7. Новая жизнь

— Помогите! — душераздирающий женский крик в очередной раз разнесся по болоту и заставил притихнуть все живое. — Помоги-и-и-те… — повторило эхо в самых дальних уголках темной обители. -— Пожалуйста… Помогите… — Она молила о помощи то громко и требовательно, то тихо и жалобно, поскуливая и плача от боли. — По-мо-ги-те-е-е-е…

Бёрк умирала. Вернее, она была убеждена, что умирает. Потому что боль, пронзавшая ее тело словно раскаленная игла, была такой сильной и долгой, что могла быть только смертельной. Никак иначе. Она накатывала волнами, с каждым разом становясь все сильнее и желая утопить ее. Уничтожить. Разорвать ее тело. И бедняжка Бёрк, мокрая от пота, металась по кровати и молила о помощи. И не получала ее.

Окружающие ей не верили. Черствые, злые люди…

— Все скоро закончится, через это проходят все матери, — убежденно говорила неприветливая Медея.

Зачем Бёрк доверилась ей? Разве может быть правдой, что от этих страданий нет лекарства? Как женщины могут жить после такого?

Тело Бёрк выворачивало. Она истекала кровью. А ведь еще утром была весела и прекрасно себя чувствовала. Сначала ее просто беспокоила поясница. Оборотница ходила по комнате, потирала ее в надежде, что пройдет. Но нет — уже час спустя от назойливой боли Бёрк бегала. Сначала по этажу, потом по лестнице — ей казалось, что движение ослабляет неприятные ощущения. Но скоро и это перестало помогать. Она буквально вползла в кухню, распугав дежуривших там девушек, и все услышали ее первое «помогите»!

Медея не растерялась. Быстро раздала всем задания, а сама с помощью Лучаны подняла беременную наверх. Следом в комнату потянулись другие девушки. Событие было неординарное, и всем хоть одним глазком хотелось посмотреть на роды. Они приносили то таз с водой, то чистые простыни. Но, увидев Бёрк, корчившуюся от боли, тут же сбегали и в ужасе шушукались где-нибудь подальше от дома.

— По-мо-ги… — тихо запищала Бёрк, но последние слоги ее рот произнес беззвучно.

Голова оборотницы запрокинулась, и тело зажило своей жизнью, управляя процессом без ее участия. Повинуясь инстинктам, организм выталкивал из себя созревшее потомство. Из лона Бёрк словно выплеснулось ведро жидкости, а с ним и причина недуга. Еще усилие — и уже мать в изнеможении упала на постель.

— Ну вот и все! — радостно сказала Медея и поднесла к лицу измученной Бёрк что-то увесистое. А Бёрк блаженствовала. Она лежала с закрытыми глазами и наслаждалась моментом. Как это прекрасно, когда просто ничего не болит! — Эй, мамочка, ну посмотри же на своего малыша! — настаивала Медея.

Глаза открывать совсем не хотелось. Какой еще малыш?! Бёрк наслаждалась. Полному счастью мешала только жажда. Хотелось пить. И есть. Нехотя Бёрк все же разлепила глаза. Скорее из любопытства и чувства долга. Её материнский инстинкт еще крепко спал.

— Он… толстый! — удивленно констатировала Бёрк.

Это ее ребенок? Но как? Как такое большое дитя могло поместится в ее животе? Да, последнее время она сильно потяжелела, но не настолько. А эти черные волосы… Мокрые, завитые в колечки… У нее самой белые. Может, его подменили? И почему он молчит? Ведь при рождении дети кричат — Медея говорила.

— Прекрасный малыш! — восторженно объявила она. — Очаровательный!

Она подняла мальчика над головой и залюбовалась им, как драгоценным камнем. Вот у кого материнский инстинкт не спал ни минуты.

Малыш продолжал молча созерцать мир с высоты. Он был необычайно серьезен и сосредоточен. Темные блестящие глаза внимательно осматривали все вокруг. Казалось, ребенок оценивал обстановку и прикидывал план дальнейшей жизни.

— …Мы сейчас отмоем красавчика в теплой водичке, завернем в красивые пеленочки, — ворковала над ним Медея, пока обмывала в тазу.

Повернувшись к роженице спиной, она была полностью занята новорожденным и не замечала, как Бёрк уставилась в потолок невидящим взглядом.

Он похож… Он так похож на него… Оборотница вспомнила, буквально ощутила пальцами упругие завитки волос Гелиодора. Его запах. Горячую кожу. Губы. Услышала хриплый тихий голос.

Гелиодор.

В сердце словно воткнули нож. Боль, уже совсем другая, охватила не тело, а душу… По шекам потекли слезы.

Любимый… Ты не видишь его… Ты бы гордился? Радовался? Он — твоя маленькая копия…

— Тише. — Медея села на край кровати и уложила рядом туго свернутый кокон. — Тише, дорогая. Теперь придётся забыть все старые заботы и заняться новыми. Новая, другая любовь. Новая семья… — Твердой рукой она утерла с лица Бёрк слезы и ближе подтолкнула сверток. — Жизнь продолжается. Как ты назовешь его? — Медея кивнула на тихо лежащего в пеленках малыша.

В яркой шапочке и розовых пеленках он выглядел забавным и недовольным. Всеми приготовлениями к появлению ребенка занималась Медея. Это из ее одежды были сшиты пеленки, распашонки и чепчики. Ткань была добротной, дорогой и девчачьей. Другой более подходящей для младенца мужского пола, в обители просто не нашлось. Отрез, оставшийся от казённого рулона, был слишком грубым. Чтобы проклятые не ходили совсем голышом, возчик привез самую дешевую рогожку. Взрослые девушки могли носить ее, но нежную кожу ребенка волокно растерло бы до волдырей.

— Я… Я думала… — Бёрк нашла в себе силы повернуться на бок, к ребенку. — Я назову его… — она вытерла мокрые щеки и впервые внимательно осмотрела ребенка, он тоже изучал ее, и из-за подрагивавших ноздрей казалось, что принюхивался. — …именем моего отца. Сфенос.

Бёрк и посмотрела в глаза своему сыну. Маленькие темные зрачки одобрительно блеснули.

— Сфенос? Что-то из камня? Дайте-ка вспомню… — Медея задумалась, выуживая из закромов памяти воспоминания о других языках. — Да! Сфен! Драгоценный камень, по прочности и красоте не уступающий бриллианту. Но постой-ка… Он же зеленый. Зеленый бриллиант.

Да, ее отец был зеленым и прочным, как камень. Настоящим, словно драгоценность.

— Нужно быть обязательно зеленым, чтобы носить это имя? — нерешительно поинтересовалась Бёрк.

Ей очень хотелось назвать сына в честь дедушки, но совсем не хотелось, чтобы над ним издевались из-за неподходящего имени.

— Есть и другое значенье — клин. Кристаллы этих камней заострённые, как кончики стрел.

— О! Это подходит. Пусть будет так. Сфенос. Я назову его Сфенос.

— Замечательное имя, — согласилась Медея. — И, кажется, он положительно реагирует на него. Не то что на «красавчика». У него так сводило рот от этого обращения, казалось, малыш готов меня укусить.

***

Время подходило к вечеру. Все дела были сделаны. Матрас сменили на свежий, застелили чистым бельем, беспорядок и следы родов убраны. Малыш сладко спал в своей постели. Медея спустилась вниз проверить кухню и заменявших ее девушек.

Бёрк, которой строго-настрого запретили вставать с постели, сладко потянулась. Спать совсем не хотелось. Тело, избавившись от груза, стало легким. Волчице хотелось бегать, прыгать, радоваться жизни.

Дверь скрипнула, и в комнату заглянула Лучана. С ее волос капало, а одежда пропиталась влагой. Девушка, видимо, была на озере. С приходом постоянного тепла все проклятые часто ходили туда купаться под предлогом рыбной ловли. А Лучана там сегодня пряталась. Она не знала, чем могла помочь подруге во время родов и просто сбежала, не выдержав ее криков. Оставила на попечение Медеи.

— Ты как? — виновато скосила она глаза на большую корзину — колыбельку для малыша, установленную на пустовавшей кровати.

— Прекрасно, — улыбнулась Бёрк, показывая, что не обиделась. — Хорошо, что ты не слышала и не видела всего. Сейчас мне было бы стыдно смотреть тебе в глаза. Я вела себя, как сумасшедшая. Боль делает с разумом странные штуки.

— Это походило на пытку?

— Похоже, это она и была. Пытка в чистом виде, — скривила губы Бёрк.

Лу боязливо протиснулась в комнату. На цыпочках бесшумно подошла к кровати Бёрк и осторожно присела на краешек, словно в постели лежал умирающий.

— Прости, — еще раз повинилась подруга и ласково взяла Бёрк за руку. — Но ты так вопила! Все девушки в обители радовались, что они бесплодны.

— Никто теперь не хочет стать мамочкой?

— Ни одна душа. А я так вообще уйду в монастырь.

— Зачем?

— Ну на всякий случай, чтоб наверняка.

Подруги заговорщицки переглянулись и разразились громким смехом.

Потревоженный малыш заворочался в своей корзине.

— Ш-ш-ш-ш, — Бёрк приложила палец к губам. — Он только что уснул, мой Сфенос.

— Все-таки Сфенос? Не Гелиодор?

Девушки уже обсуждали имя младенца. Поскольку Лучана стала для Бёрк самым близким человеком, с ней она советовалась по всем вопросам.

— Гелиодор… Это слишком… Нет.

Имя любимого отзывалось для Бёрк болезненными воспоминаниями. Почему так было, девушка не понимала, но даже когда она просто произносила его вслух, становилось больно. Одиноко. Потерянно. А имя отца придавало сил, словно обнимало. Грело. Родное и надежное. Произнося его, Бёрк становилась уверенней в себе и сильней. Словно отец и сейчас стоял позади нее и подстраховывал от неприятностей.

— А как ты хотела назвать дочь?

Лучана подошла к корзине. Бедный парень, в такие яркие одежды следовало одеть девчонку.

— Дочку я бы назвала Полли.

— Как гномью стряпуху?

— Да. Она пекла самый вкусный хлеб. И пироги… И зайца тушила с капустой лучше всех… — Бёрк вздохнула и перевела взгляд за окно.

И облизнулась. После родов к ней вернулся зверский аппетит. Конечно, ее покормили, но похлебка из чечевицы слабо насытила восстанавливавшееся тело оборотня. Животная половина желала мяса. Жаждала охоты. У Бёрк моментально созрел план.

— Хочу искупаться, — сказала она.

— Принести горячей воды? — с готовностью встрепенулась Лу.

— Нет, я хочу искупаться в озере. –Бёрк развела над одеялом руки, как пловец в воде. —Хочу поплавать.

— Уверенна? — Только что в кухне Медея прочитала Лучане целую лекцию о том, как после родов не подхватить родовую лихорадку. Из ее слов получалось, что в течение месяца на Бёрк даже дуть нельзя. — Но Медея сказала…

— Медея — человек, — отрезала Бёрк. — Она не знает, как быстро заживает шкура оборотня. Мне НУЖНО обернуться волком. Побегать. Чтобы всё нутро встало на место. Я же впервые сделалась полноценной после всего этого… После зимы. Я чувствую себя здоровой. Понимаешь? –— Бёрк откинула одеяло, вскочила с кровати и принялась быстро одеваться. — Сначала нога, потом этот огромный живот. А теперь мое тело здорово и свободно! И…

— И?

— Я хочу купаться!

Удивительно, но уговаривать Медею долго не пришлось. Видя румяные щеки Бёрк и ее аппетит, кухарка согласилась отпустить подружек на прогулку.

— Час! Ни минутой больше, — наставительно поучала Медея. — К ужину чтоб были в обители. С последним ударом колокола вы должны сидеть за столом. И не застудись. — Она накинула на голову Бёрк цветастый теплый платок, отчего той сразу стало жарко. — Ни в коем случае не снимай платок! Не подходите к озеру. Даже не смотрите в его сторону! — строго погрозила пальцем. — И не вздумай намочить ноги! — прокричала она уже в закрывшуюся за подружками дверь. В окне мелькнула быстро удалявшаяся спина Берк. — Остолопки… — выругалась Медея, подозревая, что ее наставления быстро забудут.

Она ошибалась. Ее наставления даже не запоминали.

— Вот ведь не сидится, — сказала беззлобно Агафья. Сегодня она была помощницей по кухне. Из-за родов Бёрк вся готовка полностью легла на ее плечи. — Нет чтоб с маленьким побыть.

— Да набудется еще, — ревниво ответила Медея. — Сто раз надоест еще. Пусть погуляет на солнышке, развеется. Здоровье у неё крепкое, родила легко, хоть и кричала, как ненормальная.

— Да уж, как кричала… — Девушки переглянулись и захохотали. Потом опомнились, застеснялись и прикрыли рты ладонями. — Вот ведь сумасшедшая! В голос: «Помогите!» Я впервые порадовалась, что мором переболела. — Агафья вытерла набежавшие от смеха слезы, вспоминая, как они с девушками во дворе с ужасом слушали вопли Берк. — Рожать? Нет! Уж лучше убейте меня сразу. Ну и напугала она нас!

Оставив кухню, Медея юркнула наверх. Ее так и тянуло к колыбели. Отходить от малыша было сложно. Ребенок… Он был потрясающим. Стараясь не разбудить, она вытащила Сфеноса из люльки, уселась на кровать у окна, прижала к груди драгоценный сверток и принялась покачивать. Медея смотрела на новорожденного и чувствовала, как лед в ее душе тает и вытекает из глаз горячими каплями. Как давно она не плакала… Как легко становилось у нее на душе. Тепло.

Слеза упала на лоб Сфеноса, и малыш открыл глаза. Темно-синие, но уже сейчас становилось понятно, что цвет поменяется. Они будут другими и не такими, как у матери. Возможно, карими. Как у отца? Судя по волосам и чертам лица, он похож на того, неизвестного Медее мужчину. Оглядев няньку, малыш снова задремал. Какой он серьезный. Бдительный, словно маленький воин. Определил ее как надежного стража и доверился. Медея отодвинула край шапочки и поцеловала мальчика в лоб. Хоть ребенка и родила другая женщина, Медея полюбила его сразу всем сердцем. Теплый солнечный луч заходящего солнца играл на губах девушки. Она счастливо улыбалась.

В это время Бёрк бежала к озерам. Запыхавшаяся Лучана отстала. Она безуспешно пыталась догнать подругу, но резвая, словно молодая кобылица, роженица неслась к воде, забыв обо всем на свете. Хорошо, что никто из проклятых не встретился ей по дороге. Вот бы удивились, увидев бодро бегущую Бёрк. После громкого представления, которое она устроила днем, все определили ее к умирающим.

Обычным шагом дорога занимала минут двадцать — это если идти по протоптанной дорожке. А Бёрк рванула напрямик — через кладбище. Остальные тут ходить не любили — слишком мрачно и горестно. Никто не хотел лишний раз бродить среди невысоких холмиков, отмеченных вместо надгробий крупными камнями. Лучана тоже не собиралась тревожить покой усопших и топталась у невидимой границы жизни и смерти. Силуэт подруги уже пропал из виду. Как можно вот так неуважительно относиться к вечности?

Неприятно заскрипели сплетенные ветки над головой, и Лу поежилась. Странное место. Последний кусок леса, самый близкий к болоту. Его словно выдернули и бросили здесь, на скудной сырой почве. Голая земля, почти без растительности. Здесь всегда темно и мрачно. Это место так подходит для кладбища. Могилы копали среди чахлых деревьев. Их корни повсюду торчали из земли, словно внизу не осталось для них места из-за мертвых тел.

— Ну уж нет! — Лучана отвернулась и пошла обратно на дорожку. — Я не суну туда и носа. Пусть медленней, но спокойней.

Из кустов Бёрк выпрыгнула на голый пятачок земли у берега. Запахло тиной. Тихо шелестел камыш. В зарослях крякали утки. Лето было в самом разгаре, и от жары берег немного обмелел, открыв корни прибрежных растений и пустые раковины. Здесь девушки устроили себе пляж, очистив берег от скудной растительности. Не специально. Они просто выдергивали крокут-корни, и место не успевало зарастать. Справа лежали его подсохшие листья и сухие отходы — девушки чистили клубни на берегу. Получилось вроде настила, на котором можно полежать после купания. Чуть дальше в воду уходил небольшой мостик. В прохладную погоду на нем удобно полоскать вещи — ноги оставались сухими.

Берк развязала тесемки на юбке и позволила ей упасть на влажный глинисто-песчаный грунт с множеством отпечатков девичьих ступней. Стянула через голову свободную рубашку и осталась голышом. Теплый ветерок обдул тело, и Бёрк поежилась, привыкая к ощущению наготы. Повела плечами, расправила спину, подставляя бледную кожу лучам вечернего солнца. Как хорошо! Свободно. Легко.

Опасливо огляделась — нет ли кого? Нет. Про'клятые, уставшие за длинный летний день, уже собрались во дворе обители и отдыхали в тени беседки. Бёрк переступила одежду и смело шагнула к воде. Пальцы ног защекотало приятной прохладой. Бёрк никогда еще не купалась в этом озере, только наблюдала за резвящимися в воде девушками — не хотелось. Было тяжело и лень. Лишь пару раз заходила по колено. Сейчас же Бёрк распирало от желания поплавать.

Она торопливо пошла в глубину, почти побежала. Здесь было мелко — девушки плавали плохо и специально выбрали пологий берег, чтобы мыться было безопасно. Пришлось долго идти, чтобы вода дошла хотя бы до пояса. Бёрк ловко нырнула и поплыла на глубине, широкими взмахами рук рассекая воду. Вынырнула. Жадно вдохнула, тряхнула волосами и блаженно сощурилась, глядя на солнце. Быстро проплыв почти до середины, Бёрк с наслаждением перевернулась на спину и, раскинув руки, замерла на поверхности воды. Сверху она была теплая — за день верхний слой хорошо прогрелся. Тело Бёрк тянуло — волчья суть, дремавшая последние месяцы, просилась наружу, требовала долгожданной свободы.

Еще раз оглядев озеро, Бёрк набрала в легкие побольше воздуха и ушла под воду. Опустилась глубже, до дна, и позволила зверю взять верх. Мощные лапы заработали со свежими силами. Волчица плыла увереннее и быстрее человека. Вынырнула далеко — почти у противоположной стороны, — спугнула семейство диких уток, мирно плывших вдоль зеленых зарослей. С интересом повертела головой. Весь берег тут густо зарос камышом.

Никто из жительниц обители так далеко не заплывал. В этой части озера дно уходило глубоко вниз, а берег был ненадежным — топким и болотистым. По суше сюда не подобраться. Территория, доступная сейчас Бёрк, оставалась неизведанной остальными девушками.

С близкого расстояния сквозь колыхавшиеся листья волчица разглядела темную стену. Она, словно забор, обрезала берег сразу за камышами. Что это? Волчица смело плыла вперед, пока лапами не нащупала неровное дно. Ил и сгнившие растения проваливались, затягивали. Идти было неприятно и тяжело, но зверь не отступал. Телом, словно ножом, распорол плотные заросли камыша и выбрался на возвышенность.

Оказалось, это цельная каменная гора. Невысокая, плоская сверху, чистая от растений и только местами покрытая мхом. За ней отчетливо слышалось журчание воды. Она тонким ручейком перетекала из озера… но куда?

Вспомнился рассказ Варди. Он говорил о двух озерах. «Словно глаза твоей подружки. А между ними дорога». Неужели это не выдумка? Тогда этот камень и есть старая дорога, по которой ехал бедняга Бёркалиот.

Волчица отряхнулась и поднялась по крутому склону. С благоговением огляделась. Да! Два озера, разъединённых каменистой преградой. Но почему местные не знали об этом? Все просто. Первое озеро чуть выше, а дальше земля, словно продавленная ногой великана, резко уходила вниз, и потому второе озеро издалека оставалось невидимым. Только тонкий ручеек промыл себе дорогу в неглубоком разломе и соединил природные чаши.

Своей вытянутой формой озера и правда походили на глаза. Миндалевидные, чуть раскосые. Но в одном рассказ тролля расходился с реальностью — цвет. Синей, вода была лишь в одном озере. А во втором она была… красной.

Невероятно! Ветер шевелил не воду, а… цветы. Ох, видел бы это бедняга Бёрк, что стало с его орехами!

Да, это был Водяной мак. Без сомнения. Волчица впервые увидела его вышитым на жилете Татимира. Вытянутые, как у водяной лилии, ярко-красного цвета лепестки, только шире и не такие острые. Выучив рисунок и переняв манеру стежков, Бёрк не раз украшала этим цветком вещи гномов. Они очень любили вышивку маком на одежде и предпочитали этот сложный узор всем остальным. Теперь же Бёрк выдалась уникальная возможность увидеть его воочию. Когда-то случайно здесь рассыпанный, он прижился, разросся и заполонил всю поверхность озера.

Сказка оказалась правдой.

Почти сразу после поломки моста началась первая эпидемия Красного мора. Вереница торговцев, желающих проехать на другой берег, иссякла. Мост некому и незачем стало восстанавливать. Люди ушли из этих мест на безопасные территории. А к тому времени, как все утихло и был подписан Договор, о дороге забыли. Другие торговцы стали ездить ниже через брод. А мак неожиданно прижился и обрел новый дом.

Цветок на самом деле к полевому маку никакого отношения не имел. Это было растение из рода Нимфея и представляло собой гигантскую кувшинку. Его происхождение выдавали огромные сердцевидно-округлые листья, плавающие на воде. Но за цвет и форму лепестков все называли его Водяным маком. Когда он отцветал, на воде оставались плавать огромные зеленые кругляши, напоминавшие маракасы. Они тоже походили на семенную коробку мака. В них и вызревали съедобные семена — главная ценность растения.

Бёрк посчастливилось увидеть самый пик цветение мака, когда одновременно распускаются все цветки. Вот почему озеро казалось красным. Но это будет длиться недолго — всего пару недель, и яркая красота осыплется.

Бёрк бесстрашно прыгнула с горки на ближний лист. От резкого толчка он ушел под воду. Недовольная волчица вынырнула и, отфыркиваясь, подплыла к следующему цветку. Перегрызла стебель и с маком в зубах попыталась залезть на другой, больший по размеру, лист. Ну же! По-кошачьи зацепилась когтями. Гладкая поверхность листа скользила, но он выдержал вес крупного волка. Качался на волнах, когда зверь забирался на него, но не тонул.

Усевшись на зеленый плот, Бёрк обернулась человеком. Повертела в руках большой, больше ее головы, цветок, понюхала. Он пах очень слабенько, нежно, приятно.

Солнце, садившееся за горизонт, последними лучами подсветило тонкие лепестки, и озеро будто вспыхнуло… Девушка замерла, наслаждаясь необыкновенным редким зрелищем. Чудесно! Вода словно горела, лепестки, трепетавшие на легком ветерке, походили на языки пламени. Он невероятного вида Бёрк задержала дыхание. Волшебно!

Зарево заката быстро отгорело. Как только солнце скрылось за горизонтом, сразу заметно посвежело. Мокрому телу стало неуютно.

— Бёрк, Бё-ё-ё-рк… — донеслось издалека.

Лучана потеряла подругу и волновалась.

Пора было возвращаться. Сегодня в приют проклятых Бёрк принесет хорошие новости.