5. Обитель

Из тумана показался барак.

— Это и есть… обитель? — растерянно спросила Лучана.

Она ожидала увидеть что-то более представительное. Что-то наподобие монастыря или небольшого замка.

— Ага. Она самая. Не ожидали такой картинки? — пришибленно усмехнулась Чаруна. — И что приходит в голову?

— Э-э-э… — Лучана ни хотела никого обижать, но в голову лезли только нелестные примеры, вроде дома ведьмы.

— Сарай? — великодушно подсказала Берта.

— Скорее… коттедж. Старый рыбацкий коттедж, — солгала Лу.

Возможно, в первоначальном виде здание обители было довольно привлекательным. Сложенное из красного кирпича с черепичной крышей и небольшими двухэтажными флигелями по бокам, оно было довольно интересной архитектуры. Но время и влажность болот серьезно потрепали его, превратив в мрачное сооружение, требующее срочного ремонта. Или просто сноса.

— Заходите, — распахнули перед гостьями дверь.

Не главную, а небольшую боковую.

— Это черный ход?

— По задумке — запасной, а для нас основной. Через главную дверь мы не ходим. — Берта взяла на себя обязанности экскурсовода. — Она слишком большая и открывается сразу в центральный зал. Зимой от этого теряется тепло, а летом летят комары.

Прошли по узкому темному коридору и через другие скрипучие двери и оказались в длинной и довольно широкой комнате. Можно было бы назвать ее просторной, если бы не с такое(!) количество обитательниц и их пожитков. Из-за них она казалась не просторной, а захламленной. Вдобавок еще и наполненной хаосом: вся мебель была сдвинута в кучу, сверху навалены вещи девушек и постельные принадлежности, свернутые в большие узлы. Это все тоже покрывали белые крапины.

Справа жарко топилась большая несуразная печь, низкая и с поплывшими боками, словно на нее долго давили. Воздух здесь был душный и влажный, как в бане. Сильно пахло мелом и известкой. Бёрк сразу вспомнила, как каждую весну освежала побелкой стены в гостинице. Так вот откуда белые пятна на одежде девушек! Они белили стены.

— Вы немного не вовремя, — пояснила Берта. Она вошла первой и по пути отодвигала с прохода глиняные горшки, наполненные белой жижей. — У нас в самом разгаре весеннее расселение.

— Расселение? Вы куда-то переезжаете? — удивилась Лучана и с опаской оценила сумбурную деятельность девушек.

— Это не совсем переезд. Скорее вынужденное перемещение. У нас тут серьезные проблемы с дровами, а угля нет совсем.

Бёрк это показалось странным. Нет дров? В лесу? Неужели никто не может заготовить достаточного количества топлива? У них со Сфеносом никогда не было подобных проблем. Орк обеспечивал ими и свой дом, и харчевню, и гостиницу, хотя лес был в отдалении от хутора.

— Вы не умеете рубить деревья? — на всякий случай переспросила Бёрк.

— Мы умеем, а кто не умеет — быстро учится. Проблема в другом — у нас только один топор, — обижено ответила Берта.

— А хворост?

— За годы существования обители все, что сухое и горит, уже собрали и сожгли. А на рубку деревьев уходит много времени. Не буду сейчас рассказывать, скоро сами все поймете, — отмахнулась Берта. — В общем, на время холодов мы закрываем свои отдельные комнаты и живем в этой — центральной. — Берта обвела хаос рукой. — Тесно… Зато тепло.

— И весело! — выкрикнула Зоя. Она и три других девушки вытащили из груды мебели длинную лавку и уселись на нее.

Остальные девушки тоже сдвигали в сторону расставленные по всей комнате стулья. Освобождали места себе и новеньким. Усаживались в неровный круг. На середину комнаты вышла Берта.

— Сейчас сделаем перерыв. Познакомимся с новенькими и снова примемся за работу. — Девушки вокруг недовольно заканючили. — Не забывайте, — строго одернула их Берта, — до вечера нужно закончить хотя бы первые пять комнат.

— Тогда, может, заодно попьем чаю? — робко спросила девушка с вилкой.

— Конечно, Лали, — ласково ответила ей Берта и погладила по голове, как младшую сестренку. — Мы же добрые хозяева, а такие встречают гостей угощением…

Лали по виду была тут самой юной — лет около шестнадцати, не больше. Бёрк бросилась в глаза её болезненная худоба и бледность, хотя остальные девушки тоже были тощими. Еще она заметила, что Лали выделяют особым обращением, осторожным и аккуратным, будто она не человек, а стеклянная ваза.

— …Что у нас чаем, Медея? — Берта прошла к большой печи, от которой исходило приятное тепло, и сдвинула к краю огромный закопчённый до черноты чайник.

— Все готово, — кивнула девушка, из-под платка которой выбивались медные пряди, и стала разливать по кружкам темную жидкость.

Проклятые подходили по очереди и брали у нее разномастные кружки. Шумно рассаживались кто на стул, кто на деревяный топчан. Грубо сколоченные из широких досок, напоминавшие обычные полати, они, видимо, служили здесь постелями.

Берк, Лучана и коза держались вместе. Никто не возражал против присутствия животного в доме, потому она вошла с остальными. Рядом стояла лавка, и девушки без лишних слов уселись на нее. Им тут же подали глиняные кружки. Разные, с щербинками, повидавшие виды, но с приятно пахнувшим горячим чаем. После холодной и сырой улицы это было очень кстати.

— Как вы могли уже догадаться, меня зовут Берта, — представилась девушка с косами.

Она тоже взяла кружку, но садиться не стала, осталась стоять в центре.

— А я Лучана, — отхлебнув травяной напиток, представилась Лу. — Ты тут главная?

— Я… Нет… Не то чтобы главная, — смутилась Берта.

Кто-то из девушек захихикал.

— Она просто любит покомандовать, — объяснило Зоя.

— Я здесь вроде старосты. Мы не выбираем главного, все равны. Но я люблю порядок и дисциплину. И о выживании на болотах знаю больше остальных.

— Она сторожила обители, — с уважением признала Зоя.

— Сторожила? — не поняла Лу.

— Дольше всех тут живу. Теперь это я… — подавлено объяснила Берта.

Все девушки от этих слов как-то поникли и уставились в свои кружки.

Бёрк замерзла и не особо вдавалась в тонкости разговора. Грея ладони, она с наслаждением обхватила теплую глиняную чашку и, подув, хлебнула чаю. Ромашка, мелиса и немного хвои. Приятный терпкий вкус, жаль совсем не сладкий. Ничего, ей не привыкать пить пустой отвар, медом не избалована. Только капюшон мешал. И оборотница скинула его с головы. Заправила за уши выбившееся из косы белые пряди.

— Она не изуродована! — громко вскрикнула Зоя и показала на Бёрк пальцем.

В общем гуле голосов это прозвучало как сигнал тревоги, и все головы дружно повернулись в сторону новенькой. Все замерли и уставились на растерянную Бёрк. До этого момента волчица, забыв о том, что ее кожа очистилась от струпьев, была спокойна. Она еще не привыкла к новой внешности и воспринимала себя подобной этим несчастным девушкам, потому несколько мгновений Бёрк не могла понять причины такого пристального внимания.

Кучерявая впихнула свою кружку соседке, вскочила и ринулась через комнату прямиком к новенькой. Не спрашивая разрешения, схватила Бёрк за щеки.

— Точно! Посмотрите, — словно проверяя, Зоя потянула кожу в стороны, от чего рот Бёрк растянулся в широкой улыбке. — Гладкая, как шелковое полотно.

Подбежали другие девушки. Рассмотрели ее вблизи. Загалдели и принялись не больно щипать, словно испытывали, настоящая у нее кожа или подделка. Бёрк это не понравилось. Желая избавится от чужих рук, она встала, откинула за плечи полы плаща, чтобы не мешал, и стряхнула с лица назойливые пальцы.

— А то, что она беременная, вы не заметили? — закричала Лили.

Она осталась в стороне, но для лучшей видимости залезла на стул.

— Что?

Теперь поднялись и остальные и сгрудились вокруг Бёрк.

Сидеть на месте осталась только Лучана. Она продолжала невозмутимо хлебать чай. А что еще ей оставалось делать? Этот секрет должен был раскрыться. Чем скорей все привыкнут к Бёрк, тем быстрее успокоятся.

— Беременная? Глупости.

— Какая беременная потащится к проклятым?

— Да она просто толстуха.

— Толстуха, у которой щеки ввалились? — За завязки плаща дернули, и он сполз на пол, полностью показывая округлившуюся фигуру оборотницы.

— Не зовите ее толстухой, — со своего высокого положения потребовала Лали. — Это оскорбительно! Говорите: девочка с запасом.

— Девочка с жирком, — не вняли ее словам.

— Жирдяйка.

— Карапузка.

Подбор подходящего слова перерос в соревнование. Девушки загалдели громче. Задние, желая рассмотреть новенькую, проталкивались вперед, первые не отступали. Началась давка. Кто-то в общей неразберихе попытался задрать Бёрк юбку. Наверное, хотели убедится, что живот не накладной. Она взвизгнула и схватилась за подол.

— Ну девочки, — Берта напрасно пыталась всех угомонить. — Хватит! Ну девочки… — Она хватала подруг за одежду и оттаскивала в стороны, но те вырывались и продолжали лезть вперед.

И тут раздался оглушительный свист. Так свистят разбойники на дорогах. У всех зазвенело в ушах. От Бёрк отпрянули.

— Ну-ка сели по своим местам! — скомандовала рыжая повариха Медея. Это она свистела, по-мальчишески вложив пальцы в рот. — А не то пойдете на улицу чай допивать!

Удивительно, но девушки подчинились. Ни одного возражения не последовало! Оглушенные и растерянные, все тихо снова расселись и замерли в ожидании объяснений.

— Да, я беременная, — просто сказала Бёрк. — Вот тут, — она показала на свой животик, — растет малыш. И да! Я хочу жить с вами, в этой обители.

— Но почему? — удивилась Зоя.

Говорила она одна, но остальные с таким же немым вопросом уставились на Берк. Они были шокированы решением новенькой.

— А куда ей еще идти? — вмешалась Лучана. — Дома у нее нет — гоблины разорили. Семьи нет — мать давно умерла, отец осенью сгинул. И весь ее хутор сгинул. А мужик еёшний на войне пропал. — Они с Бёрк заранее договорились не рассказывать девушкам о втором обличии оборотницы. На всякий случай. — Она одна-одинешенька зиму в лесу коротала, пока меня с обозом не встретила. Вот теперь вместе со мной будет. Тут.

— Так зачем сюда? — ошарашено спросила Берта. — На болота! В трясину, глухомань… Ей бы в город, к здоровым людям.

— Тут холодно, — подхватили другие девушки.

— И сырость постоянная…

— И мало еды…

— Ей бы в город…

— Очень нужна она в городе без денег, да еще с ребеночком, — вдруг вмешалась Медея. Манера говорить у неё была резкая, как будто девушка вечно всем недовольна. — Ведь денег у тебя нет? Правильно я поняла? — спросила она Бёрк.

— Нету, — печально вздохнула оборотница.

Вокруг понимающе зароптали.

— Нет денег — нет жилья и нет еды. Беременная не может работать и кормить себя. А потом прибавится ребенок… — сделала вывод Медея.

Она подошла к Берте и стала рядом. Было в ее манерах что-то врожденно-величественное, будто в жилах текла королевская кровь. И если Берта к власти рвалась и ей кое-как подчинялись, то Медея властью над людьми обладала и все безоговорочно её слушали. С уважением.

— …Пусть с нами остается. Не теребите. Вишь как жизнь потрепала… Родит, а потом посмотрим. Может, и вернется в город. Он от нее не убежит.

— А еда? — слабо возразила Зоя.

— Да! Чем ее кормить?

— Паек здоровым не положен, — с сожалением пожала плечами Берта.

— Все просто, — оборвала возражение Медея. — До приезда возчика остались считаные дни. А может, уже завтра прикатит — давно пора, дороги просохли. До этого она будет получать паек Карин.

Бёрк огляделась, ожидая возражения той самой Карин. Но никто не откликнулся.

— А потом?

— Мы произведём подмену, — Медея подошла к Бёрк ближе, оглядела и накинула ей на плечи плащ. — Возчик никогда за калитку не заходит, на этом и сыграем. Она постоит у барака, как Карин в прошлый раз, скажется сильно больной. Нас пересчитают и пайку продлят. Все просто!

— Обманем лопуха! — восторженно вскричала Зоя.

— Облапошим!

Многие девушки радостно захлопали в ладоши.

— Пусть умоется!

— Шиш ему, а не паек Карин. Черное отродье. — Лали свернула фигу и показала в окно.

— Слюной подавится, вонючий боров, — с брезгливой гримасой выкрикнула ее соседка.

Возчика здесь явно недолюбливали.

— Так мне можно остаться? — неуверенно спросила Бёрк.

— Да! — радостно хором крикнули девушки.

— Как хорошо все разрешилось, — с облегчением сказала Берта. — Так давайте же наконец представимся друг другу. — Оставшиеся стоять девушки расселись по местам. — Поскольку вы новенькие, начнем с вас. Вернее, продолжим с того, на чем остановились. Как ваши имена?

— Я Лучана.

— А я Бёрк.

— Бёрк? Какое странное имя… — задумалась Берта. — Никогда такое не слышала. Ударение на ё?

— Это Берта, я Зоя, — вмешалась кучерявая девушка.

— Я Медея, — кухарка помахала Бёрк как старой знакомой, отчего девушки вокруг таинственно зашушукались.

— Меня зовут Евлалия, — встала девушка с вилкой, как обычно встают с мест ученицы в школах. Сейчас она держала в руках кружку, а вилка торчала у нее из кармана передника. — Но зовите меня просто Лали. Полное имя мне не нравится. Пожалуйста. — Лали, застенчиво улыбнувшись, сделала книксен и села обратно.

— Дальше я вас представлю сама, — заявила Берта и пошла вдоль рядов. — Оливия, Себастина, Агафья, — Берта указывала на девушек, и те, кого называли, махали новеньким рукой, сидевшие на вторых рядах вставали. — Дина, Чаруна, Толигна, Незора, Мавка, Силата, Потишана. Это не все две девочки: Вирода и Звенисла собирают сегодня хворост в лесу. Мы работаем на заготовке по очереди… Об этом расскажу после.

— Шестнадцать, — тихо подсчитала Лучана.

— Нас шестнадцать, — подтвердила Берта. — Теперь. — И было в ее голосе столько тоски и печали.

— Что это значит? — не выдержала Лучана. За всеми этими скорбными лицами скрывалась тайна. — Это как-то связано с… Карин?

— Да, — девушки потупились. — Месяц назад нас покинула Карин… Она… — Берта запнулась.

— Умерла, — сухо пояснила Медея.

— Извините, — растерялась Лу.

— Ничего, — сказала Берта и принялась нервно оправлять платье. — В этих местах быстро привыкаешь к смерти… С нашим-то здоровьем… Она тут совсем рядом…

Словно подтверждая ее слова, закашлялась Лали. Тяжело. Взахлеб. В ее груди натужно булькало и клокотало, и несчастная закатила глаза и пошатнулась. Девушки вокруг засуетились: кто-то поддержал, не давая свалиться с лавки, кто-то принес горячее питье. Бёрк вдруг поняла, почему эту хрупкую почти прозрачную девочку так опекают. Она… следующая?

— Давайте я провожу вас, — отвлекая от бедняжки, предложила Берта. — Вы сможете сразу обживаться в отдельной комнате. За мной. — Не дожидаясь ответа, она пошла куда-то за печь.

Там была еще одна неприметная дверь, а за ней темный коридор с лестницей. Здесь с первой ступени начинался деревянный пол. Только теперь Бёрк заметила, что в общей комнате не было привычного настила. Пол представлял собой утоптанную землю, кое-где прикрытую плетеными циновками. Это удивило. У Татимира даже в сарае полы были застелены дубовой доской.

— Почему там нет досок? — не удержалась от вопроса Бёрк.

— На полу? — хмыкнула Берта. — Так сгнили. Давно. Даже я не застала. Тут ведь вода совсем рядом. Копни лопатой — и вот оно болото. А дерево от влаги быстро портится. Только на втором этаже во флигелях сохранилось.

— Почему новый не постелют?

— Кто? — удивленно повернулась к ней Берта.

— Э-э-э… плотники? — неуверенно предположила Бёрк и почувствовала, как Лучана дернула ее за юбку и что-то зашипела.

— Наивная, — хохотнула Лушка и, обогнув Бёрк, словно прикрывая ее от врага, встала рядом с Бертой. — Не привыкла еще к проклятью мора. Деревня ее на отшибе стояла, многого не знает. Глухомань.

— А-а-а… — понятливо, но растерянно кивнула Берта и подумала, что Бёрк — первый человек, не соображавший, что к проклятым подходить опасно.

— Сюда никто не поедет, Бёрк. Кому охота жизнью рисковать? Да если и поедет, от него потом люди шарахаться будут, решат, что заразу на себе привез. Да что говорить…

— Да, — грустно вздохнула Берта, — мы и сами такие были…

На второй этаж поднимались молча. Подбадривал только громкий жалобный скрип ступеней. Наверху оказалось светлей. Короткий коридор освещало большое окно, вырезанное в торце стены. По обеим сторонам на небольшом расстоянии друг от друга тянулись двери. Вторая слева открылась с трудом и только наполовину — дерево от сырости разбухло. Берта протиснулась внутрь и чихнула.

— Эта комната свободна. Она давно пустует. Но состояние сносное. Лучшее из всех остальных.

Новенькие вошли следом. Комната оказалась совсем небольшой. Вдоль стены справа стояли две полати. Слева еще одна — у окна, а у двери крохотная печурка. В углах висела паутина, и на всем лежал толстый слой пыли.

— Очень советую вам взять эту комнату. — Берта рукой обвела помещение. — Есть еще две пустые, но они на первом уровне. Без пола, и в окнах нет половины стекол.

— А в этой почему не живут? — Лучана сразу заподозрила подвох.

— Ну… из-за суеверий, — заколебалась, но ответила Берта. — Прежних хозяек уже нет.

— Вот как… — Лицо Лучаны вытянулось и скисло. Оказывается, им предлагают хорошее жилье не из уважения или радости, а потому что никто другой на него не зарится. Все боятся занимать кровати, на которых умер знакомый человек. — Это меняет дело… Можно посмотреть другие комнаты? — Она, как любая порядочная деревенская девушка, была суеверна и до обморока боялась приведений.

Бёрк молча подошла к окну. Раму перекосило, и появились большие щели. Когда-то их законопатили сухой травой и мхом. Теперь все это наполовину высыпалось, и весенний ветер задувал в помещение. Чувствовался сквозняк, сейчас приятный, но зимой он будет просто убийственным. У окна уютная раскладка на мелкие квадраты. Красиво, но сделано было из экономии — большое стекло стоит дороже. Тонкие штапики, прижимавшие стекла к раме, расшатались, местами сгнили и превратились в труху. Глина, которой промазывали щели, рассохлась. Теперь от ветра стекло тихо жалобно звенело, создавая в комнате грустную атмосферу.

Пальцем Бёрк протерла в серой поверхности круг. В комнату ворвался светлый, луч солнца и высветил плавающие в воздухе пылинки, поднятые гостями. Девушка выглянула наружу. Совсем не высоко, стена вокруг и ниже густо заросла диким виноградом.

— Окно открывается? — не дожидаясь ответа, Бёрк очистила одну сторону от остатков мха. Показались ржавые петли. Ветер дунул сильней, разнося труху по комнате.

— Да. Но… — Берта, разинув рот, наблюдала, как новенькая ловко и резво выдернула из перекошенных пазов всю створку, — …целиком.

Берк вдохнула свежий воздух и смело выглянула наружу. Свесилась почти наполовину и осмотрела подоконник снаружи. Прекрасный спуск! И подъем по виноградным лозам будет легким. Значит, никто не помешает ей совершать ночные прогулки в волчьей шкуре. Свобода!

— Нам подходит! — радостно объявила она Лучане.

Та возмущенно открыла рот для возражений.

— Замечательно, — хлопнула в ладоши Берта, и Лучана растерянно закрыла рот. Но ее лицо выражало полное несогласие. — Вы, наверное, захотите тут убраться?

— Да.

Бёрк огляделась, оценивая фронт работ. Все серое и пыльное. Стены требуют побелки, местами в них есть трещины. Но это все заделать можно будет позже, сегодня уже не успеть. Нужно хотя бы просто смыть пыль.

— Тогда принесу ведро с водой и тряпки! — Берта резво шмыгнула в дверь, словно боялась, что новенькие передумают и потребуют полную экскурсию по обиталищу. А у нее столько своих дел.

— И веник… пожалуйста… — без энтузиазма попросила Лу куда-то в полумрак коридора. — Надеюсь, она услышала, — без особой надежды проворчала, слушая, как внизу затихает звук шагов. — И? — обратилась к Бёрк. — Почему не захотела посмотреть остальные комнаты?

— Зачем? — пожала плечами оборотница и выбросила в окно мох и сухую траву. — Берта же сказала, что это лучшая.

— А как насчет… бывших?

— Ты боишься? Призраков? — хихикнула Бёрк. Лу обиженно сощурила глаза. — Не дуйся. Я тоже! — примирительно обняла ее Бёрк. — Только почему мы должны их бояться? Ведь умерли они не здесь.

— Как?

— Вот посмотри, — Бёрк указала на стену у окна. На белой поверхности выцарапано несколько букв цветок и четко читаемое: Карин. Похоже, это все, что осталось здесь от прежней хозяйки.

— Да, это имя умершей девушки — значит, она жила здесь! — возмущённо вскрикнула Лучана и на шаг отошла от кровати.

— А умерла там. — Бёрк тыкнула в пол. — Внизу! Ты ведь слышала? Они сказали: недавно покинула нас. Значит, зимой. Ее не стало зимой, и другой девушки тоже.

— Но почему ты так решила?

— Потому что сама была такой. Ты забыла? И знаю, что болезни приходят в холода… — Она задумалась, проваливаясь в прошлое. Взгляд расфокусировался и потерялся далеко за окном. Но Лучана громко чихнула, и Бёрк словно вынырнула из сна. — Значит, нам не стоит опасаться всяких там призраков!

Берта принесла погнутое жестяное ведро, вместо ручки которого была веревка, и пару тряпок. Веник тоже захватила. Новенькие засучили рукава и принялись мыть деревянные поверхности.

— А Медея? — с просила Бёрк. — Почему её боятся?

Берта сначала почему-то напряглась, потом махнула рукой и, выглянув в коридор, не слышит ли кто, ответила:

— Медея особенная. Вернее… единственная среди нас женщина. Понимаешь? Как ты, — указала она на Бёрк.

— Единственная среди вас женщина? А остальные кто? Парни? — хохотнула Лучана.

Перед работой она сняла теплый платок, и в ее волосах запуталась изрядная часть паутины.

— Девки, — улыбнулась Берта и густо покраснела. — Не так объясняю, простите. Тема щекотливая, не люблю я сплетничать… Она одна среди нас была замужем.

— Вдова? — понимающе закивала Лучана.

Видимо, Медея, как и Бёрк, потеряла любимого мужчину.

— Нет, — мотнула головой Берта. — Брошенка.

Лучана ахнула и прижала ладонь ко рту. На коже отпечатался серый след, превращая ее в чумазого трубочиста.

— Ужас какой!

— Как это? — не поняла Бёрк.

Слово напомнило ее книгу, выброшенную кем-то за ненадобностью в канаву.

— Это закон о проклятых. — Чтоб Бёрк опять не задала лишнего вопроса и не вызвала к себе еще больших подозрений, Лучана принялась торопливо пересказывать людские правила. — Если замужняя заболеет мором и выживет, то муженек вправе отказаться от нее. Она ведь становится бесплодной и кривой. Вот и отказываются от проклятых как от гнилого товара. Только это очень редко случается. Если и болеют этой напастью, то всей семьей.

— У Медеи случилось. А ведь жила всем на зависть и горя не знала. — Берта прикрыла дверь, села на полати и продолжила со скорбной улыбкой: — Она ведь не из простых. Богатого купца дочь. Говорят, женихи к ней в очередь стояли, из самой столицы свататься ездили. Неудивительно, ведь красота и деньги — редкое сочетание. А Медея красавицей была. Медные косы ниже пояса, голубые глазищи на пол-лица. И сейчас очень милая, если бы не рубцы… Она вышла по любви. Видный у нее муж был, красавец. О чем еще мечтать? Забеременела.

— У нее детишки есть? — заинтересовалась Бёрк.

Теперь понятно, почему у девушки такая печаль в глазах — ее разлучили с ребеночком.

— Нет, — замотала головой Берта. — На пятом месяце ходила, когда мор грянул. Муж ее, тоже купец, все время в разъездах был. Медея со своими родными жила, хоть и замужем. На лето решили все в деревню из города поехать — отцова там родня, бабки… Тихое место, вдали от городской суеты… А ту сторону — раз! и Красным мором накрыло. Она одна из всех и выжила. Только живот скинула. Лихорадкой все тело выжгло, дите мертвое родилось. Мальчик…

— Мальчик… — Бёрк, словно защищая своего малыша, накрыла живот руками.

Девушки скорбно замолчали.

— Так вот, — отряхнула подол Берта. — Живой родни со стороны Медеи не осталось, кто хоть какой-то вес в городе имел, а муженёк быстро к ущербной охладел. Дал ей в деревне две недели отлежаться. Сам и носа не показал — боялся заразы. Вот как любил! Потом повозку нанял и сюда ее отправил. К нам. В вечное забвение. Ему от этого мора только прибыль досталась. По закону ведь как: мужчина, супруга которого переболела Красным мором, считается вдовцом. И он в полном вправе завести новую семью. Что и сделал ее ненаглядный муженек уже через полгода. А в довесок все Медеины денежки безутешному вдовцу остались.

— Как вы узнали? — удивилась такой осведомленности Лучана.

— Так нашлись добрые люди, через возчика записочку прислали. Думаю, новая жена постаралась. Наверное, поздравления хотела получить.

— А Медея? Очень о любимом горевала? — Бёрк прониклась историей и искренне сочувствовала девушке.

Вот так потерять все — ребенка и любовь…

— Медея? Думаю, когда записку получила, не горевала уже. Её сюда сразу словно каменную привезли. Не знаю, как по мужику, а о ребенке она горевала. Сильно. Первое время все рассказывала, рассказывала… И про приданное, которое малышу вышивала, и про колыбельку… Потом замолчала, озлобилась на всех. Не простила людям предательство. За всю свою жизнь здесь ни разу не смеялась, редко с кем разговаривает и вообще держится особняком. Но, в отличие от других, она никогда не плачет, а у нас, проклятых девчонок, это частенько бывает. А вот сегодня просто чудо случилось. Так тебя защищала…

Берта оглядела Бёрк, задержала взгляд на ее животе.

— …Не обижайся, но я думаю, не о тебе она печется. Ребеночка ей хочется понянчить. Не погибло в ней материнское начало. — Берта взяла оборотницу за руку и заглянула в глаза. — Ты уж пожалей ее, не отталкивай. Она хорошая. Резкая, конечно, временами. Балованная ведь росла. Только как человек она хорошая. Настоящая. Может, оттает.

— Хорошо. — Бёрк смущённо улыбнулась. — Постараюсь не вредничать.

Оборотница даже обрадовалась присутствию в обиталище такой женщины. Ведь сама она ни о детях, ни о родах ничего не знала. Последнее время ее стали донимать страхи. Как? Что? А теперь появилась надежда на поддержку.