6. Правила совместного проживания

Когда пыль и паутина были убраны, Берта и вызвавшаяся помогать им Зоя, притащили в комнату тюфяки, подушки и корзинку с дровами.

— Вот, получайте постель, — сказала Берта, укладывая на полати матрас из грубой ткани. — Рогожка старая, но внутренности мы сменили, свеженькой травой набили. Аромат — закачаешься! И не верится, что сено всю зиму на чердаке пролежало. Спать будете, как на стогу. Сейчас еще печь затопим, комнату просушим, прогреем — и будет вообще, как в королевском дворце.

Берта опустилась на колени перед маленькой печуркой, натолкала в нее сухой травы, веточек и дров из корзины, ударила по огниву, и в комнату потянулся дымок.

— Печь сырая и холодная, сейчас будет немного коптить, — словно извиняясь, пояснила Берта, наблюдая, как из дверцы и щелей поднимаются серые струйки дыма.

— Надеюсь, в трубе птицы не свили гнездо. Уж очень долго не топилась эта печка, — заметила Зоя. — Тогда придётся лезть на крышу и прочищать дымоход. — От такой перспективы все напряглись и с волнением уставились на огонь. — А домовой ох как не любит такого, — чуть слышно добавила Зоя.

Бёрк с интересом посмотрела на эту странную даже для этого места девушку. Ее немного затуманенные, словно заспанные, глаза всегда смотрели немного мимо, будто Зоя кроме реальности видела еще что-то потустороннее. Или витала в облаках. Бёрк было знакомо такое состояние. После чтения своей книги она часто отправлялась в страну Грез. Туда, где живут сказки, где можно мечтать и забыть о серой реальности.

Словно забоявшись потревожить покой домового, слабые языки пламени нехотя затрепетали на тонких веточках, и скоро словно невидимая сила потянула их вглубь печного жерла. Огонь вспыхнул радостно и ярко, перекинулся на толстые палочки и весело затрещал.

— Все в порядке! — обрадовалась Зоя, и девушки выдохнули. — Сейчас быстро комната просохнет.

Приятное тепло медленно потянулось по воздуху. Пока все с веселыми улыбками смотрели на огонь, Лучана решила проверить постель на мягкость. Отбросила веник и плюхнулась на высокий матрас. Перина зашуршала и немного просела. Непривычно, неудобно. Громко.

— Трава быстро обмякнет, — поспешила успокоить Зоя. — Пару дней, конечно, поколет бока, а потом станет как родная.

— Спасибо, — поблагодарила Лу, оправляя подушку. Та никак не хотела принимать удобную форму и топорщилась неправильным многоугольником. — Никогда не спала на соломенных матрасах. У нас дома все перины пуховые.

— Пуховые?! — засмеялась Зоя. — Забудь. Тут никакого пуха не найдёшь. Только трава и солома.

— А у вас домашней птицы нет?

— Откуда? — развела руками Берта.

— Только в небе утки и журавли, — пожала плечами Зоя.

— И даже кур нет? — уточнила на всякий случай Бёрк.

Она тоже улеглась на свежий тюфяк. В отличие от Лучаны, ее постель очень даже порадовала после гнилых листьев в дупле-то. Просто верх мечтаний. Свежий. Сухой. Безопасный.

— Ни кур, ни кошек, ни собак. Только мыши в стенах, а летом жабы и змеи во дворе, — удрученно вздохнула Зоя. — Может, оно и к лучшему. Чем бы мы стали кур кормить?

— Что-то я не совсем понимаю ваши жалобы. — Лу села и принялась пальцами расчесывать волосы. — Почему сетуете на плохую кормежку? Ведь на вас собирают деньги с людей. Налог специальный есть — я знаю, мы его тоже платили.

— Ты про гнилой налог? — Берта села на пустую постель. — Так там собирают денег много, а сюда доезжает совсем ничего.

— Как так? — глаза Лучаны округлились. — Вам ведь все положено.

— Наивная. Положено… — сварливо передразнила Зоя. — Вами положено, а кем-то забрано.

— Давайте я по порядку расскажу. Вам, как новеньким, полезна будет лекция про наши настоящие дела, — вмешалась Берта. — Обиталища давно, говорят, с самого переселения начали строить. Наши изуродованные моськи будят в людях суеверный страх. Мы как постоянное напоминание о близкой смерти. Вот, мол, поглядите, не сегодня, так завтра явится Красный мор и выкосит вас, независимо от регалий и размера кошелька. Люди боятся, бесятся от беспомощности. Здоровье не купишь, а думать об этом постоянно неприятно. Проклятых всегда боялись, обходили стороной, а потом и вовсе установили закон, по которому они могут жить только за забором в специальных обиталищах. Вот и взялись ссылать нас. Конечно, люди не звери, и законописатели позаботились о нашем быте. На каждую девушку выделяют определенную сумму денег, и от количества переболевших и выживших зависит ежегодный налог, который собирают с населения в определенном месте. Сколько девушек — столько и денег собирают с тех, кто живет на земле, где стоит обиталище. Потому у всех разные налоги, и каждый год они другие — то больше, то меньше. Люди называют это «гнилым налогом» и считают деньги выброшенными на ветер. Никому не хочется отдавать свои кровно заработанные на содержание бесплодной, изувеченной и ненужной никому девушки.

— Да, отец всегда ругался, когда платил, — призналась Лучана.

— А меня, когда сюда везли, все встречные проклинали. Тихо, но столько ненависти в глазах было… — опустив взгляд, рассказала Зоя.

— Мне вслед только плевались, — усмехнулась Берта. — Еще уродкой обзывали.

— Значит, проклинали потом, когда отвернулась, — уверенно заявила Зоя. — Хорошо хоть камни не бросали.

— Они возчиков боятся. — Лучана села, собрала волосы в пучок и заколола его вместо шпильки выдернутой из веника палочкой. — В меня пару штук прилетело, когда город проезжали, так Варди их кнутом… А обзывались по-разному: и уродом, и проклятушкой…

— Девочки говорят, обиталища строят так специально.

— Как? — не поняла Бёрк.

— Криво-косо, — пояснила Берта. — И в местах похуже. Эта обитель, например, стоит на болотах. Тут не один нормальный человек жить не станет. Даже охотники никогда не приходят. Да и живности в округе нет.

— Здесь сам воздух гнилой. Стоячий. И часто воняет, — грустно разъяснила Зоя. — Мы дышим им и чаще болеем.

— Быстрее умираем.

— Правда? — испугано спросила Лучана и обвела девушек недоверчивым взглядом.

Ей совсем не хотелось жить в таком месте.

— Если судить по средней продолжительность жизни в обители…

— Это сколько?

— Где-то пять-шесть лет, — смотря куда-то вдаль, ответила Берта. — И все.

— А сколько тут находишься ты? — Лучана перевела взгляд с Зои на Берту.

— Восемь.

— Ты попала сюда еще ребенком? — Бёрк с жалостью посмотрела Берту. Если это так, то она почти ничего не видела в жизни, кроме этих стен и болота.

— Меня привезли сюда в десять лет. Но я редкое невезучее исключение, — иронично усмехнулась Берта. — Остальные девушки находятся здесь намного меньше.

— Я решила, что дольше всех тут живет Лали, — сказала Бёрк.

— Потому что хуже всех выглядит? — кивнула Берта. — Нет. Лали приехала всего пару лет назад.

— Два с половиной, — уточнила Зоя. — Ее осенью привезли, помнишь? Только здоровье у нее всегда было самым слабым. На одних травах и держится. Ведь лекарства нам тоже не привозят.

— Но разве над обиталищами нет надзора? Куратора?

— Куратор? Наш еще тот казнокрад. Говорят, половину «гнилых» денег сразу себе в карман кладет. А после него еще куча таких надзирающих и проверяющих. До нас и десятая часть собранного не доходит.

— А чего стоит наш возчик? — поддакнула Зоя.

— Это кто такой? — уточнила Бёрк.

— Человек, специально нанятый возить нам провизию, ну и по пути таких вот счастливиц подбирать.

— Он когда только появился, продуктов в три раза больше доставлял. А сейчас обнаглел совсем, пользуется тем, что сюда никто, кроме него, носа не показывает, и тащит все себе домой. А мы с голоду подыхаем.

— А пожаловаться? — робко спросила Бёрк, хотя понимала глупость своих слов.

— Как? В город дорога для нас закрыта, а проверяющих тут ни разу не видели. — Берта поднялась и подошла к окну. — Тем, кто однажды попал сюда, дороги обратно нет. Единственный путь, по которому можно покинуть это место — дорога на кладбище. — И Берта указала куда-то направо за забор, в сторону опушки леса. — Там навечно собираются все проклятые.

— Так что мы полностью зависим от этого гада возчика, — с ненавистью добавила Зоя. — Он наш единственный поставщик продуктов и связь с внешним миром.

— И чем вы тут питаетесь? — поинтересовалась Бёрк.

Она не привыкла к сытости, но после обеда прошло прилично времени, и живот уже бурчал от голода.

— В основном супы, каши, — стыдливо призналась Берта.

— Но вы не подумайте, что все только привозное, а мы сидим сложа руки.

— У нас есть огород, — гордо пояснила Берта. — Мы сами выращиваем овощи. Правда, есть проблема с семенами…

— Еще мы собираем грибы, ягоды. Травы.

— И ловим рыбу!

— Рыба — это хорошо. Я тоже умею ловить рыбу, — воодушевленно закивала Бёрк.

— А мясо? — с надеждой спросила Лучана.

Она очень любила мясо. В ее зажиточной семье любили хорошо и вкусно поесть.

Берта и Зоя переглянулись и захохотали. Было в их смехе что-то обреченное и совсем не радостное. От плохого предчувствия Лучана сникла.

— Мяса нет, — вытирая набежавшую слезу, отрезала Берта. — Совсем. Как говорит мистер возчик: не положено!

— Так что забудь это слово.

— И никогда не произноси его вслух, если не хочешь увидеть коллективное оплакивание прошлого, — наставительно сказала Берта. — Поверь, когда куча девушек рыдают одновременно, это страшная картина.

— Кстати, пока мы тут убирались, подошло время ужина. Идемте вниз, сейчас все там соберутся.

Словно подтверждая эти слова, во дворе раздался железный звон.

— Это колокол? — удивленно спросила Бёрк.

Звук был металлическим, но странным и совсем не походил на колокольный.

— Да, только колокол у нас немного того, — Зоя покрутила пальцем у виска.

— Бракованный, — пояснила Берта. — Он у мастера при отливке лопнул, вот его суда и привезли.

— Он тоже проклятый. Прокаженный уродец, — усмехнулась Зоя.

— Это еще при строительстве обиталища случилось. Повесили на первое время, потом хотели нормальный привезти и забыли. Наверное… Но нам и такой сойдет. Мы так созываем всех на еду и на важные события. Запомните: слышите звон — бегите домой.

Общая комната за время их отсутствия изменилась. Еще не просохшие до конца стены серели свежей побелкой. Былые пятна с мебели и пола отмыли, кровати и остальную утварь расставили ровными рядами. На полу расстелили плетеные из камыша коврики. На середине в один ряд поставили столы, лавки и несколько жалких стульев. Несколько девушек сноровисто помогали кухарке — расставляли тарелки и кружки. Скатертей на столах не было, посуду ставили прямо на потемневшую отполированную до блеска временем и рукавами деревянную столешницу.

Сейчас, когда все расставили по местам и привели в порядок, Бёрк смогла спокойно и более детально рассмотреть убранство комнаты. О нищете тут кричало все: голые окна и стены, убогие одежды на девушках. Сразу вспомнилась их со Сфеносом полуголодная жизнь в орочьем караване. Как славно, что отец решился уйти тогда и нашел гномий хутор. Каким теплом сейчас отозвались в сердце воспоминания о вышитых занавесочках, расписных кружках, оловянных ложках с изогнутыми ручками, которые были в харчевне. Здесь ничего подобного не было. Как жаль, что у этих несчастных нет другой жизни и возможности хоть что-то заработать.

— Сегодня похлебка из высушенного крокут-корня, — потянув носом, радостно поняла Зоя.

— И перловая каша с грибами, — пояснила проходившая мимо Медея.

— У-у-у-у! Просто пир! — захлопала в ладоши Зоя. — Это праздник в честь новеньких?

Медея вдруг улыбнулась, устанавливая в центре стола тяжелый, исходящий паром котелок и просто кивнула.

— Повезло вам, новенькие, сегодня наедитесь от пуза, — потирая руки и приплясывая, пообещала Зоя. — И мы тоже.

Лучану не особо впечатлил этот энтузиазм. На ее вкус, пахло гадко. Совсем не аппетитно. Просто каша с прогорклым жиром и что-то еще. Ни запаха поджаренного лучка, ни аромата свежего хлеба.

— Как ты думаешь, у них есть хлеб? — прошептала она на ухо Бёрк.

Ее очень взволновал этот вопрос. Несмотря на внешнюю худобу, Лу любила мучное, не могла и дня прожить без булки или лепешки. Вообще не представляла, как можно есть без хрустящего ломтя. Даже сейчас в ее узле лежала связка баранок, заботливо нанизанных на веревку матерью, и мешочек с маковыми сухарями.

— Думаю, хлеба тут нет, — спокойно констатировала Бёрк.

Она тоже не особо воодушевилась видом мутной похлебки, но все же это была хоть какая-то еда. Вареная еда. Топливо для ее тела. После тухлых обглоданных костей уже хорошо.

— Хлеба у нас нет, — подтвердила Берта и вздохнула. — Мука закончилась месяц назад. Но когда возчик привезет продукты, мы будем жарить оладьи и печь лепешки. Нужно совсем немного потерпеть.

— Мне кажется, это лозунг обители: нужно немного потерпеть! Еще немного потерпеть! — сварливо зашептала Лучана в ухо Бёрк. — Только вот я не намерена есть пустую похлебку. У меня есть свои запасы сухарей. До приезда этого треклятого возчика хватит. Только вот найду свой узел… А где мои вещи? — громко воскликнула Лучана и огляделась в поисках пропажи.

— И коза? — Бёрк тоже забеспокоилась.

За время пути животинка стала ей как родная. Каким манером с ней тут обращались местные? Целых полдня. Покормили?

— Мои вещи? — Берта приосанилась и вдруг стала очень серьезной. С ее лица сошла вся приветливость и радушие. Девушка из гостеприимной хозяйки превратилась в грозного военачальника. — Новенькие, запомните главное правило обители: все, что попадает в обитель, принадлежит обители. Здесь все общее. Нет собственных вещей. — Лучана скривилась и попыталась возразить. — Нравится вам это или нет, — оборвала ее Берта. — Таков закон выживания. Только вместе. Только поровну.

— Совсем-совсем нет собственных вещей? — жалобно пропищала Лучана.

— Исключение — белье и все, что касается тела.

— Портки можешь оставить, — попыталась утешить подругу Бёрк. — И зубную щетку.

— Да. Все остальное придётся отдать.

— Хорошо, — обреченно согласилась Лучана, глядя, как на стол положили ее родненький узел.

Рядом поставили вещи Бёрк. Платок, использовавшийся как седло, сняли с козы и тоже уложили рядом.

Девушки смотрели на жалкую горку добра жадно. Как прижимистые купцы на дармовой товар или как на подарки. Да это и были подарки. Судьба, возможно, сжалилась над ними и с новенькими принесла в их жалкую жизнь что-то полезное.

— Можешь сама открыть, — сделала широкий жест Берта.

И Лучана принялась вытаскивать из закромов свои богатства. Еда лежала сверху. Как восхищенно заохали девушки при виде баранок! Их тут же пересчитали, поломали надвое и разложили у тарелок как праздничное дополнение к ужину. Сухари и остатки отдали кухарке на другой раз.

— Вкуснота! Ничего в жизни вкуснее не ела, — хрустя сушкой, бубнила Зоя.

Она не стала дожидаться ужина и принялась за свою долю сразу. Многие девушки последовали ее примеру.

Под едой лежала одежда. Они осмотрели все, передавая из рук в руки. Вышитые кофты, вязанные носки, юбки. На фоне местных одеяний, сшитых преимущественно из одинаковой темной грубой ткани, пестрые вещи Лучаны выглядели роскошными, нарядными. Только на нескольких девушках в обители еще оставалась одежда из прошлой жизни, но и она уже вся была в заплатках. Понятно, что на свежие вещи смотрели с завистью, но, передав по кругу, возвращали хозяйке.

— Это личное, — сказала Берта и помогла уложить обратно в похудевший узелок пару носков, юбку и панталоны. Девочки не возражали. Не стали отнимать и ленты с гребнем. — А это общее, — в большую плетеную корзину отложили теплый платок, меховые сапоги, рукавицы, шерстяной свитер. — Все теплые вещи общие. Их у нас мало, все нужно сберечь, особенно обувь. Зимой их надевает тот, кто работает на улице.

Бёрк обратила внимание на ноги девушек. Только на некоторых были настоящие башмаки, и те уже в плачевном состоянии. На остальных плетеные из кожуры дерева, смешные корзинки. Что-то подобное, но более грубой формы, носят полудикие племена орков. Как же они называются?..

— Чуни? — спросила она Зою и кивнула на ее обувь.

— Они самые. Собственноручно сделанные. Как тебе? — Зойка гордо тряхнула кудряшками, приподняла носок и покрутила ступней. — Липовая кора самая мягкая, но упругая, хорошо защищает от повреждения. А внутри мы выстилаем мхом. Конечно, это не лучшая замена сапогам, промокают моментально, зато можно сделать какие хочешь и сколько хочешь пар. Хоть на каждый день. И бесплатно.

— Нож! — радостно взвизгнула Берта и всем показала аккуратный ножичек Лучаны.

— Родители положили в дороге резать хлеб.

— Дай небеса им счастья! — от души пожелала Берта. — Редко кого провожают в путь заботливые родственники, чаше приезжают только в том, что на них надето, и с пустыми руками. Не до этого при отъезде.

— Как вовремя, — радостно закивали девушки. — А то один ножик на всю обитель остался и тот сточен наполовину. Думали, что придётся руками рыбу чистить.

— У меня тоже нож, — Бёрк выложила свои более скромные пожитки, отнятые у орков.

— Еще один нож! Какой удачный сегодня день.

— Это кинжал, — поправила Зоя и, взяв в руки оружие, сделала несколько выпадов, словно фехтовальщик на тренировке.

— И меч? — Берта в растерянности дотронулась до грозного оружия.

— Будем рубить им камыш. — Зоя с большим воодушевлением отнеслась к опасному подарку. Подняла его с усилием. — И капусту.

— А дрова? Им можно рубить дрова? — Лали спрятала руки за спину, боясь прикоснуться к оружию.

— Думаю, для дров он не подойдет, — развела руками Бёрк.

— Жаль… Ах, если бы нам еще один топор… — мечтательно загадала Берта.

Топора у Бёрк не нашлось, но были котелок, железные ложки и теплый меховой плащ. Местные были счастливы.

Пока шла дележка, Медея разливала по тарелкам похлебку.

— Ужин! — громким криком прервала она обсуждение. — Всех прошу за стол!

Девушки с радостью послушались и шумно расселись по лавкам. Новеньких усадили в дальний конец стола. Бёрк тут же взялась за ложку. Живот предвкушающее заурчал. Сидевшая рядом девушка, ею оказалась Чаруна, перехватила руку оборотницы. Озорные голубые глаза девушки смотрели с прищуром. Не забыла, как ее испугали? Затаила обиду?

— Сначала благодарность, — строго прошептала она Бёрк.

Оборотница не поняла, чего от неё хотят. Издевается? Она не собиралась никого благодарить. За что? Уже собралась бросить что-то колкое и выдернуть ладонь, но увидела, как все девушки, усевшиеся за стол, берутся за руки. Радостно и с волнением, словно собираются прочесть молитву.

— У нас есть традиция, — обращаясь к новоприбывшим, взялась объяснять Берта. — Перед вечерней едой мы благодарим небеса за все хорошее. — Лучана от этих слов тихо хихикнула. Брови Берты сошлись на переносице. — И напоминаем себе, что жизнь не такая мрачная, как кажется. И в нашей тоже найдется то, за что следует благодарить судьбу. Кто хочет говорить сегодня?

— Я! — краснея, руку вверх потянула Евлалия. — Можно?

Берта по-королевски кивнула и, прикрыв глаза, чуть склонила голову вперед, как во время молитвы. Девушки последовали ее примеру. Лали сосредоточенно покусала губы, словно собираясь с мыслями. Бёрк послушно обхватила ладонь Чаруны, другой рукой взяла Лу. Ей очень захотелось услышать перечень плюсов жизни в обители, потому что пока она видела только минусы.

— Сегодня и каждый вечер мы говорим небесам спасибо за то, что после всех потерь не оставили нас в одиночестве и подарили семью, — начала звенящим голосом хрупкая девушка.

— Спасибо, — хором подтвердили ее благодарность остальные.

Воцарилось минутное молчание. Лали переглянулась с сидевшей рядом Бертой, словно передала ей право говорить.

— Мы благодарны, что нашли здесь, в этих стенах, не тюрьму, а спокойный приют и сестер по несчастью.

— Спасибо, — повторили дружно.

Бёрк почувствовала легкое пожатие ладони.

— Сестра, — шепнула соседка и лукаво улыбнулась.

— И за то, что всегда найдем тут поддержку и сами можем поддерживать близких, — продолжала тем временем другая девушка.

— И за понимание.

Каждая добавляла к благодарности что-то свое. Говорили не по порядку, откликались в разных сторонах стола.

— За то, что в последний час будем не одни… — сказала Зоя, и в ее взгляде было что-то мечтательное, словно голову посетили мысли о небесной жизни.

— Спасибо…

— А ведь и правда, — зашептала Лучана на ухо Бёрк, когда руки разжали и взялись за ложки. — Получается, есть за что благодарить. Вон сколько всего хорошего.

Еде была такой, как и ожидала Лу: пресной, блеклой, жидкой и совершенно не питательной. Новеньким стоило больших усилий сохранять на лицах приличное выражение и не кривиться. Не хотелось обижать кухарку, она явно старалась и приготовила что-то съедобное практически из ничего.

— А это что? — Лучана выловила в мутной, похожей на кисель, субстанции тонкий кусочек чего-то непонятного.

— Похлебка из крокут-корня, — жадно облизывая ложку, пояснила Зоя.

Она уселась рядом с Лучаной. Зоины непослушные кудри были перевязаны тонкой тесемкой,

— Чтоб не мешались и не пачкались в тарелке, — пояснила девушка.

— Крокут-корень — это овощ или фрукт? — Организм Лучаны противился поеданию этого блюда, и бедняжку немного мутило.

— Это… — Зоя задумалась. — Такое растение. С болот.

— Это клубень болотного камыша, — пояснила крошка Лали. — Он растет здесь, в озере. Ешьте, не бойтесь, он полезный. — И, как прилежная ученица, она стала рассказывать новеньким все, что знала об этом растении. — У него крупные клубни, размером с два моих кулака, а листья длинные, зеленые и такие тонкие по краю, что можно порезать руки. Мы собираем его в перчатках. Сейчас крокут выглядит не аппетитно, но летом для нас это просто деликатес. Его можно есть свежим, он хрустящий и сладковатый, похож по вкусу на капустную кочерыжку. Можно варить — тогда он смахивает на картофельное пюре. Жалко, что в погребе его сберечь не получается — гниет. Но мы все равно научились заготавливать его на зиму.

— И как? — из вежливости поинтересовалась Лу. В ней вдруг взыграла щедрость, из кармана Лучана выудила зеленую ленту и протянула Зое. — Держи.

У той от удивления широко распахнулись сонные глаза.

— Сушим, — объяснила Берта. — Нарезаем на тонкие пластины, раскладываем на чердаке — и заправка для супа готова. У тебя в похлебке высушенный крокут-корень. Ешь, его совсем немного осталось, на пару котелков. Если возчик не приедет в течение недели, о миске такой похлебки ты будешь мечтать.

Это предупреждение и лекция о болотных растениях подействовала, и Лучана застучала ложкой с большим усердием. Зоя копошилась с лентой — шелковая ткань не сразу подчинилась неумелым рукам. Но когда девушка завязала ее, бант красиво заиграл на темных курчавых прядках.

— Спасибо, — прошептала Зоя, склонившись над тарелкой.

С кончика ее носа скатилась крупная слезинка и упала в миску с похлебкой.

— Да-а-а, сестра, соли тут тоже не хватает, — философски заметила Лучана и принялась заталкивать в себя кашу.