебя что-то было с ним?

— Может, и было, — ответила, не почувствовав в вопросе большой опасности.

— Убью! — рявкнул Гел. Подскочил, прижал её к стене и, глядя в глаза переспросил. — Что-то было?!

Она и хотела бы сказать «нет», но вспомнился поцелуй, и глаза предательски забегали. Воздух между ней и Гелиодором сгустился и стал тяжелым.

— …Убью, — посиневшими от злости губами прошептал Гел.

Бёрк испуганно сжалась в комок. Что он сделает? Разорвет ей горло? Вон как торчат клыки.

Двуликий не напал. Только оттолкнул ее и стал метаться по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Желваки его ходили ходуном, желтые глаза недобро блестели.

— Убью остроухого!

Фух! Хвала небесам, угроза относилась не к ней. Он злился на соперника. Значит, можно дерзить дальше.

— Да он прикончит тебя одним щелчкам пальцев — в его руках магия.

— Пусть попробует! — рявкнул Гел.

— А потом из шкуры сделает коврик и постелет у своего порога, — поддела Бёрк.

Она продолжала стоять на кровати и прижиматься спиной к стене. За ней в другой комнате спала Лучана. Это напоминало о тайне людей и опасности, что исходила от оборотней. Бёрк чувствовала себя в большей безопасности от самой себя. Ведь хотелось отбросит все аргументы и ринуться к нему. Трогать эти волосы, целовать губы…

— И ты решила быть с ним?

О ком он спрашивает? Об эльфе? Думает, Бёрк поменяла бы его на Рэдариэла? Дурак.

— А почему нет? — ответила, как можно спокойней. — Он хорош, богат и, думается, верен. Во всяком случае, никакие остроухие невесты его дома не ждут. В отличие от некоторых.

Бёрк только что пальцем не ткнула в Гела, чтобы понял, о ком она говорит, но презрительным взглядом с головы до ног смерила.

— Что ты пеняешь мне на эльфийку? — возмутился обиженный двуликий. — Нет и никогда не было у меня ничего такого. Я не давал никому обещаний жениться.

— Значит, с остроухой не встречался? — ехидно поинтересовалась Берк и очень внимательно, как он минуту назад, всмотрелась в Гелиодора. — Так и есть! — всплеснула руками.

— Что ты выдумала? Что есть? Все, что у меня было с другими, было до тебя. — Он остановился напротив и, глядя ей в глаза, медленно произнес: — После тебя уже ничего не было. Ни с кем. Есть только ты, любимая.

От этого слова у Бёрк чуть не подогнулись колени. Он никогда не признавался ей в любви.

— Конечно-конечно, — все же усмехнулась Бёрк. Но как же стало сложно изображать безразличие… — Я так отчетливо помню, как уезжая, ты мне это объяснил. — Ироничные слова были полны горечи.

Они стояли так близко друг к другу, но между ними словно пролегла пропасть. Пропасть предательства и недоверия.

— Изменник.

— Выслушай…

— Ты бросил меня.

— Я возвращался.

— Врун.

— Я ошибался. Тогда не воспринял тебя серьезно. Я ведь из последних, вся наша жизнь бессмысленная. Я привык таскаться по дорогам.

— Бросил… Я думала, ты погиб.

— Не мог иначе. Меня обязывало данное обещание. Контракт!

Это слово напомнило Бёрк отца. «Контракт», — тоже говорил старый орк, объясняя причину отъезда двуликого. После этого потянулись недели ожидания. А потом — та ночь. Горящий хутор, смерть вокруг. Тоска и одиночество. Боль в душе вспыхнула с новой силой. И злость. Он должен был быть рядом, защищать её и сына. А он…

— Ну так и катись дальше по своим дорогам, предатель. — И не желая больше слушать его объяснения, потребовала: — Убирайся!

От такой резкой перемены ее настроения Гел отступил к окну.

— А ты?

— Я буду жить так, как хочу. И с кем хочу, — уточнила, желая сделать побольнее.

— Ну что ж, раз ты так решила… придётся смириться с твоим выбором, — театрально вздохнув, ответил Гелиодор. — Заберу сына и уеду в свой замок.

— Сына? — Бёрк только сейчас посмотрела на пустую кроватку. Горе-мать поняла, что в комнате все это время не хватало самого важного. А она даже не вспомнила о своем ребенке!

— Где он? — переполошилась.

В ужасе она переводила взгляд с кроватки на оборотня и обратно.

— Как положено волчонку — в своей стае.

Гелиодор вдруг понял, что в эмоциях Бёрк с самого его появления тут не было удивления. Она точно знала о его приезде и пряталась. Хотела скрыться сама и прятала от него ребенка. Это сильно взбесило. Ради кого старалась?

— Я! Я его стая! — истерично закричала Бёрк.

— Эльфы стаями не водятся. У них эти… как их… кланы.

— Причем тут эльфы?

— Не позволю, чтобы моего сына воспитывал остроухий.

— Не смей! Я буду жаловаться! — мысли у Бёрк разбежались в разные стороны. Она запаниковала, не зная, что говорить и как требовать.

— Кому? Законникам? Так я все делаю по правилам. Если волчица решила уйти, ребенок остается с отцом, под его защитой, в стае. — И выпрыгнул в окно, минуя лестницу.

— Отдай мне сына! — закричала Бёрк глядя на оборотня со второго этажа.

— Прийди и возьми, — ответил Гел и, обернувшись волком, скрылся за забором.

Больше уснуть не вышло. Остаток ночи Бёрк бегала по комнате, то и дело выглядывая в окно. Может, Гелиодор пошутил и вернется? «Ну конечно! Вернется! Как прошлый раз», — мерзким голосочком напомнила память. Врун. «Никого не было после тебя»! Как же! Так она и поверила! А скорая свадьба, о которой судачат все Широкие земли? А его побег тогда? Разве можно любить и бросить? И сейчас! Мерзавец! Украл у нее ребенка! Шантажист!

Хорошо! Она пойдет и заберет Сфеноса. Сама. Будет сражаться за сына до смерти. Она ведь уже убивала гоблинов, справится и с двуликим. Потреплет шкуру этому хлыщу. Посмотрит, как он поведет себя в бою.

Только куда идти? Где остановились оборотни? Может послать на разведку Лучану? Пусть расспросит в городе, где двуликие устроили себе логово. Или перекинуться и пойти по следу? Эх жаль Варди нет дома, он бы помог. Но тролль как раз поехал в соседнюю деревеньку. Решил пополнить запасы каких-то мудреных кореньев у тамошней знахарки.

— Бёрк, — в комнату бочком протиснулась Лу.

Вместе с ней зашла кошка, но, понюхав воздух, зашипела и скрылась за дверью.

— Что? — резко оглянулась Бёрк.

Лицо ее осунулось, на щеках пролегли дорожки из слез.

— Все плохо? — растрёпанная больше обычного Лучана, выглядела так, словно попала в ураган.

— Ты слышала?

— Конечно. Вы громко… разговаривали…

После отъезда сестер они с Бёрк разошлись жить по разным комнатам.

На самом деле Лучану разбудили стоны и вздохи. Она решила, что эльф вернулся раньше обещанного и через портал переместился прямо в постель Бёрк. Потом грохот и этот голос. Совсем другой — низкий гулкий. Дальше разговор пошел на повышенных тонах. Вернее, они орали, как ненормальные. Лучана так перепугалась, что боялась шевельнуться на кровати, чтобы не скрипнула.

— …Он не причинил тебе… зла?

— Он забрал Сфеноса, — всхлипнула Бёрк.

— Я поняла. Но ведь он в безопасности?

— Конечно, — кивнула Бёрк. — Наверное, с ним он в большей безопасности, чем со мной. Я упустила сына! — Бёрк закрыла глаза и заплакала. — Я плохая мать…

— Глупости, — Лучана подбежала к подруге и обняла, — ты самая лучшая мать на свете. Это сынок у тебя неблагополучный. Весь в отца.

— Точно! — кивнула Бёрк. — В отца.

— А папаша, если судить по поведению, не волк, а козел. — Лу поежилась.

Она видела его. Огромный, темный… красивый.

— Сволочь, — вытирая нос рукавом, подтвердила Бёрк.

— Второй тот получше. Даже на человека похож.

— Ты о ком? — не поняла Бёрк.

— Ой, ты же не знаешь! — опомнилась Лучана. — Тут с утра пораньше приходил… такой… рыжий. Я как раз готовила завтрак, спустилась в подвал за ветчиной. Тут в дверь как забарабанят. Я решила, что кто-то не опохмелился и попутал нашу лавку с кабаком кривой Лорин. Побежала открывать, пока не сорвали с петель. А там… — Лу мечтательно закатила глаза. — Рыжий.

— Мы ведь решили скрываться, — возмутилась Бёрк.

— От кого? От оборотня, который пролез в твою койку? — огрызнулась Лушка. – А-а-а, – махнула рукой. — Все равно наша тайна раскрыта. А он, — перевела тему девушка, — увидел меня и замер, как истукан. Вытянулся, глаза выпучил и стоит с поднятой рукой. Такой смешной, как дурачок.

— И что ты? Испугалась?

— Я? Нет! Говорю ему «здрасти!»

— А он?

— Пр-ив-вет, говорит. Представляешь? Увидел меня и стал заикаться. Вот такая я потрясающая. — Лушка гордо вскинула голову.

— А потом?

— Он тянет мне пряник и говорит: угощайся.

Как только Лучана открыла дверь, от нее к Тумиту потянулись золотые стебли её аромата. Оборотню они сразу напомнили те, что окружали Бёрк.

«Малышка, должно быть, её родня, — решил двуликий. — Ишь как похожи, и цветом, и неровностями на коже. Только у этой рыжие кудри. И взгляд другой. Бёрк была пугливой, а эта наглая. — Тонкие лианы протянулись прямо к его груди, где билось сердце. Оборотню показалось, что он ощутил укол. — Должно быть, это любовь поразила меня», — решил Тум и протянул девушке многострадальный пряник, недоеденный Сфенсом. Он всю дорогу так и лежал у Тумита в кармане.

— Взяла! — обвинила Бёрк.

— Конечно. А он коснулся моей руки и как зарычит: моя! Представляешь? Зарычал! Моя! — изображая оборотня, она низким голосом повторила его слова. — Ой! Я так смутилась.

— Ты? Смутилась?

— Смутилась! — уверенно заявила Лу. — Но как он смотрел… На меня никто раньше не пялился вот так, восхищенно. — Лу мечтательно закружилась по комнате.

— И чего он приходил? Ради пряника?

— Ох, совсем забыла. Он сказал, что их отряд остановился на постоялом дворе «Дикий вепрь». — Лучана торопливо пересказала разговор с оборотнем. — Со Сфеном все в порядке. Он поел и сейчас спит.

— Как они выследили нас?

— Сфен попался на воровстве пряников.

— Ах! — Бёрк в ужасе прикрыла рот. — Как он мог? Попасться? Я даже человеком ни разу не опростоволосилась. А он? Оборотень называется!

— Весь в отца, — вздохнула Лу.

Похоже, теперь все проблемы со Сфеном будут сводится к его родословной.

— И что он хочет? Его отец.

— Мира, — просто ответила Лу. — Может, и правда помиритесь? А?

— А ты?

— Что я?

— Человек, — напомнила Бёрк причину их конспирации.

— Ах, это… — как-то похабно усмехнулась Лу. — Так все нормально. Я ему это… понравилась.

— Ему? Понравилась? — Берк наконец обратила внимание на вид подруги. Уж больно потрепанный. И эти темные пятна на шее. Бёрк помнила, так сквозь зелёную краску просвечивают следы от страстных поцелуев. — Что это у тебя на шее? Вы целовались? С Тумитом? С этим рыжим?

— Вот про рыжий молчи, — обиделась обладательница огненной шевелюры. — Он куда лучше, чем твой черный. Не голова, а дыра в бездну.

— Тебе откуда знать?!

Бёрк покоробило такое сравнение. Ее Гелиодор — красавчик.

— Видела в окошко, когда он выпрыгнул от тебя. Хотела убедится, что руки зверя не обагрились твоей кровью.

— Ну не сгущай, — усмехнулась Бёрк. — Он милый.

— Темный и мрачный. И здоровенный. Наш деревенский кузнец, по сравнению с ним, тощее дите.

— Они все немаленькие, — возразила Бёрк. — И рыжий тоже.

— Тумит другой. И глаза у него желтые, но теплые, не то что у Гелиодора. Как он сверкнул на меня глазищами из темноты.

— Гел видел тебя? В окно?

— Словно изучил всю и сразу. От макушки до пяток. — Лучана осенила себя обережным знаком. — Я сразу поняла, что он оборотень. Без сомнений. И как можно сравнивать с ними людей? Вторая сущность словно просвечивает сквозь их кожу. Звериные черты видны во всем образе, в движениях, в повадках.

— Разве у меня не так? — развеселилась Бёрк.

— У тебя? Да по сравнению с ним ты безобидная кошечка.

— Кошечка? — разозлилась вдруг Бёрк. — Я покажу этому негодяю, какая я кошечка! Узнает, как воровать у меня сына и, — посмотрела на Лучану, — подруг.